W.H.Y

tell me how we’re not alike but we work so well and we don’t even know why

— Доппио и медовый раф. Молодой паренек в белом фартуке с эмблемой заведения на нагрудном кармашке держит на ладони округлый поднос с двумя разными по величине чашками. По его сомневающемуся выражению лица легко понять, что это его, скорее всего, первая рабочая неделя, и ему страшно совершить даже самую незначительную ошибку, вроде перепутать заказы двух посетителей за одним столом. Чимин спешит подарить бедняге светлую улыбку, и самостоятельно тянется за своей пузатой порцией кофейного коктейля с воздушной густой пенкой по краешку. Чонгук, сидящий напротив, раздраженно закатывает глаза от излишней учтивости своего парня, ожидая с нетерпением, когда же перед ним поставят строго двойную порцию горького эспрессо. — Знаешь, ты ведь не лопнешь от усердия, если постараешься быть чуточку вежливее, — замечает все так же с улыбкой Чимин, когда официант благополучно уходит обратно на кухню. — А ты абсолютно точно лопнешь, если продолжишь флиртовать с каждым испуганным пацаном, который даже запомнить, кому несет заказы, не в состоянии, — отвечают ему, спеша проглотить половину черной жидкости из кружки. Чимин на это только поднимает одну бровь, кусая губы, чтобы не рассмеяться. Теплая гуща сливок тает на языке, заполняя нутро ощущением ранней осени и пьянящего волшебства. Мальчишка никогда не поймет, как Чонгук может наслаждаться той крепкой жижей на дне его чашки, когда все, чем она отдает — это горечью в глотке и головной болью. — Пойдем сегодня в кино? — спрашивает Чимин, шумно ерзая по креслу, чтобы развернуться к большому окну у их столика. За ним — отблески рождественских огоньков, словно северное сияние посреди густонаселенного Манхэттена. Молочные туманы, вместо снега лежат на дорогах, путая легкие шаги и сложные мысли. А за бордюрами лежат потерянные визитки, вырезки из газет и чьи-то сиреневые варежки. — Ты знаешь, я терпеть не могу кинотеатры, — напоминает Чонгук, отвернувшись от окна в противоположную сторону. Ему приятнее глазеть на объявление о найме у стойки администратора, чем на чужие жизни, что бесконечно протекают по ту сторону стекла. А Чимину в кайф помахать маленькой малышке, проходящей мимо с папой за ручку или, к примеру, прикрыв глаза, подышать на уголок окошка, пририсовав на запотевшем пятне их с Чонгуком инициалы. — Караоке? — спрашивает с надеждой, даже чуть приподнимаясь со стула. Знает, что Чонгук не любит караоке тоже, и, как говорится, из двух зол… — Тогда лучше кино, — отвечает, потому что нельзя отказывать Чимину два раза подряд. Невозможно. — Комедия?  — Фильм ужасов.  — Остановимся на исторической драме? — вздыхает мальчишка, пролистывая афишу на сайте в телефоне. Чонгук молча допивает свой отвратительный доппио, и Чимин принимает это за согласие, вытягивая вперед правую руку, чтобы переплести с юношей их пальцы.  — Снова мерзнешь? — хрипит Чонгук, начиная ласково растирать тонкую, как бумажный листок, ледяную кожу чиминовой ладони. У него самого поры почти что горят, щедро делясь теплом с любимым человеком. И это странно. Даже температура их тел не желает совпадать ни при каких условиях. Будь то жаркий август или закупоренный смогом январь.  — Немножко, — признается Чимин, улыбаясь тому, как Чонгук поднимает его сжатые в своей ладони пальчики к своему лицу, жарко выдыхая на подушечки, как пару минут назад мальчишка сам выдыхал на прозрачное стекло. На Чимине огромный свитер с горловиной до самого подбородка, в то время, как на Чонгуке тонкий гольф с V-образным вырезом на груди. И все равно всегда мерзнет только Чимин. Не то чтобы Чонгук когда-либо был против согревать мальчика таким вот потрясающе приятным способом.  — О! — Чимин вдруг широко раскрывает глаза, снова дергаясь на одном месте, — я люблю эту песню! В какой-то момент собирается забрать свою руку, но Чонгук лишь сильнее переплетает пальцы в замок, оставляя близко к себе эти чудесные ароматы кашемира и лавандового крема для кожи. По радио играет что-то из популярного и невероятно попсового, и Чимин плавно двигает плечами, повторяя губами строчки куплета. Чонгук не может отвести от него взгляд и по-странному улыбается, сообщая:  — Терпеть не могу эту песню. Это открытие не мешает Чимину успешно допеть до припева, и то прерываясь только по той причине, что Чонгук переносит верхнюю часть туловища через весь стол, чтобы заткнуть мальчишку горячим, с привкусом черного кофе без сахара поцелуем.  — Я настолько ужасно пою? — не взаправду обижается Чимин, облизывая роскошные блестящие губы после такого неожиданного знака внимания. Чонгук возвращается на свое место, расслабленно откидываясь на спинку, все так же, не отпуская маленькую чиминову ладошку. Тому приходится придвинуться вплотную к краешку стола, чтобы не растянуть мышцы предплечья. С его кольцами недолго играются, пока темные глаза неотрывно наблюдают за теми, что напротив. Пусть они целовались уже тысячу раз, но на щеках Чимина торопится зардеться знакомый румянец, от чего у Чонгука возникает нестерпимое желание вернуть свои губы туда, где им самое место. Но мальчик вдруг вырывает свою ладонь и нервно поправляет ею волосы, несмотря на то, что с ними все в полном порядке. Просто тот самый растерянный официант решил вернуться в этот самый момент, заметив, что парочка покончила с кофе.  — Желаете что-нибудь еще? Прежде, чем Чонгук успевает огрызнуться на беднягу и послать куда подальше, Чимин не сильно пинает его под столом по коленке, благодаря паренька и любезно прося счет.  — И почему я только с тобой встречаюсь? — устало выдыхает мальчишка, с осуждением качая головой, пока его парень шелестит купюрами из бумажника, к удивлению, подготавливая чаевые.  — Да брось, ты бы не смог встречаться с кем-то, вроде него, — указывает на занятого расчетной книжкой юношу за стойкой. Чимин долго смотрит на их сегодняшнего официанта, мысленно подмечая, что тот хорош собой и, кажется, довольно милый по натуре. А затем переводит взгляд на ворчливого Чонгука, который додумался напялить разорванные джинсы в середине января и свои излюбленные рыжие тимберлэнды. За тем самым V-образным вырезом кофты слегка виднеются хвостики татуировки на его груди, а еще несколько щедро раскиданы по плечам, будто бы на холсте безумного художника. Чонгук жутко ревнивый, в то время, как Чимин безумно общительный и приветливый почти что к каждому встречному. Чонгук не любит гулять по ночам, а Чимин обожает прогулки вдоль проспектов под звездами. Чонгук не может жить без черного кофе, а Чимин не станет к нему даже притрагиваться, если его преждевременно не разбавят сливками или молоком. У Чонгука в плейлисте бессмертные хиты AC/DC и Korn, а Чимин не стесняется подпевать во всяких кафешках Джастину Биберу. Чонгук не заболеет даже, если обойдет в начале декабря в одном нижнем белье весь Даунтаун, но Чимин расчихается даже, если на десять минут приоткрыть форточку в машине. Чонгук любит Чимина так сильно, что порой невообразимо болезненно эту любовь объяснить, передать или даже выдержать. Чимин каждый раз обещает, что любит сильнее, и в этом случае, какая к черту разница, что они не совпадают по гороскопу или дурацкому списку предпочтений? Так что в эту самую секунду, Чимин тепло смотрит на то, как Чонгук забирает с крючка вешалки его длинное, тяжелое пальто, а затем становится за его спиной, чтобы помочь продеть одежку через узкие рукава. Напоследок, ни к чему не обязывая, целует в макушку светлых пшеничных волос, пахнущих земляникой, поторапливая к машине, чтобы не опоздать на фильм, на который Чонгук даже изначально не хотел идти. И, отвечая на его вопрос, о котором сам Чонгук уже успел позабыть, мальчишка с густым солнечным светом где-то под ребрами признается сам себе, что: «нет, не смог бы». Потому что, такие разные и непохожие, они, неожиданно, подходят друг другу идеально. И это необъяснимо, но чертовски восхитительно.