W.H.Y

you know how to put a smile on my face you say you’ll love 'til forever and that’ll never change *

— Ты делаешь это неправильно, — Чимин кладет заточенное лезвие кухонного ножа в широкой глянцевой рукояти на стойку, резко дергая бедром вправо, толкая Чонгука в сторону. Тот немедленно отнимает пальцы от долек чеснока и разделочной доски, позволяя собой командовать и отчитывать, как глупого школьника, потому что на их кухне, если не слушать Чимина, то вполне можно лишить себя ужина вовсе… или ужином стать. Но просто наблюдать за светловолосым кулинаром не так интересно, как осторожно, стараясь не мешать, встать за прямой спиной и положить обе ладони на его тонкую, звонкую талию, украдкой заглядывая за плечо, запоминая этот несложный порядок действий.  — Видишь? — спрашивает мальчишка, шинкуя овощи и удосуживаясь, в отличие от Чонгука, не раскидывать веточки петрушки по стенке. Чонгук согласно мычит ему в ямочку кожи за ухом, оставляя за губами чуть влажные следы птичьих поцелуев. Чимин потряхивает тазом, чтобы дать младшему подсказку — не мешать его важному занятию, но Чонгук от этого только глубже надавливает тонкими пальцами на красивые бедра, спускаясь влажным ртом к линии плеч, прикусывая горошины родинок на ключицах. — Детка? — зовет Чимин немного погодя, все еще сжимая в одной руке острый нож.  — Мм-м? — Чонгук, кажется, совсем забыл где они и для чего им вообще нужна кухня, потому что бессовестно задирает костяшками, согретый температурой чиминового мягкого тела, широкий желтый свитер.  — Ты хочешь, чтобы я вместо салата нарезал в соус свои пальцы? Чонгук никогда бы этого не допустил, так что с протяжным стоном отпускает мальчиковую талию, всего лишь продолжая скучающе водить кончиком носа по его приглаженным на затылке цыплячьим волосам.  — Мне все еще нужна твоя помощь, — как бы между прочим напоминает Чимин, сбегая от чонгукового окружения, чтобы погрузить нарезку овощей на шипящую в масле сковороду. Капли жира трескаются по раскаленной поверхности, подскакивая над ней в воздух. Мальчик торопится накрыть ингредиенты крышкой, чтобы спасти свои ладони от мелких ожогов. На другой стороне стойки уже давным-давно разморозилось сырое мясо, нуждающееся сейчас в чьих-нибудь умелых руках. Чимин снова ускользает от безуспешных попыток Чонгука схватить его за задницу, приказывая применить эти сильные пальцы для полезных дел. И пока Чонгук увлеченно занят тем, чтобы не испоганить главное блюдо, его миниатюрный и строгий парень сбегает из кухни по делам, оставляя юношу наедине с не самым сговорчивым собеседником. Между делом Чонгук успевает достать измазанной в жире ладонью до телефона и ткнуть, вывернув запястье, на случайную песню в плейлисте, заполнив высокие стены с натяжными потолками сладким голосом чиминового любимого исполнителя.  — Не будь у тебя в рукавах кусочков сырой говядины, я бы решил, что ты пытаешься меня соблазнить этой песней, — смеется Чимин, возвращаясь к плите, чтобы проверить состояние овощей. Выходил он, судя по всему, за миленьким фартуком с розовыми вставками, и Чонгук не может не признать, что ему вдруг хочется, чтобы кроме этого фартука на Чимине в этот момент больше ничего и не было.  — Ты любишь Криса Брауна, — парень прокашливается, чуть отворачивая лицо в сторону, пытаясь вернуть свои мысли к огромной туше мяса перед собой.  — Я люблю тебя, — отвечает Чимин без сомнений, как раз проходя мимо, чтобы невесомо поцеловать Чонгука в щеку, — а за Криса Брауна я хочу замуж. Успевает сбежать до того, как Чонгук переваривает его жестокую шутку и пробует задержать, схватив вымазанной рукой за пояс.  — Опасно такое говорить, когда я держу в руке нож, — низко проговаривает он, играясь с рукоятью. Чимин прикусывает зубами свою нижнюю губу, опираясь о стойку. Несколько минут только наблюдает за тем, как Чонгук, закатав наконец рукава своей водолазки, отбивает розовое мясо, встряхивая мощными толчками всю кухню. И это зрелище кажется куда вкуснее рецепта тушеной говядины с овощами.  — Почему я ощущаю, что меня используют? — мельком взглянув на мальчишку, интересуется Чонгук, заметив, что тот бездельничает. Чимин отталкивается от стойки, не спеша сокращая между ними расстояние. Страшно боится навредить, и, задерживая дыхание, легонько поправляет спущенный рукав, подворачивая его на самый верх, чтобы можно было разглядеть давно зажившие рисунки татуировок и, обязательно, толстые прожилки вен с твердыми мускулами.  — Это была плохая идея, — делится мнением Чонгук, заставляя себя игнорировать горение внизу живота и закончить отбивать их ужин.  — Какая?  — Готовить вместе, — объясняет, — мы продолжаем друг на друга отвлекаться.  — Не понимаю, о чем ты говоришь, — беззаботно пожимает плечами мальчишка, как ни в чем не бывало проходя мимо. — Я занят только готовкой.  — Мои руки — не часть твоего рецепта, — хрипло сообщает Чонгук, усмехаясь.  — Они могли бы быть.  — Я слышу угрозу?  — Ты скоро услышишь рыдание моего желудка, если не поторопишься.  — Ты очарователен.  — А ты раздражаешь.  — Правда? — чтобы услышать ответ, Чонгук даже откладывает инструмент в сторону, разворачиваясь к своему покрасневшему парню.  — Говядина, Чонгук.  — Овощи, малыш. Сначала Чимин не понимает, о чем речь, пока не слышит, как подпрыгивает крышка сковородки, едва не опрокидываясь мимо плиты. Слышит за спиной красивый смех любимого раздражителя, а затем мокрые, помытые под краном пальцы касаются горячего лица, как бы говоря, что ничего страшного в чуть пригоревшем гарнире нет, до тех пор, пока этот ужин они разделят вместе.  — Запах потрясающий, — чуть лукавит Чонгук, прекрасно ощущая отголоски пригоревшего лука в остатках пара над плитой. Чимин колупает лопаткой дно посудины, сокрушенно опуская плечи:  — Заткнись. Чонгук все равно ласково целует его в висок, скорее возвращаясь к своей заскучавшей говядине, напоминая, что при любых обстоятельствах:  — Я люблю тебя. Слышит шорох столовых приборов и негромкое, зато абсолютно честное и без прикрас: — Я тоже тебя люблю.