Несчастный случай

POV Yoongi — Ты не сможешь записать песню в нашей студии. Заказчики твоих текстов… они не будут довольны. Я коротко кивнул и нервно постучал пальцами по столу. — Да…Да, я так и понял. А не пойти ли им куда подальше? Знают, что мои тексты самые лучшие, и если я выйду с ними в свет, то вся их карьера завянет. Ни подачи, ни желания учиться, — проговорил я на одном дыхании и посмотрел на стоящего напротив человека в упор. Владелец студии — славный малый, но даже он после нашего довольно продолжительного общения все еще отводил глаза, не выдерживая моего взгляда. Я тут же сладко улыбнулся. — Я не злюсь. Честно. — Мне жаль. — Не стоит. В комнате повисла тишина, нарушаемая потрескиванием электричества в приборах, в которых мне так сильно хотелось разобраться. Мой условный работодатель осторожен. Он не любит моих высказываний, я это точно знаю. Дорожит репутацией — своей и его студии. Но молчит. Молчит, будто видит затравленного, обозленного демона внутри меня. Я его и сам отлично вижу. — Куплю оборудование. Обустрою домашнюю студию. — Позволь задать нескромный вопрос, но где? — Дома, — повторил я. Улыбка сползала с моих губ. Чувство напряженности, не покидавшее меня уже долгое время и перерастающее в жестокую депрессию, возвращалось вновь. — Дома. — У тебя… Я резко поднялся. В такие моменты у меня перехватывало дыхание. Легкие будто уменьшались в объеме, их сдавливали металлические обручи спазмов. Я словно бы издалека услышал собственный голос: — Принесу завтра готовый текст. Нет. Два текста. Для двух этих замечательных исполнителей, извини, у меня плохая память на имена, — я поперхнулся и продолжил после глубокого вдоха: — С меня еще долг. За оборудование для…домашней студии. Хозяин посмотрел на меня с сожалением. Не люблю, когда на меня так смотрят. Я верю, что могу стать тем, кем мне суждено быть. Звучит, как фраза из волшебного мюзикла. Чушь. В мире столько музыкантов, что я вряд ли пробьюсь в высшее общество с хип-хопом. Однако я был чрезвычайно уверен в себе. Даже слишком. Поэтому вот он я. Меня зовут Мин Юнги. Я парень, с ног до головы обвешенный долгами за музыку. Я продаю свои тексты незаурядным исполнителям. Это был самый неправильный шаг в моей жизни. Теперь я не могу пробиться сам. Хотя я и так бы не смог. У меня нет денег. У меня, можно сказать, нет и дома. Хотя это неправда. Что же за домашняя студия, спросите вы? А так. Навязчивый бред. Бред, который толкает меня к цели, хотя у меня, казалось бы, совершенно нет средств для ее реализации. Иногда мне кажется, что в мою голову вползает червь, который начинает танцевать в ней брейк-данс, и я творю неведомо что в весьма приподнятом настроении. Например, обустраиваю домашнюю студию в некомфортных условиях. У меня нет самого главного, что нужно любому человеку. У меня нет полноценной семьи. Отца и матери. Они погибли в автокатастрофе. Я совсем этого не помню. Наверное, это произошло без моего присутствия, и я ничего не мог изменить. Я вообще этого не помню. Ничего не помню. Я живу с бабушкой и дедушкой. А они хип-хоп не особо приветствуют. Да, казалось бы, я не рокер-металист, не стучу по барабанам, не бью по струнам. Но, по мнению моих родичей, лучше бы я был рокером. Ибо, цитирую: «Юнги сидит безвылазно в комнате, занимается не пойми чем, хочет перевернуть музыкальную индустрию, а переворачивает цветочные горшки, когда бродит по дому со своими дурацкими текстами в руках. О чем пишет, один Господь поймет — скр-пам-пам, я крутой, как вареное яйцо, я обгоняю запад. Чего?» Отвратительно. Ну откуда им знать, что сейчас в тренде? Иногда я думаю, что они правы. Я занимаюсь делом, которое ни к чему не приведет. Но я не отчаиваюсь только потому, что альтернатива дому стариков у меня все же есть. Мой собственный дом, который достанется мне по наследству от умерших родителей ровно через месяц — в день моего совершеннолетия. Дом находится примерно в двухстах километрах от Кванджу — города, куда меня забрали родственники после смерти родителей. Переезд будет сложным, но зато я наконец освобожусь от опеки старших и смогу распоряжаться своим доходом самостоятельно. И не буду никому мешать. Дом мог бы достаться моему старшему брату. Но его так же нет в живых после того рокового дня. Так-то вот. Пока что я таскаю оборудование в жилище моих единственных оставшихся при жизни родственников. Прогресс уже есть. Я начал записывать собственный трек и пытаться сводить его. Ничего. Я не отягощу своих родных долгами. Просто не буду питаться несколько деньков. Я вышел на улицу и вдохнул прохладный воздух. О таком ли будущем я мечтал? Я пнул валяющуюся банку из-под Спрайта и поморщился, будто попробовал, каков на вкус совсем незрелый лимон. Затем я зарылся пальцами в свои всклокоченные черные волосы и проводил глазами проходящую мимо девушку. Чего смотришь? Отвалите уже все от меня. Я устал. Но девушка семенила по тротуару мимо витрин магазинов и периодически оглядывалась на меня через плечо. Я ухмыльнулся. Неужто я и таким раздолбаем выглядел привлекательно? Что-то заставило меня сорваться с места и пойти за ней. Я не собирался приставать к этой низенькой, худенькой особе с сиреневым пакетиком в руках. Нет-нет. Но я уверенно шел в противоположном от дома направлении, очень сосредоточенный и пытающийся понять что-то посредством этой непонятной погони. Во мне росло странное чувство. Люди называют это дежавю. Вы знаете этот эффект. Будто видишь что-то, что уже видел когда-то, но при других обстоятельствах. Нет. У меня это проявлялось даже сильнее. По отношению к людям. Я называю это эффектом моргнувшей лампочки. Эффект заключается в том, что был рядом с тобой человек, вдруг моргнула лампочка, и вот его уже нет. И у тебя осталось чувство, будто здесь, рядом с тобой кто-то должен быть. Но его нет. И ты не помнишь, кто это. А потом встречаешь человека и идешь за ним, непонятно для себя, почему. Наверное, потому, что когда этот человек был рядом с тобой, над вами всего лишь на долю секунды погасла лампочка. Я резко остановился. Девушка нырнула в ярко освещенное помещение. Судя по всему, ресторан. Я заскрипел зубами. Так это была никакая не ниточка из моего прошлого, а просто мой желудок пытается воззвать к моему разуму. Ему не объяснишь, что мозг может питаться приятными вибрациями музыки, а не энергией пищи. Я был в ярости. Почему я злился? Сам не знаю. «Надо срочно поворачивать к дому», — логичная мысль. Но я не двигался с места. Даже февральский холодок не пробирал меня до самых костей, как это бывало обычно, когда я выходил из студии, приютившей когда-то восемнадцатилетнего талантливого мальчонку. Помещение, к которому привела меня незнакомка… «Так и пышет жаром», — подумалось мне. Казалось, что толстое стекло зала просто расплавится от обилия света, источаемого множеством настенных бра и люстр. Я даже невольно зажмурился. Ресторан был оформлен богато и был похож скорее на филармонию. Белоснежные скатерти без намека на малейшие пятнышки, позолота в отделке мебели. Были здесь и музыканты. До меня доносились тоненькие голоса скрипок, мужчина во фраке разыгрывался на рояле. Я прильнул боком к кирпичной кладке и наблюдал. Мой взгляд застыл на какое-то время в одной точке. Я бы хотел подумать о том, что мне не нравится эта светская обстановка с излишним пафосом и классическими гармониями в музыкальном сопровождении. Но не мог. Что-то, давно утраченное моей памятью, согревало мою душу. Мне казалось, что я очень долго стоял перед слегка отражающим мое бледное лицо стеклом. И музыканты успели сформировать ансамбль. Я увидел, как пальцы гитариста задели струны. Глухой звук донесся до меня. Шумели ударные. Звонче и резче остальных инструментов для меня прозвучал ксилофон. Знакомая мелодия заставила мою руку нервно сжать на своей груди куртку. Гитарист томно вдохнул и запел. Налетевший ветер покачнул меня. Я переступил с ноги на ногу, но продолжил стоять, вопреки тому, что сидящие в помещении люди поглядывали на меня как на бездомного и голодного ребенка. «Ведь теперь ты просто кто-то, кого я знал». Я сильнее привалился к стене. Я не люблю дежавю. Мой взгляд встретился со взглядом той самой девушки, которая привела меня сюда, вовсе не желая этого. На ее глазах проступили слезы. «Чего плачешь, дура?» — Подумал я и вздернул брови. Мою щеку обожгло холодом. Я выпрямился и посмотрелся в огромное окно-зеркало. Я с огромнейшим раздражением утер слезу со своего лица, сильно растерев щеку рукавом куртки. — Черта… с два… Гребаные слезы застилали мои глаза. Освещенное помещение ресторана куда-то поплыло. Мне показалось, что на небольшой сцене, прямо перед музыкантами кто-то танцует. Его рыжие волосы сливались с огнями зала. — Я…

* * * …- еще не дорос до флэшбеков. — Да уж. Не дорос. — Хосок, напомни мне, почему мы это смотрим? — Простонал я, подминая под себя большую подушку. Я смерил «Гриффинов» недовольным взглядом. Я любил этот сериал, потому что вообще мне не очень нравятся люди и я люблю высмеивать их. Но в тот раз у меня было премерзкое настроение, я очень точно это помню. Но не помню, с какого перепугу оно испортилось. И не помню того, кто стоял рядом со мной. Это был невысокий, рыжеволосый подросток, улыбка которого способна, наверное, оживлять мертвых. Зубы у него были большеваты и сильно обнажались, а щеки с подбородком образовывали мультяшное сердечко, когда их владелец улыбался. — Потому что ты не захотел играть со мной в приставку, — развеселый некто повалился на меня, вытесняя воздух из моих легких. Я терпеливо проворчал: — Вообще-то, я хочу. — Ты сам сказал мне: «Подожди», — и уже десять минут валяешься и жуешь свои козявки. А мог бы взять в руки прекрасную, новую коробочку с диском, полюбоваться, а потом снять видео с распаковкой и тестом, так мы станем знаменитыми, и ты будешь петь свои песни не только во дворе. — Я не жу… Что ты несешь, чокнутый? Давай сюда свою коробку. Ты так достал балаболить! Больше дела. Паренек присел рядом и хмыкнул. Его улыбка растянулась до ушей, а глаза сильно прищурились. — Кто бы говорил, сам, небось, не уголь разгружал. — Я на физ-ре шестиминутку бегал, это пострашнее будет. — Не смеши, ты со мной куда только не лазал, — рыжее диво хлопнуло по пульту и поднялось со своего места, направляясь к музыкальному центру, чтобы включить какую-нибудь песню для фона. — Каждый раз, когда мы куда-то лазаем, я думаю, что ты хочешь убить меня. Но я доверяюсь твоей уверенности, и вроде проносит. — Юнги не доверяет людям. Это не мой Юнги, — подросток ткнул пальцем в кнопку на центре и повернулся ко мне с загадочным видом. А затем он звонко рассмеялся. Паренек начал пританцовывать и подвывать: — Somebody that I used to know… — Ну и понесло же тебя, — я был привычен к неожиданным выкидонам этого субъекта. Но мое сердце странно грелось и леденело одновременно при одном взгляде на паренька. — С каких пор ты поешь и танцуешь, не прерываясь и не делая грустную мину? — Не знаю, — тот явно наслаждался звучащей песней и тем, что творил под нее. — Ведь я никогда не делал этого раньше. Просто это моя любимая песня. И просто я общаюсь с музыкантом. — Громко сказано, — проворчал я, но был польщен. — Я часто делаю то, чего никогда не умел делать. Выступаю в школьных спектаклях, заменяя заболевших, беру роли прямо перед представлением. Могу начать показывать фокусы в переходе. Я люблю все, от чего вырабатывается адреналин. — Танцевать передо мной — это ты называешь адреналином? Дикость какая-то. Рыжий пожал плечами, продолжая улыбаться. — Мне же не безразлично твое мнение. Это волнительно. — Дурак, — сердце склонилось в горячую сторону. — Права была та медсестра из больницы. Нельзя с тобой водиться, ты можешь быть опасен. Однажды полезешь в то, о чем никогда не ведал, и тебя не станет. Мое сердце разом заледенело. Мне показалось, что в глазах, как я его назвал, Хосока зажегся безумный огонек. Но он исчез. — Главное, чтобы ничего не случилось с тобой, так, Юнги? Волна агрессии поднималась во мне. — Я тебя ненавижу, Чон Хосок. Рыжеволосый захохотал и принялся пятиться, задорно подпрыгивая. Я же вскочил с постели и погнался за ним, сжимая кулаки. Смех удалялся от меня, комната становилась темнее, она удлинялась. В обступающей меня темноте я различал только рыжий отблеск. — Теперь ты просто кто-то, кого я знал… — Шептал я вслух зацикленную в голове мысль. Я мчался все быстрее. Пелена понемногу уходила с моих глаз, теперь я видел мириады других бликов, но рыжий все же был ярче остальных. Он начал заворачивать. Тут же я почувствовал, что оступился, и в тот же миг ощутил резкий, страшной силы удар, отбросивший меня в сторону от моей цели. Я не успел атаковать нечто в ответ. Мне было больно, но туман наоборот отступал от меня. Теперь я видел дорогу и остановившийся передо мной автомобиль. Нормальные городские шумы вернулись и достигли моего сознания. Я открыл рот, чтобы позвать водителя авто на помощь, но все звуки застряли в моем горле. И не от жуткой слабости. Дверь автомобиля распахнулась. Но не передняя, а задняя. Я увидел, как из салона вывалилось тело. Человек был жив и еще мог с трудом передвигаться. Он прополз некоторое расстояние до меня и поднял голову. Это был я. Но намного младше. Мое бледное лицо с прилипшими к нему черными волосами было еще бледнее. Мальчик с трудом поднял руку, указывая на меня дрожащим пальцем. — УБИЙЦА. Я был в панике, но не мог пошевелиться. Всегда, когда я чего-то не понимал, я злился. И сейчас злость придала мне каплю сил, чтобы произнести: — Я…не…убийца, драный ты… — Вы слышите меня? — Прорвался ко мне взволнованный женский голос. Бредовое видение рассеялось. В реальности передо мной были все та же машина, дорога и девушка из кафе, которая вызвала у меня это тяжелое дежавю. Да, я слышал ее. Я слышал звуки сирены. Но я по-прежнему ничего не понимал. Я из последних сил приподнял голову… — Простите?.. …прежде чем потерять сознание, которое было теперь для меня бесполезным. Ведь его так легко обмануть.