Несчастный случай

POV Hoseok Около семи лет назад. — Я так люблю людей. Они все такие красивые и милые, — я улыбался, сидя в машине позади матери, держащейся за руль. Автомобиль неспешно катил по залитой солнечным светом дороге. Я был так счастлив в тот день. Я чувствовал себя счастливым просто потому, что я живу в Южной Корее, просто потому, что еду куда-то с близкими мне людьми, и мне не нужно идти в школу. Нет, не просто куда-то. Я точно знал пункт назначения — фестиваль, на котором я буду танцевать. А танцую я ох! — как хорошо. Заниматься любимым делом, зная, что твоя семья любуется и гордится тобой — что может быть лучше? Счастье захлестывало меня. Моя сестра Давон, сидевшая сбоку от матери, усмехнулась. — Даже учителя в школе и мамин начальник? Эко ты замахнулся! Я широко улыбнулся в ответ.  — У меня хорошие учителя. Я их очень люблю. А мамин начальник… — Я демонстративно задумался, берясь за подбородок. — Ну не всем же людям всегда быть милыми. Это не люди, это котятки какие-то тогда получаются. Мама осталась ответом довольна. Она кивнула сестре на бардачок, чтобы та покопалась в нем в поисках диска с музыкой. Это всегда было моей любимой частью в поездке на машине. Ехать нам долго — до Тэгу, и дорога будет интересней с музыкой. Я внимательно отслеживал действия сестры. И в определенный момент я заверещал: — Этот! Ставь этот! — Почему мы постоянно ставим то, что хочешь ты? Ма-ам! — Потому что я маленький и милый ребенок, разве не правда? — Ну, поставь ты уже, что Хосок хочет. А то он убьет нас своим писком. Тем более, что у твоего брата сегодня крупный дебют. Сестра, которая была старше меня на пять лет, смирилась. Она наладила магнитолу и повернулась ко мне.  — Волнуешься, приятель? Я надул щеки. — Вовсе нет. Если бы я ехал с тренером и остальными ребятами, то я был бы недоволен. С вами веселее. Давон удивилась. — Неужто с нами лучше, чем с ровесниками? — Ага, — и я ни разу не лукавил. Дорога предстояла не близкая, но я не думал, что устану от любимых родных на пути от Кванджу к Тэгу. Вспоминая о таких поездках, я всегда улыбался. Не могу сказать точно, что в них было такого уж сильно радостного, но наши впечатления собираются из мелочей. И я любил лелеять их. К середине нашего путешествия я начал уставать и решил, что подремать — весьма неплохое решение. Я оттянул от живота неприятно сдавливающий меня ремень и скользнул рукой вниз, чтобы отстегнуть его и спокойно растянуться на заднем сидении. Внезапно Давон огрела меня по уху. Я пребывал в праведном негодовании, которое сразу же выплеснул на сестру: — Что ты делаешь?! — Нельзя отстегивать ремень. — Но я хочу спать, мне неудобно спать с ремнем. — Как-нибудь поспишь, — уже не так строго, а больше задумчиво подытожила сестра. Мама вздохнула и вытащила диск из магнитолы. Плейлист шел уже по второму кругу, так что я не противился данному самодурству. Сразу же активизировалось радио: «-…ожидаются кратковременные ливни. Автолюбители, будьте осторожны, а лучше переждать это атмосферное явление дома — с чаем и теплыми одеялами. Приятного дня. — Спасибо, а теперь переходим к новостям спорта…» — Где-где ожидаются? — Переспросила у невосприимчивого к вопросам приемника мама и покрутила ручку, разыскивая более подробный прогноз на других радиоканалах. Я смирился со своей скованностью ремнем безопасности и прилег, как мог, много ворочаясь и кряхтя. — В дождь приятнее спится, — вывел я догмат. Я медленно погружался в сон, хотя обычно днем не спал. Но сон в транспорте являлся исключением. * * * Сначала я не понял, что меня разбудило. Мне показалось, что у меня шумит в ушах и шум все возрастает и возрастает. Я резко сел, зашипев от того, что чертов ремень больно резанул мой бок. Я огляделся. Мама сидела за рулем хмурая, Давон тоже задремала. А по стеклам били мелкие капли. Даже дворники не справлялись с тем обилием воды, что лилось на нас с неба. — И правда пошел, — я зевнул и поправил на себе толстовку. — Да уж, — последовал незамедлительный ответ от мамы. — Нам стоит остановиться и переждать. — Ты что, ты что? — Я даже испугался. — Мы же опоздаем! — Мы можем позвонить. И я не думаю, что организаторы будут открывать фестиваль в такую погоду. Тоже подождут. — Мам, а вдруг нет? — У меня сжалось горло и в голосе проскользнула жалобная нотка. Я ни в какую не хотел останавливаться. Но мама резонно заявила: — Милый, я не хочу попасть в аварию. У меня в машине ты и Давон. Я вздохнул и согласился с родительницей. К тому моменту дождь уже превратился в подобие тропического ливня. Такие сильные, кратковременные дожди не были редкостью в нашем климате. У меня даже существовала любимая песня, которую я любил слушать в пасмурные дни. Я вспомнил о существовании своего плеера и потянулся за своей сумкой, стоящей на полу. Но ремень, который задеревенел при моем рывке к своим вещам, не дал мне достать ничего. Я сердито заворчал и спустил ноги на пол, наконец-таки дотягиваясь до заветного рюкзака и вытаскивая плеер из его кармана. — Совсем ничего не видно, — мама нервным движением притянула к себе карту автомобильных дорог, разбудив шуршанием страниц мою старшую сестру. — Ох, дождь… — Здесь должно быть поселение. Только как бы завернуть поудачнее, — мать вглядывалась в непроглядную завесу ливня. Я попытался было помочь ей с поисками удачного кармана на обочине, но толку от меня было мало. Не было видно ничего. Поэтому я лишь опустил взгляд и вставил поочередно наушники в уши. У меня они были до жути неудобные, пластмассовые, от них быстро уставали уши, поэтому долго музыку в них я никогда не слушал. Я пытался закрепить выскальзывающие из ушей пластмасски хоть как-то, но у меня плохо получалось. Пока я возился, я почувствовал, что мы медленно заворачиваем. Тогда я уже жалел, что мы не остановились раньше. Но мама — опытный водитель, она точно справится. В конце концов, я закрепил наушники в ушах и с облегчением вздохнул. И тут я почувствовал, как машина дернулась и затем с кошмарной силой сотряслась. От неожиданности я сильно уперся ногами в пол, а руками, которые не успели оторваться от моих ушей, обхватил голову и сильно зажмурился. Ненавистный мною ремень безопасности впился в мое тело так, что я забыл, как нужно дышать. В моей голове за долю секунды пронеслись мысли о землетрясении, конце света и нападении неведомого. Но все оказалось проще. Скрежет металла превышал звучание музыки в моих наушниках в тысячу раз. Я долго сжимался в комок, успев выкрикнуть за это время какие-то вопросы Давон и матери. Это испуганное положение и спасло мою жизнь. Я медленно открыл глаза. Лучше бы я не делал этого. Никогда не делал. Лучше бы я погиб в тот день вместе с моей семьей. Меня вытаскивали из машины, а я кричал, чтобы сначала вытащили маму и сестру. От собственного крика у меня разрывалась голова. Страшнее того, что я увидел внутри салона нашего семейного автомобиля, не могло быть ничего. Мне казалось, что от ужаса у меня так сильно сузились зрачки, что я ослеп. Я пытался выцарапать глаза ногтями, рвал на себе волосы, тело тряслось и каменело в одно и то же время. Но своим криком я точно мог бы убивать. — Девушка мертва. Нет, нет, нет, нет… НЕТ! — Вытаскивайте женщину, ее еще можно спасти. Да, да, да, да… ДА! У меня так болело мое тело… Так болело, будто бы я отчаянно пытался забрать боль моих родных себе. Я вырвался из чьих-то рук, с размаху шлепнувшись в размытую ливнем грязь, и забился в истерике. Мои мышцы сокращались так, будто меня одолел столбняк. Но я все же кинул один, полный боли и ненависти взгляд на картину ДТП. Из машины, с которой произошло столкновение, тоже вытаскивали ребенка. В его взгляде застыло тупое недоумение. Потом он тоже начал агрессивно отталкивать спасателей. Меня затрясло еще сильнее от тех невероятных злости и раздражения, что были в его глазах. За что твоя семья покусилась на мою? Мы же просто ехали, мы никого не трогали, хотели уже остановиться. Почему вы так гнали прямо на нас? Мне больно. Больно… Мое сознание поплыло. Я начал задыхаться. Мне, наконец, удалось оторвать взгляд от мальчишки. Силы покидали меня, и последним, на что я уставился перед тем, как потерять сознание, стал желтый зонт, прибиваемый ливнем к дорожному покрытию. Желтый… Цвет солнца и надежды. Как ты видел все это, Мин Юнги? Неважно. Я очень добрый. Я люблю людей. Мне очень страшно от того, что я кого-то ненавижу. Нет. Не хочу, не хочу! Поверь…по… * * * -…верьте мне, — я упал духом. Мои глаза невыносимо щипало от слез. Это все еще я, Чон Хосок. Я потерял свою семью в аварии. Ни маму, ни сестру не удалось спасти, но я никого не виню. И сегодня меня приняли в детский дом в родном городе. — Милый, — ко мне склонялись добрые лица. — Тебя никто здесь не обидит. У нас все очень строго. Я сильно дрожал, прижимая руки к груди, и никому не верил. Мне принесли воды и протягивали мне мои таблетки, которые я пропивал уже больше месяца, как мне казалось. Не хочу… — Не надо… Они не действуют, мне не помогает… -… Как это не помогают? Все помогает, тебе же лучше. «Тебе же лучше»… Меня пробирало на горькое «ха-ха». Вот я вновь глотаю лекарство, преодолевая сопротивление мозга. Спустя какое-то время я начинаю чувствовать легкую апатию и сонливость. — Нам очень жаль, но у тебя совсем не осталось родных. Но здесь они появятся, Хосок. Здесь дети обретают свои новые семьи. Я слушал и ничего не отвечал. У них не получалось меня убедить. Хотя лекарства и притупляли мою боль, но я ничего не забывал. Я хорошо помнил все, что произошло некоторое время назад. — Малыш, к тебе гости. Я приподнял голову, глядя в темноту предбанника. Мне никого не хотелось видеть. Начиная со дня трагедии, унесшей моих родных, во мне начала расти горькая обида на людей. Как же несправедливо все происходящее в этом обществе. Но человек, зашедший в комнату, не вызывал у меня отторжения. Наоборот он протягивал мне ниточку надежды и веры в свое будущее. Я был очень рад видеть своего хореографа. Я стыдливо утер слезы и поднялся со своего места, делая шаг навстречу знакомому взрослому. — Привет, Хосок, — мужчина приветливо улыбнулся, подходя ко мне и заключая меня в свои объятья. Слезы снова было потекли по моим щекам, но я всячески преграждал им путь рукавом своей рубашки. — Я так счастлив Вас видеть, — таким жалким — заплаканным и замерзшим — я предстал перед своим учителем. Таблетки набирали силу, и я еле удерживался на ногах. Мой тренер посадил меня обратно на стул и присел передо мной на корточки, держа мои руки в своих. — Как ты себя чувствуешь? Слезы еще сильнее сдавили мое горло. Но я проглотил болезненный ком и произнес: — Все хорошо. Простите, что я не появился на том выступлении, — мой голос задрожал и сел. Учитель издал изумленный возглас. — Что ты? — Он замотал головой. — Ты что, Хосок? За что ты извиняешься? Да разве я сержусь на тебя? Я не мог сфокусироваться на глазах своего «второго отца» и тяжело дышал. — Я не знаю… Я растерялся в этой ситуации, но повернулся к своим новым опекунам, вспомнив о более важных вещах. — Мне… можно будет ходить на танцы? Я отчаянно цеплялся за возможность заниматься любимым делом, как за соломинку. Уже тогда я понимал, что забрасывать то, что дает мне глоток свежего воздуха в удушающей неизвестности будущего, это не вариант. Сотрудники детдома переглянулись. Я так боялся, что сейчас мне запретят покидать пределы нового жилища. Но… — Конечно. Это маленькие детки у нас обучаются внутри приюта. А ты сам и в школу ходить будешь, и на танцы. Я выдохнул. — Спасибо. Работники детского дома поднялись с мест и вежливо оставили помещение, давая мне переговорить со знакомым, взрослым человеком, который и сам мог приглядеть за мной. Больше мне ничего не нужно было узнать, и я спокойно отпустил их, взглянув, наконец, на своего тренера по танцам. Тот смотрел на меня встревоженно. — Хосок, — Он протянул руку к моим волосам, мягким движением растрепав их. — Ты такой маленький. Мне тяжело думать, что такой жизнерадостный мальчик, как ты, попадет в такое место. В Кванджу с этим делом все в порядке, но… дети в приютах совсем другие. И большинство из них живут здесь с младенчества. И мам у них никогда не было. А ты мягкий, добрый. Рано тебе становиться взрослым и учиться выживать. Я молча кивал. Мне и самому было страшно. А тренер рассказывал такие жуткие вещи. Страшно… -… и у меня к тебе предложение. Я потряс головой и потер ушные раковины. Мои уши будто заткнули ватными тампончиками, и я нечаянно пропустил часть речи учителя. — Предложение?.. — Да, — взгляд мужчины прояснился. Он переминался с ноги на ногу несколько секунд, будто потеряв равновесие, хотя его пятки были плотно прижаты к полу. — Пока ты был в больнице, я много размышлял над тем, чтобы усыновить тебя. Жена не против. Детей моих знаешь. Я сам не понял, как оказался на ногах. — Что вы… Что… — Я прижал ладони к своим щекам и с огромным сомнением и в то же время надеждой посмотрел на тренера. Нет, я совсем не презираю детей из приютов. Они, верно, тоже очень хорошие. Но я так сильно привык к жизни в доме, с семьей. Сейчас для меня не имело значения, что семья учителя — не моя родная семья. Ведь взрослый танцор заменял мне отца, которого, к сожалению, я никогда не видел. Или был очень маленьким, чтобы запомнить того, кто должен был воспитывать во мне настоящего мужчину. Однако, даже будучи еще 11-летним ребенком, я понимал — у моего горячо любимого учителя своя семья. — У вас же Тэхен и Джин, нет, нет, я не могу, я буду мешать! Мужчина взял меня за плечи. — Они не против, вы же вместе занимаетесь. Им нравится, как ты танцуешь. Я раскраснелся. Мне так хотелось вернуться в танцы. — Правда? Тренер уверенно кивнул. — В нашем доме достаточно места для тебя. Мои руки непроизвольно коснулись лица. Пальцы крепко переплелись перед губами. У меня сперло дыхание от восторга. Но я продолжал твердить, восхищенно глядя на мужчину: — Вы очень добры. Это предложение слишком…оно слишком… — Я поджал губы, сглатывая. — Ох, Хосок, начал говорить, как барышня, — засмеялся мой «отец», потряхивая меня за плечи. Он призывал меня взбодриться. — Хоть сейчас усыновлю. Документы все суну им, ох, и много же их собирать пришлось. Я не выдержал. — Вы столько для меня делаете! — Разревелся я. Тренер крепко обнял меня. — Потому что ты заслуживаешь этого. * * * Мой моментальный переезд с самого порога детдома в новое жилье представлялся мне немного иначе. Подумать только, мое будущее вроде бы уже решилось, когда заведующая покашляла и начала водить ручкой по бумаге о моем приеме в приют, и вот, линия судьбы снова сделала крутой изгиб, ведя меня в дом тренера по танцам. Учитель много ворчал насчет того, что меня тут же пришлось выписывать из приюта обратно на свободу. Им с женой пришлось порядком повозиться. Половину того времени, что тренер с моей будущей приемной матерью вызволяли меня из детдома, я провел на прежнем месте, сжавшись комком на стуле и почти засыпая под действием таблеток. Но потом кто-то удосужился вспомнить о том, что я маленький ребенок, и меня нужно чем-то занимать, хотя сам я хотел остаться рядом с новой семьей. Меня с милыми уговорами на уровне детского сада повели прогуляться по коридору. С детьми — главными обитателями детдома — контактировать не было смысла, ведь меня забирали. Так что единственный контакт, какой нам удалось установить, был беглым зрительным контактом. Сначала мне показалось, что дети здесь такие же, как в моем детском саду, такие же, как в любой школе, такие же простые ребята, каких я вижу на занятиях по танцам. Но постепенно я начал осознавать, что же все-таки у этих детей не так. Не посчитайте меня глупым и неспособным хорошенько собрать в кучу все свои мысли, но я постараюсь объяснить вам на пальцах, что я понял тогда. Отличается взгляд. То есть, к примеру, когда я говорил со знакомыми ребятами — своими друзьями, то они всегда спешили похвастаться тем, что они умеют и что у них есть. Чимин любил танцевать перед большим скоплением народа, а Джин гордился своей внешностью. Когда Чимин и Джин делали то, чем гордились, они всегда смотрели на тебя жадно и требовательно. Они хотели твоего внимания или даже одобрения. Ребята были уверены в своем успехе и упивались тем, что им давали в награду за их преимущество. Так вот взгляды этих детей были чем-то похожим. Жители детдома смотрели на тебя так, словно им что-то было нужно от тебя. Но при этом они не собирались давать тебе что-то взамен. Ты просто должен это дать им, потому что их право — не достоинство, а недостаток. Они приютские дети, и только поэтому ты обязываешься быть для них чем-то большим, чем ты есть на самом деле. В общем-то, вскоре я позабыл о всех детских домах на всем белом свете. Как только я оказался в машине рядом с новой семьей, я начал мечтать о таком же новом для себя доме. Да, я представлял, что стою на тротуаре перед большим домом, крепко сжимая ручку чемоданчика на колесах в руке, а навстречу мне выбегают Тэхен и Джин и… Я совсем позабыл о том, что дом — это квартира — не менее крупногабаритная, но все же квартира. Причем я неоднократно бывал в ней на днях рождения тех же Тэхена и Джина. А мой чемоданчик на колесах — это маленький рюкзак с тем, что мне разрешили взять из дома, когда я был в нем последний раз в период своего несовершеннолетия. Никто не выбежал ко мне навстречу из многоэтажки, что было логично. Мой тренер и его жена ввели меня за руку в красивый, чистый лифт, и тот, плавно тронувшись, помчался к верхним этажам. Я дрожал, но не от холода, а от сильной радости. Я был так взбудоражен. Неужели я буду жить с друзьями в одной квартире? Так здорово. Мне уже нравилась моя вторая мама, мой второй отец — для меня он, правда, являлся первым. Но наверняка придется привыкать к новым порядкам чужой семьи. Ой-ой-ой. Вот будут заставлять меня делать зарядку каждое утро, запрещать таскать еду из холодильника и чистить зубы прямо в ванне, если, конечно, такие запреты бывают. А вдруг? Что-то страшно. Двери лифта тихо разъехались в стороны. Обычно мне было неспокойно в лифтах. Любое сотрясение кабины воспринимается мной как тревожный звоночек. Будто бы сейчас оборвутся тросы или лифт внезапно поедет не вверх, не вниз, а вбок. Я думаю, все это объяснялось тем, что я очень редко пользовался этим способом подъема куда-либо. Мы с моим тренером — Ким Хенгёмом, — теперь уже моим законным отцом, подумать только, — подошли к двери квартиры. Внутри меня царило немое торжество. Я думал тогда о том, что моя мама точно спокойна за меня там, на небесах. Меня здесь не обидят. Жена учителя, Ким Минсо, нажала пальцем на звонок. Когда за дверью квартиры не послышалось…ровно ничего, женщина вздохнула и положила руку на ручку двери. Дверь легко подалась. — Вот же лентяи. Даже дверь не закрыли. В тот момент, когда мы оказались в прихожей, я узрел свою вторую мать во всей ее строгости и негодовании. Страшная красота. Квартира оказалась поистине большой и великолепной, я даже не пожалел о том, что она не было домом, как у моей семьи. В моей памяти начали всплывать воспоминания. Да…да, да, я уже был здесь. Помню, как когда-то так же стоял здесь с разинутым ртом. Я же двухэтажные квартиры только на картинках видел. А тут… И это мой нынешний дом? Я поспешил скинуть рюкзак и снять обувь, чтобы не испачкать до блеска вымытый пол. Пока моя приемная мать набиралась сил для боевого клича, я успел заглянуть в просторный зал с высоким окном, диванами, зеркалами, открытой кухней на небольшом подиуме… — КИМ ТЭХЕН И КИМ СОКДЖИН! Как официально и грозно. Я даже замер, присев от страха и поскорее спрятавшись за отца. Ох, неужели и меня так ругать когда-то будут… Нужно быть послушным. — Да, мам? — А Джин такой спокойный. Парнишка, старше меня на два года, внезапно для меня вынырнул из-за кухонного стола и совершенно невозмутимо прошагал до обозленной матери, остановившись лишь перед зеркалом, чтобы поправить челку. — Опять еду таскаешь, — немного спокойнее выдохнула Ким Минсо. В ее голосе я услышал нотку той самой материнской заботы. Слова звучали надрывно, и я бы расплакался и упал в ноги матери на месте Джина, но тот, видимо, к такому привык. Сокджин лишь слегка склонил голову вбок и тихо произнес: — Ага. — И серого волка не боитесь? Почему не закрываетесь? — Мама, мне 13, неужели я стану открывать кому попало? — А сами зайдут? — Ну что за бред? — С умным видом нахмурился мальчик. — Тэхен их отпугнет одним своим видом. — Кстати что он делает? — Поинтересовался мой учитель. — В комнате сидит. Родители двух братьев оцепенели и начали перешептываться. — О боже, это очень плохо… — Лучше бы по квартире бегал… — Он что-то задумал… — Может, он просто уроки делает, — Джин выудил из кармана домашних брюк шоколадный батончик и наслаждался жизнью, лениво жуя. — Ты же его отругала вчера за прогулы. — Да разве ему когда-нибудь дело до моих слов было? — Всплеснула руками женщина, покачивая головой. — Ох, я вчера убиралась… — Ну… — Сокджин решил разрядить обстановку. — Может, вы… — Что? — Мама уже с воинственным видом сбрасывала ботинки. — Братика моего покажете? Оба родителя такого сорвиголовы как Ким Тэхен прям-таки вросли в пол. Но я ни разу не обижался на то, что про меня забыли. Наоборот, теперь я увидел для себя в словах Джина глоток свежего воздуха. Я вынырнул из-за спины тренера и предстал перед старшим братом. Я сразу же заулыбался. Как же я был рад видеть своего друга после такого длительного времени, проведенного в больнице. Сокджин же прокашлялся и с торжественным видом провозгласил: — Ну что ж… Ты исхудал, твое лицо стало еще длиннее, чем я видел в последний раз. Я не выдержал и нервно засмеялся, потирая затылок. — Да куда уж длиннее… — Но я тебя откормлю, — мальчик опустил руку на мое плечо и заверил меня: — обещаю. Но мне что-то совсем не верилось, что Сокджин, который настолько любит покушать, будет добровольно отдавать мне излишки. — Спасибо… Это и правда очень благородно с твоей стороны. Я оглянулся на своих новых родителей. Те, кажется, были рады, что наш контакт быстро возобновился. — О-О-О! Квартиру сотряс вопль, от которого стыла кровь в жилах. — Кто к нам приехал из-за океана?! — Осторожно, он от радости может выдернуть тебе хребет, — Джин подвинул меня чуть в сторону от грозного явления природы, смерчем несущегося прямо на меня. Ким Тэхен. Покоритель девичьих сердец и человек, с которым я могу установить контакт без слов. Мы оба обожаем безрассудные и веселые вещи. Тэхен и его старший брат прославились, как отаку* и одновременно с тем принцы всея Кванджу. Я тоже хотел быть принцем, однако стоило мне почувствовать себя в теле обворожительного представителя голубых кровей, как оба Ким напоминали мне, что мое место — образ безумного, верещащего сурка. Как не пытался уберечь меня Сокджин от своего обезумевшего от предвкушения нового жизненного опыта братца, у него мало, что из этого вышло. Я совсем забыл, каковы объятья Тэхена. И лучше железные тиски, чем ЭТО. — Хо-о-обиии! — Осторожно, ты его убьешь! — Мой маленький бра-а-атик! — Я не маленький! — Я заупирался руками в плечи Кима-младшего. — Ты раздавишь меня! — Мяу-мяу, разда-а-авишь! — Передразнил меня Тэхен. Он выбежал на середину комнаты, распростер руки в стороны и с улыбкой до ушей провозгласил: — Добро пожаловать домой! — Это, конечно, хорошо, — послышался напряженный голос матери двоих сорванцов. — Но покажи-ка мне, что ты делал в наше отсутствие. Мальчик враз остепенился. — Ничего. — Твое «ничего» — это обычно караул. Женщина направилась к лестнице на второй этаж квартиры. — Ну ма-а-ам, не-е-ет! — Десятилетний Тэхен запаниковал и тут же неожиданно для меня расплакался. — Я просто украшал комнату, ну ма-а-ам! — Надеюсь, ты не рисовал на стенах? — Не-е-ет! — Парнишка ухватился за край материнской кофты и горько всхлипывал. Я стоял рядом с Джином и просто ждал, что же будет дальше. И грянул шторм. Но не такой сильный, как ожидалось мной, Сокджином и нашим отцом. — Коллаж? — Я даже рассмеялся, глядя на то, в каком недоумении пребывала моя вторая мать. Она стояла в полном недоумении, у нее даже один глаз косил. — И ты ничего не испортил? Тэхен утер рукавом полосатой кофты нос. — Только твой журнал. — КИМ ТЭХЕН! Мы с моим старшим братом разразились хохотом. Так началась моя радостная жизнь в квартире моего тренера по танцам. Она правда была весьма безоблачной. Мне выделили собственную постель напротив двухэтажной кровати Джина и Тэхена. Братья были со мной ласковы и я никогда не слышал от них дурного слова о себе. Приемная мама не ругала меня, следила за моим питанием и дарила не меньше внимания, чем своим собственным, родным сыновьям. Я был обласкан, напоен каждый вечер горячим шоколадом и по вечерам тихонько рассказывал фотографии матери о своей нынешней жизни. В темноте детской никто не видел слез, застилавших мои глаза. Мама… Я звал теперь мамой не тебя. Что ты думаешь об этом, мама? И знала ли ты, с чем мне еще придется столкнуться…мамочка?