Несчастный случай

POV Yoongi — Хосок, зачем? Чимин с Тэхеном дрожали, как листочки на ветру. Страх сплотил мальчишек. Всю дорогу младшие в компании держались вместе, обнимались и шептались. В общем, Пак и Ким спелись. Втроем отправляться в больницу было страшно и опасно, поэтому Хосок пригласил присоединиться к нам своих братьев. Старший брат Хосока, Джин, был старше меня на год. Подросток согласился поехать с нами лишь потому, что, по его словам, он боялся, что мы наделаем глупостей. — Вас повяжут посреди дня, и будет родителям морока, — надменно предупреждал нас Сокджин, поправляя на переносице большие очки в тонкой оправе. Это был мой первый знакомый с испорченным зрением. Впервые увидев Джина, я сразу же подумал: он зануда и ботаник. Познакомились мы с ним случайно, просто потому, что Хосок пожелал зайти к себе домой за печеньем. Я не любил заходить в гости, но разве Хосоку возразишь? Он никогда не терялся при возражениях и обязательно придумывал изощренную месть за отказ. Когда мы вошли в квартиру моего друга, его брат как раз доедал печенье. Таким нехорошим обжорой я и запомнил Джина. Как же долго они с Хосоком тогда препирались. А я оглядывал квартиру. Я видел такое просторное жилое помещение впервые. Где-то в глубине моей души шевельнулся детский восторг. Квартира была двухэтажная, с большими окнами, вдоль одной стены тянулись зеркала. Зачем так много зеркал? Мне вот и моего хватает. Хосок припер тогда Джина к стене, и обстановку разрядил еще один субъект, слетевший вниз по лестнице. — Ууу, чего ругаемся, девочки, это я выбросил пудру, — мальчонка с глупой прической-горшком напрыгнул на Джина и Хосока. Он был совсем мелким, но его глаза хитро и задорно блестели. Оказалось, что в тот день таким нелепейшим образом я познакомился сразу с обоими братьями Чон Хосока. Обжорой оказался Сокджин, а мелкой заразой — Тэхен. Старший оказался достаточно интересным пареньком, хоть мне и казалось, что у Джина чрезвычайно повышенное чувство ответственности, которое иногда заставляло его задевать нас и ябедничать. — А мы под вечер пойдем, — восторженно заявил Хосок. Это заявление привело Сокджина в ужас. — Вы что? С ума посходили? Да кто вас отпустит? Даже я вас не отпущу! Нечего в Гонжам делать вечером! — У Джина даже шея пошла красными пятнами. — Но если ты пойдешь с нами, то нам нечего бояться, потому что ты самый умный и рассудительный, — Чон Хосок умел подлизаться. Он повис на старшем брате, глядя на того щенячьими глазами. — Пожалуйста, нам очень интересно, но мы хотим со своей компанией, пожа-алуйста. — Ну, хорошо, — процедил Джин. — Не буду ничего родителям говорить. — Я помолюсь за тебя, Джин! — За себя помолись, — парень скинул с себя Хосока, оправив летний, легкий свитер. — Я иду с вами. — Я в тебе не сомневался, — Хосок смахнул воображаемую слезинку. Я все это время молчал, потому что был подневольным человеком. Если Хосок чего-то захотел, то все будет по его хотению. Это я уяснил сразу. Команда, вроде бы утвердилась, но тут случилось непредвиденное. — Куда это вы собираетесь? — С телефоном в одной руке и с банкой колы в другой из детской, что располагалась на верхнем этаже квартиры, выплыл лебедем Тэхен. — Что за тайный заговор? А ну колитесь, — младший брат Хосока прищурил глаза. Взгляд у него был тяжелым, тяжелее моего, хотя этому ребенку было десять лет отроду. Под его взглядом можно было сломаться, он был хуже средневековой дыбы. — Ну та-ак… — Протянул Тэхен, приподнимая бровь. Джин занервничал и начал теребить рукав свитера. — Мне нужно перекусить, — приговаривал он. Хосок же наоборот выпрямился и широко улыбнулся. — Малявкам мимо, — мальчик махнул ручкой, бесстрашно отворачиваясь от брата, и теперь улыбался мне. — Пошли что ли? — Громко от воодушевления произнес Хосок. — Ты лохматый, — он тотчас же переключился с Тэхена на мою прическу, пытаясь поправить мне волосы, но вместо этого наоборот неприятно взъерошивая их против роста. Я сердито рыкнул. Хосок нажал пальцем на кончик моего носа: — Пим! — И засмеялся. Вокруг Тэхена же раскалялся воздух. — А ну…быстро говорите… — Младший заскрипел зубами. Мы мысленно посовещались хором, и результатом нашего совещания являлся Тэхен, сидевший с нами рядом в автобусе и хитро поблескивавший глазами. Если честно, он ныл всю дорогу, в отличие от Чимина, который, по своему обыкновению рисовал, сидя в уголке длинного сидения в конце автобуса. Чимин робко поглядывал на меня. Я не раз ловил на себе его взгляд. Что он рисует? Как не странно, и с Чимином мы познакомились у Хосока дома. В дни нашего первого знакомства Хосоку удалось затащить меня к себе домой еще раз. Удивительное дело: я видел, что ему больше нравится проводить время на улице, однако Хосок тянул меня в свой дом. Мне казалось, что он пытается подобрать ко мне правильный ключ, зацепить меня правильной вещью. И еще мне казалось, что дома Хосок чувствует некоторую поддержку, опору, силу. И ему-таки удалось меня зацепить игровой приставкой. Позднее это ушло. Хосок начал наоборот уводить меня подальше от дома, потому что он взрослел, потому что наша дружба становилась нашим личным делом. Я как раз находился в процессе пробы игровой приставки, когда во входную дверь внезапно позвонили. Хосок взвизгнул и помчался вниз. — Кого аисты принесли? — Забавно ругался он, заглядывая в дверной глазок. Кроме нас в доме находилась приемная мать Хосока, которая сидела в своем рабочем кабинете. — Хосок, ты откроешь? — Крикнула она. — Да! — Хосок распахнул входную дверь, и я услышал его восторженный вопль. — Чимин! Внизу завязался разговор. Я очень долго сидел на одном месте. Наконец, мне стало любопытно, с кем так долго делится последними новостями Хосок. Я спустился вниз и увидел в прихожей Чимина. Это был чрезвычайно маленький для своих лет мальчишка со стрижкой-горшком, щенячьими глазенками и пухлыми губами. Когда он посмотрел на меня, я четко увидел изменения в его лице. Чимин сначала удивился, потом внимательно изучил меня беглым взглядом и затем сильно смутился. Можно было бы сказать, что между нами пробежала искра, но она была односторонней. Поэтому я не понимал, почему Чимин покрылся красными пятнами. Хосоку не терпелось свести нас. Он прямо-таки подпрыгивал от нетерпения. — Чимин, это Юнги. Юнги, это Чимин. Целуйтесь. Я усмехнулся нелепой шутке Хосока, а Чимин совершенно растерялся, не зная, что и предпринять. Хосок звонко захохотал и хлопнул нас по плечам. Его смех тоже прозвучал немного неестественно. — Пойдемте играть! Играли только мы с Хосоком, Чимин пил чай. Он вообще был тихоней. Итак, мы всей своей компанией стояли на дороге в нескольких метрах от больницы так, чтобы нас не заметили и не прогнали раньше времени. Больница была загорожена забором, Хосок говорил, что там кое-где висят тяжелые замки, но далеко не везде. В общем, он уверял нас в том, что пробраться мы сможем. Тэхен, который больше всех хвалился, что ничего не боится, теперь нервно теребил край своей ветровки; Чимин жался к нам с Хосоком; Джин стоял неподвижно, приняв позу убежденного скептика, сложив руки на груди. Хосок же пребывал в наилучшем расположении духа. Всю дорогу он хорошо сохранял конспирацию и поддерживал боевой дух всей компании. И в тот момент, когда ему предстояло вот-вот столкнуться лицом к лицу с чем-то загадочным и поэтому чрезвычайно интересным, он и вовсе закипел. У него разве что пар из ушей не валил. Я был тоже в приподнятом настроении, хотя чувствовал себя, в общем, странно. Не знаю, знакомо ли кому-то такое чувство, когда ты понимаешь, что прогулка должна быть веселой, но еще ничего особенного не происходило, что запустило бы механизм этой необычайной веселости. Вот так неуверенно я себя чувствовал. Хосок достал кармана своего маленького рюкзака белый флажок и торжественно воздел руку с флажком к небесам, едва-едва начавшим темнеть. — Это еще что такое? — Спросил Джин, нахлобучивая на голову кепку болотного цвета. — Вы поднимите этот флаг в знак того, что сдаетесь, когда обделаетесь в больнице от страха, — хохотнул Хосок. Да уж, только он мог потащить в своем рюкзаке лишнюю тяжесть, чтобы посмеяться над нами. — Шучу, шучу! — Поспешно поправил он себя, увидев, насколько стали кислыми лица наших спутников. Хосок приставил флажок к копчику и помахал им. — Я — ваша мама-лань, идите за мной, — и мальчишка проворно нырнул в кусты, отправившись в обход. Я дернул Хосока за хвостик, Чимин взялся за ручку моего рюкзака, чтобы не отставать от нашей делегации, Тэхен фыркнул и пошел со старшим братом. — Я мог бы за это время посмотреть сезон какого-нибудь маленького аниме, — заявил он. Джин проигнорировал слова младшего и достаточно громко сказал, обращаясь к нам: — Вообще ваша больница — довольно заезженная тема, — Джин раздраженно отодвигал от лица ветки кустарников. — Мог бы выбрать менее посещаемое место. Его уж и охранять перестали. А уж призраков тут точно не водится. Я бы не стал жить в таком балагане. — Ага, ага, заткнись, — равнодушно ответил Хосок и наша троица откололась от двух братьев Хосока. Мы некоторое время шли в молчании, и все это время на губах Хосока играла хитрая улыбка. — Хоби, а у тебя есть план? — Спросил вдруг Чимин. — Ты там был? Я понял, к чему такие вопросы. Именно из-за этой странной улыбки. Мне тоже захотелось узнать, что за собой скрывает этот мимический элемент. — Конечно же, да, — ответил Чон. — Я там все излазил, с привидениями на ты. — Ну Хо-оби! — Мы идем исследовать больницу, конечно же я там не был. — А странно, — отозвался я. — Зная твою любовь к заброшенным зданиям, никогда бы не подумал. Хоть ты и мелкий. — Сейчас вперед поедешь, Мицубиси, — пригрозил мне Хосок, перебираясь по бревнышку через какой-то ручеек. Я со словами «сейчас как поеду» дернул Хосока за край куртки. У нас вышла шуточная потасовка. Я подскользнулся на бревне, но устоял на ногах. Чон удержался от смеха, чтобы не привлекать к нам лишнее внимание. Я тоже пихнул его, и Хосок выронил свой флажок. Он очень тогда огорчился. Мы перешли рубеж, отделяющий больницу от остального мира, первыми. Хосок ловко перемахнул через забор в месте, где колючая проволока была сорвана, я же перелезал через ограду долго и осторожно. — Ну что же ты наверху застрял? Тебя заметят, — Хосок дернул меня вниз. У меня вырвались нехорошие слова, когда я шлепнулся на спутанную траву под оградой. Чимин переминался с ноги на ногу по ту сторону забора. Он с надеждой посмотрел на меня, но переправил его сильный Хосок. Мы спрятались под сенью кустов и принялись терпеливо дожидаться братьев Хосока. Тэхен карабкался по забору, как обезьянка, а Джин страховал его и ворчал: — Не дай бог мелкий поранится или потеряется, я с вас три шкуры спущу. — С каждого или по одной с каждого? — Уточнил Хосок, а Джин кинул в него палкой. Начинало темнеть, а мы все шли, потому что пробираться приходилось очень тихо. Потом Хосок внезапно выпрямился и шмыгнул носом. — Никакой охраны тут нет! — Сказал он достаточно громко, вспугнув какую-то птичку, копошившуюся в траве и заработав подзатыльник от Джина. — Не ори. Хосок повернулся к брату. Его светлые, внимательные глаза не выражали никакой обиды, но Сокджину стало стыдно за свой поступок. Хосок забавно потряс волосами и сказал: — Там нет охраны. Можно и пошуметь. — Ага. А серебряные пули и кол ты с собой взял? А если мы вампиров разбудим? — Насмехался над младшим братом Сокджин. Хосок криво ухмыльнулся. — Не взял для того, чтобы не зашибить своего родного вампира, — Чон показал брату язык и, подпрыгивая, побежал к зданию больницы, беловатые стены которой просвечивали сквозь кусты. — А-ха-ха! Родного вампира не зашибить! — Понял шутку Тэхен и так же вприпрыжку помчался за Чоном. Джин тяжко вздохнул. — Бог судья. Почему-то это ужасно насмешило меня тогда. Я позволил себе усмехнуться и скорее пошел за неугомонным другом. Чимин шел за мной хвостиком. Нам пришлось обойти больницу, чтобы, наконец, обнаружить наших бодрячков. На этом участке было мало деревьев. Все они были кривые, сучковатые, больные, под ними уже скапливались отмершие листья. Хосок взошел по высокой лестнице к черному входу, зияющему в холодной, белой стене. Хосок не боялся ничего — он повернулся к черному зеву спиной и махал нам руками. — Сюда! Тэхен опять дрожал, как листик. Он вновь примкнул к Чимину, и мальчики начали вдвоем перешептываться. Я неторопливо поднялся вслед за Хосоком. Чон радостно улыбался. — Готовы к погружению? Я протянул руку, тыча пальцем в воздух над плечом Хосока. — Там кто-то есть… — Я сделался максимально серьезным, чтобы сыграть с Хосоком хорошую шутку. Улыбка медленно начала сползать с губ Хосока, маленькие внизу затряслись. — Где? — Чон резко обернулся, выпучил глаза до такой-степени, что они почти стали идеально круглыми. Хосок набрал в грудь воздуха и выдал: — Сёхун — жирный очкарик, а Марк — последний козел. — Чего, чего? — Джин стоял внизу и держал мелкоту за руки. — Тут даже портреты приложены! Юнги, давай тебя нарисуем! Я сделал шаг вперед и только тут заметил, что тусклые лучи, просачивающиеся в выбитые окна, освещали корявые рисунки и надписи на стенах больницы. Кто-то изрисовал стены карикатурными лицами, глядящими своими неподвижными глазами — черными пятнами. Хосок первым зашел внутрь, доставая из кармана джинсов фонарик, но не пользуясь им. Он поигрывал фонариком, вертя его за веревочную петельку на пальце. За моей спиной переговаривались Тэхен и Чимин: — Я читал, что тут происходили убийства! — Ой-ой-ой, — забоялся Чимин. — И тут везде призраки умерших пациентов! — Ой-ой-ой! — А еще грязь, пыль, подозрительные предметы и разломанная мебель, так что держитесь рядом со мной и ничего не хватайте, — Джин был этакой курочкой наседкой, прячущей десятилетних цыплят под заботливым крылом. Это было мило. Я присоединился к Хосоку, с возбужденным видом юного исследователя бродившему по первому помещению. — Диван! — Он указал пальцем на разломанный диван. — Ага. Хосока больше заинтересовали рожи на стенах. Их явно рисовали не призраки, но Хосок все равно щелкнул рисунки на телефон. — Наскальная живопись очень ценится, может, продам потом эти фото в музей, — Хосок включил фонарик и резко развернулся назад, случайно направив столп света в глаза Джину. — Вы идете? — Это что, допрос, убери свой фонарь! Хосок отвел фонарь в сторону, но применил его еще ужаснее. Он подсветил свое лицо снизу, оскалил зубы и страшным голосом, завывая, заговорил: — Однажды в этой больнице случилось страшное несчастье. Никто не знал, почему это произошло. Сразу 42 пациента покончили с собой. Может быть… — Хосок повысил голос. — Они просто не находили другого выхода в своей жизни, они мучились, сходя с ума в узких комнатах с мягкими стенами и маленьким окошком в двери… А может быть… Их что-то до смерти испугало! — Врешь ты все! — Заявил Тэхен, поджимая губы. — Вот и неправда, больницу закрыли не поэтому, а потому что плотину начали строить! — Да? — Спросил Хосок. — А слышал ли ты историю про режиссера? — Слышал! Якобы он тут умер. Хосок рассмеялся холодным, зловещим смехом. — Никакой режиссер тут не умирал. Он смог выжить, выбрался отсюда и теперь хочет снять правдивый фильм о том, что творится здесь. Я подыграл Хосоку, громыхнув листом железа, который нашел тут же. — Ой-ой-ой! — До слез испугался Чимин и бросился ко мне, хотя я вместе с Хосоком разыгрывал младших. Пак вжался в мое плечо и всхлипнул. — Ну вот! Ты напугал своего друга, извинись перед ним, — Джин прошел со скептиком Тэхёном вперед, вырывая у Чона из рук фонарик и шагая по длинному коридору. Хосок вздохнул и пожалел Чимина, но тот не особо утешился, не отходя от меня ни на шаг. Больничные коридоры на первый взгляд не представляли из себя ничего интересного. Там было грязно, пыльно, пахло затхлостью, как в любом отсыревшем доме, давно не находящем применения. Тэхён шаркал и пинал ногой обломки кирпичей, Джин поправлял очки и покашливал. Хосок пытался навести на компанию страху, но было видно, что он и сам не особо верит в то, что это место представляет опасность для жизни. Из всех присутствующих только Чимин дрожал от страха, сцепив свои пальцы с моими, да и я внимательно прислушивался и с подозрением щурил глаза на темный проход. Вдоль стен потянулись металлические двери. Хосок подошел к одной из них и встал на цыпочки, заглядывая в маленькое окошко с затертым стеклом, располагавшееся почти в самом верху двери. Я оставил бедного Чимина и подкрался к Хосоку сзади, пока тот с интересом выглядывал что-то в окошке. — Бе! — Хрипнул я, толкая Хосока в спину. Паренек каркнул от неожиданности и завалился грудью на дверь. Та подалась внутрь с громким скрипом. Чимин обхватил себя руками и задрожал. Хосок же, оказавшись внутри, проводил взглядом ударившуюся о стену дверь и выпрямился. — Мицубиси, в рот мне ноги! Джин посветил фонариком в узкое помещение. Под самым потолком зияло зарешеченное окно, со стен свисали желтые клочки поролона с обрывками ткани. Сильно интересного тут ничего не было, кроме почти целой кровати. — Ну и что? — Спросил Джин. — Довольны? Может, уйдем отсюда? Я ясно увидел в глазах старшего волнение. Неудивительно. Снаружи сгущались неприятные, мглистые сумерки. Стояла мертвая тишина, не считая шума, который производили мы, стих даже ветер. — Да подожди ты, — махнул рукой Хосок и пошел дальше. Его походка наоборот стала бодрее. Мой друг о чем-то напряженно думал, небрежно толкая одну дверь за другой. Однако после пятой раскрытой двери к нему вернулся его прежний задор. Глаза Хосока посветлели, паренек встряхнулся и хихикнул. — Чего у вас мины такие кислые? Я вас не за тем вытащил! — Хосок подпрыгнул, одернув рукой свою футболку, и помчался по коридору без всякого страха. Я отнял у Джина фонарик и кинулся вслед за ним. Хосоку все казалось игрой. Он будто проходил страшный хоррор на компьютере, а не бегал по больнице, фигурирующей в поистине пугающих легендах. Хосок поворачивался кругом на ходу, встряхивал головой и бежал, бежал, толкая то руками, то ногами двери. Я лишь успевал следить за его сверкающими пятками. Мы выбежали на казавшийся просторным пятачок, и Чон резво запрыгнул на длинный выступ стены, походящий на стол, за которым было много свободного места. Я остановился и отдышался, освещая пространство вокруг себя фонарем. Видно, тут когда-то стояли обеденные столы, а этот выступ был чем-то вроде раздаточного стола. Я осторожно присел рядом с Хосоком, оглядываясь по сторонам. Я схватил его за плечо. — Что ты делаешь? А вдруг тут кто-то есть? — Призраки? — Легкомысленным тоном поинтересовался у меня Хосок. Я хлопнул себя по лбу и терпеливо объяснял Чону: — Нет. Наркоманы и маньяки. Хосок помотал головой из стороны в сторону. — Сомневаюсь. — А я нет. Ты ведешь себя неосмотрительно, — ругал я друга. — Ты говоришь, как Джин, — Хосок посмотрел на меня по-доброму укоризненно. — Он скучный маразматик, слишком старый для веселья. Преувеличивать было вполне в духе Хосока. Я возразил: — Нужно отдать ему должное, он прав в том, что нам нужно быть осторожнее. Хосок хлопнул меня по плечу, оставив на нем руку. — Тебе же нравятся мои выдумки и забавы, ты сам говорил. Ты — мой друг. Вот и веселись. — Без них было бы совсем не то, — согласно выдохнул я. — Но мне тут не по себе, признаюсь. Взгляд Хосока сделался задумчивым. Один его глаз смотрел прямо на меня, а другой будто бы глядел сквозь меня. — Знаешь, а мне вот совсем не страшно, — вымолвил Чон. — У меня сразу ушел весь страх после того, как я подумал, что я мог бы тоже провести свою жизнь в такой вот больнице, но мне дано право жить свободным. Призраки — это не страшно. Не они делают больницы такими страшными, а живые люди. Плохие врачи и несчастные больные. Именно в такие моменты я узнавал для себя, что за веселым, озорным нравом Хосока скрываются глубокий, пытливый ум и доброе сердце. Паренек делился со мной своими мыслями и я всегда признавал их справедливыми. — Но если мы натолкнемся на живого маньяка — это же тоже будет страшно, — ответил я другу. Хосок пожал плечами. — Ладно, ты прав. Я не буду шуметь. К нам подошли остальные ребята. Джин сердился, Тэхен веселился, но был удерживаем братом, а Чимин ходил за ними двоими, словно бледная тень. — Не бросайте нас, пожалуйста, — прошептал еле слышно Чимин, вновь берясь за мою руку. Почему-то ему казалось, что я надежный защитник и не стану смеяться над его слабостью и страхом. Кожа на руках Чимина была гусиной, и я снял с себя кофту, накидывая ее на плечи младшего. Пак завернулся в мою кофту и поблагодарил меня. — Знаете, — снова заговорил Хосок, когда мы возобновили хождение по больнице. — А ведь одна дверь странно тяжело не открывалась, — Чон ткнул пальцем в темноту, оставшуюся за нашими спинами. — Петли, наверное, заржавели. Или забаррикадировано было чем-то, — отвечал на это Сокджин. — Изнутри? — Вопрос Хосока прозвучал зловеще, хотя сам рассказчик страшных историй совсем не боялся того, о чем говорил. Он ко всему питал лишь живой интерес. — Ну… — Тут уж старший брат не нашелся, что ответить, и крепко задумался. Хосок одарил Сокджина многозначительным взглядом и вышел на небольшой балкончик, с которого вели пожарные лестницы вниз и вверх. На улице по-прежнему не было ветра. Белесый балкон был обвит плющом и исцарапан жесткими ветвями дикорастущего кустарника. Хосок постоял немного на балконе и полез по лестнице наверх. — Так короче, — объяснил он, переползая со ступеньки на ступеньку. Тэхен рванул за братом, который теперь сумел убедить его в том, что в больнице что-то обитает. Джин лез осторожно, стараясь не не запачкать свои брюки. Чимин стоял на балкончике, прижавшись к перилам, сложенным из кирпича, и диким взглядом окинул меня, когда я тронул его за плечо. Чимин молча полез вслед за остальными, а я пытался побороть в себе страшную мысль о том, что нашего Пака подменили. Я помотал головой и уже собирался лезть наверх, когда вдруг услышал какой-то странный звук. Я остановился напротив темной арки, откуда мы только что вышли. Ветра не было, но я будто бы слышал его дуновение, хоть и не чувствовал. Я передернул плечами. Внезапно одна из дверей в конце коридора глухо скрипнула. Я сорвался с места и скорее полез наверх, начиная злиться, оттого, что хотел уйти оттуда, но не смел выказать своего страха. Оказавшись на втором этаже больницы, я решил аргументировать наш уход из заброшенного здания тем, что Чимин выглядит совсем плохо. — Мы больше не можем оставаться здесь, — я подошел к Хосоку, который теперь о чем-то говорил с Тэхеном. Они резко отодвинулись друг от друга. Хосок улыбнулся. — Боишься? — Я ничего не боюсь уже, но Чимин… — Я оглянулся на мальчика, который вцепился обеими руками в мою кофту на своих плечах, будто бы это была магическая броня. Чимин готов был упасть в обморок. Хосок подозвал Чимина к себе и пообещал ему, что если тот будет держаться рядом с ним, то ничего не случится. Чон что-то еще еле слышно сказал Паку, я не расслышал, что именно. Но троица, состоящая из Тэхена, Чимина и Хосока, который выглядел, как лань посреди выводка оленят, отделилась от нас с Джином и оживилась. Я, покорившись такому раскладу вещей, побрел по коридору бок о бок с Сокджином. Подросток выглядел суровым и немного печальным. Джин хотел быть старшим и строгим, и если для Тэхена он был авторитетом, то Хосоку был никто не указ. Джин чувствовал, что не может увлечь и развлечь младшего брата так, как это делал Чон. Мне стало немного жаль Джина. Однако, несмотря на все взаимные поддевки, которыми обменивались Хосок и Сокджин, серьезно они друг друга никогда не задевали. — Что с него возьмешь? — Рассуждал Джин, провожая взглядом веселого, темно-рыжего мальчишку. — Он такое пережил, пусть веселится, я даже рад. Может, Джин даже в какой-то мере побаивался Хосока. Мне иногда так казалось. Но внешне мои догадки никак не подтверждались. Мы с Джином догнали хихикающую троицу и снова шли вперемешку. Ничего сильно интересного на пути нам не попадалось. В стенах больницы царил промозглый холод, зрелище было унылым. Хосок толкнул рукой дверь в одну из комнат и ахнул. Я заглянул ему через плечо. — И что? — Кровать с целым матрасом! Можно попрыгать, — Хосок без всякого страха зашел в комнату, как вдруг я вновь услышал странный звук, отличавшийся от первого, но испугавший меня в большей степени. Мне послышались шаги. Я бешено завертел головой, но тут посторонний звук заглушил ужасный скрежет. Хосок реально вздумал прыгать на кровати. Джин с Чимином стаскивали его с железного ложа и шипели на него. — Дайте психу повеселиться! Дома прыгать нельзя, тут нельзя! Что за жизнь?! — Если ты сейчас перебудишь всех местных призраков, то придется прыгать, но уже не на кровати, а с балкона второго этажа. Я продолжал стоять в коридоре, неподвижным взором глядя в конец коридора и иногда оглядываясь через плечо. Скрежет прекратился, потому что Хосок уже благополучно брыкался в руках Джина. Обхватив шею брата руками, Чон сладко протянул: — Ой, ты понесешь меня на ручках, как принцессу? — Нет, потому что ты принц. — А принцы тоже на лошадках катаются. Да, принц Юджин? Я нетерпеливо отмахнулся от Хосока, вытягивая шею. И тут я вновь услышал тот свистяще-клокочущий звук, который заставил меня быстро убраться с первого этажа. — Слышите?! — Шепотом воззвал я к друзьям. — Что? — Спросил Чимин, который тяжело дышал после борьбы с Хосоком. — Свистит странно. — Так это, наверное, ветер. — Ветра нет, — я дернул плечом. — Вы же видели. — Это я шептуна пустил, чего ты паришься? — Откликнулся Хосок с рук Джина. — Фу, убирайся с моих рук, — Джин стряхнул приемного братца на пол. — Ребята, это не смешно, — нахмурился я, вставая поближе к дверному проему. Если куда-то и бежать, то только к балкону, потому что через комнаты для сумасшедших бежать было нереально. — Это полицейский свистит, нас ищет, — прошептал Хосок. А Чимин обратил наше внимание на более важную вещь: — Ребята… Тэхен пропал. Джин прижал ладонь ко рту, сильно зажмуриваясь. Среди всех присутствующих он сильнее всех испугался за младшего брата. Джин сильно выдохнул и отнял ладонь ото рта. — Наверняка, сбежал, поганец… — Я слышал шаги, — выдал я важную информацию. Сокджин встрепенулся. В его глазах зажглась надежда. Чимин же наоборот почти перестал дышать от страха. Хосок поднялся с пола. Он был невозмутим. «Умеет же держать себя в руках», — подумал тогда я. — Мы пойдем его искать. Может, разделимся? — Предложил Хосок. Джин схватил его за пуговицу и прошипел: — Слышишь, фанат «Скубиду», мы будем держаться все вместе. Во что бы то ни стало! Хосок смутился и с досадой отвернулся от брата, когда тот отпустил его. Чимин неуверенно поглядывал на Чона. Пак перестал постоянно жаться ко мне. Странное дело. Хосок вздохнул, вооружился фонариком и пошел вперед. Джин на всякий случай прихватил из комнаты, в которой стояла чертова кровать, обломок кирпича. Я старался поспевать за Чоном. На лице моего друга сменялись поочередно сотни эмоций от сильнейшего напряжения до расслабленной улыбки. Мне показалось, что наш главарь начал нервничать. Мы искали очень долго. Уже пребывая в диком ужасе, мы набрели на подвал. — Я не стану туда спускаться. Может, мы, наконец, просто покричим и позовем его? — Предложил Джин. Старший подросток покрылся испариной и был бледен. — ТЭХЕН! ВЫХОДИ НЕМЕДЛЕННО, ЭТО УЖЕ НЕ СМЕШНО! Я вновь услышал свист, раздавшийся со стороны длинного коридора первого этажа. Я разозлился. Тэхен играл с нами! Я помчался по коридору и влетел в комнату, дверь которой уже была открыта Хосоком. И тут на меня что-то напало. Я почувствовал, как меня накрывает пыльной тканью, и начал рваться и кричать. — Помогите, черт вас побери! — Надрывался я, пока остальные не прибежали в комнату и не стащили с меня страшное чудовище. Хосок схватил меня за руки. Он хохотал. — Чего ты ржешь? — Мне хотелось врезать Чону, который не понимал всю серьезность ситуации. Внезапно меня охватила такая ярость, что я вспомнил слова женщины из психбольницы о том, что с Хосоком лучше не связываться. Ох, как она была права! — Успокойся, — Хосок утер слезу смеха собственным плечом. — На тебя упала смирительная рубашка. — А что она тут делала, позволь тебя спросить?! — Я пошарил рукой вокруг себя и действительно обнаружил смирительную рубашку, лежащую на грязном полу рядом со мной. Под смирительной рубашкой был скрыт деревянный шест. — Что. Она. Тут… — Да это я ее повесил на палку и поставил за дверью, — раздался голос из глубины палаты. Мы с Джином дружно повернули головы в том направлении, откуда раздался голос, говоривший в смешливом тоне. Целый и невредимый Тэхен помахал нам ручкой из угла комнаты. Джин набросился на брата в прямом смысле этого слова. Он обязательно бы поколотил его, если бы вдруг не случилось следующее: дверь с грохотом закрылась. Джин замер в углу комнаты, отбросив в сторону свои планы по избиению Тэхена, и прижал младшего брата к своей груди. Я поискал невидящими в полной тьме глазами Чимина. Хосок снова зажег свой фонарь, который он на время отключал и поднес его к своему лицу. — Ну, ребят, вы чего? — Хосок улыбнулся. Его зубастая улыбка в бледном свете фонаря показалась мне пугающей. — Я подговорил Тэхена и Чимина и мы немного пошалили. Это Тэхен свистел. — И топал он? — Я немного успокоился, но мне стало страшно от той мысли, что ребенок ходил один, без сопровождения, по такому страшному месту. — Да. Тэхен, ты слишком громкий. — Но я старался быть тише! Джин в своем углу буквально взорвался. — То есть ты отправил маленького ребенка бродить одного по больнице?! Хорош братец! Дебил! А теперь нас еще кто-то запер тут! — Это Чимин, — объяснил Хосок. — Мы сговорились, когда отошли от вас на втором этаже. Тэхен должен был заманить вас, а Чимин запереть. — Хосок, зачем? — Спросил я ледяным голосом. Друг, которого я так любил, в момент превратился для меня в опасного врага, на которого я был готов вот-вот броситься. — Чтобы не выпендривались. Вы же ничего не боитесь. А Чимину наоборот не мешало самому стать злодеем, чтобы побороть свой страх. Я же умный, — Хосок приложил указательный палец к виску. — Хосок, я не говорил того, что мне не страшно. Я говорил обратное, — сказал я. Я сразу же понял, к чему была вся эта игра эмоций на лице Хосока. Он еле сдерживал смех. Как он это и продолжал делать. — Ладно, успокойтесь, — Хосок поднялся на ноги. — Я все соврал. И ту дверь никто не держал изнутри. Все в порядке. Призраки шутят не так тупо, поверьте. — Тем не менее, я слышал свист еще до того, как, по твоим словам, Тэхен начал свистеть сам, — промолвил я. — Тэхен, ты потом бежал по первому этажу? — Да, — Тэхен вдруг сильнее прижался к старшему брату, а вечная улыбка сползла с тонких губ Хосока. — Вот там я его и слышал. — Врешь ты все! Врешь, чтобы нас теперь напугать! — Завизжал Тэхен и закричал, что есть мочи. — ЧИМИН, ОТКРЫВАЙ НАС! Всю эту неразбериху в конец довел до всеобщего пика ужаса тихий-тихий, тоненький голос, раздавшийся из другого угла комнаты. — Я бы с радостью…вот только…я не закрывал вас. Хосок бешено развернулся кругом себя, и свет его фонарика ударил прямо в бледное, словно неживое лицо Чимина, испуганного до смерти. Мальчик сидел, завернувшись в мою кофту, и плакал. Наши крики нужно было слышать. Мы всем скопом начали колотиться в дверь. Двери в подобных больницах устроены так, что снаружи толкнуть их можно, а вот внутри никаких ручек нет. Мы царапались, наверное, минут пять, прежде чем все-таки кое-как смогли высвободиться. Может, неведомые силы смилостивились над нами, а может, просто двери уже не могли выдержать напора пятерых детей, орущих и паникующих. Мы бежали из больницы со скоростью света. Тэхен тоже разревелся. Он уже не чувствовал себя великим злодеем. Десятилетний брат Хосока даже вытащил из своего кармана горстку конфет и бросил ее на пол больницы. — Пожалуйста, кушайте, только не убивайте! Я не помнил, как мы выбрались с территории больницы. Но помню, как крупно дрожали руки Джина, когда он вызывал родителей Хосока к больнице, которая находилась у черта на куличках. Нам, конечно, досталось. Не пожалели даже меня. Единственный, кого не только чаем отпоили, но и сладким угостили, был Чимин, который сам сделался похожим на привидение. Маленькое такое привидение. На Каспера. Нас оставили ночевать у Хосока. Всю ночь наша компания не могла спать. Мы переговаривались, снова пугались и содрогались, но в общем Хосок добился своего. Нам было, что вспомнить. * * * Однажды с утра пораньше мы взяли велосипеды и покатили по городу по направлению к реке, протекающей через город. Хосок знал на берегу укромное местечко. Мы долго катили по велосипедным дорожкам набережной. Чимин ехал позади всех, потому что боялся разгоняться и глазел по сторонам, Хосок — во главе нашей шеренги, потому что наоборот обожал чувство скорости и свободы, я же осторожно катил в середке, изредка виляя по свободной дороге. Было очень жарко. Когда ветер обдувал горячее, взмокшее от невыносимого зноя тело, казалось, что становится еще жарче, что кожа неприятная и липкая, словно бы тебя обдавало не приятной прохладой, а дополнительным влажным жаром. Наконец, Хосок изволил остановиться и слезть с велосипеда, направляясь в гущу растительности и ведя рядом с собой своего верного, железного коня. Хосок оборачивался назад и смеялся, когда нас хлестало ветками по лицу. — Вы такие медленные и неуклюжие, как мишки! — - Наигранно сердился Хосок, а я подобрал с земли невесть откуда взявшуюся там шишку и запустил ей в друга, который, улюлюкая, ловко сбежал вниз по тропинке. Тропинка привела нас к маленькому, полукруглому, дикому пляжу, располагавшемуся под невысоким обрывом берега, размытым водой. Чимин восхищенно вздохнул. Я уложил свой велосипед в траву и тоже взглянул на открывавшийся отсюда вид. Восхищаться было чему. Искушенные ухоженными парками, вылизанными улицами и супермаркетами, мы были до невозможного рады столкнуться с островком дикой природы. На противоположном берегу реки продолжался город, где-то шумели автомобили, пересекая реку по мосту; сама река шумела, гремела, разбивая волны о большие, сглаженные камни; волны бились в искры, то стихали, то быстро набегали на берег; вдалеке виднелись горы… — Там островок! — Воскликнул Чимин, указывая куда-то влево. И правда: в нескольких шагах от берега был маленький островок. — Я же знаю, куда я вас привел, — Хосок был чрезвычайно горд собой. — Юнги, повернись! Я послушно повернулся к Хосоку спиной, и он вытащил из моего рюкзака скрученную циновку, затем расстилая ее на траве. — Чимин, ты будешь устраивать пикник? Глаза Чимина загорелись. — Конечно, это только моя обязанность! — Чимин просто обожал нас кормить. Жаль, что с нами не было Джина. Хосок же сбросил с себя футболку, кроссовки и в одних шортах побежал к воде. — Здесь очень мелко! Я тоже стянул с себя футболку, нагнувшись вперед. — Я так не играю, я хотел бы утонуть. Хосок меня не слушал. Он влетел в воду и радостно заверещал, баламутя ногами воду. Брызги взлетали в воздух, достигая его лица. Хосок весь вымок, хотя даже не окунался в воду. Он побежал, легко подпрыгивая, как попрыгунчик, к островку. Этот кусочек земли порядком возвышался над водой, и из его песчаных боков торчали красные корешки трав. — Здесь выдолбили ступеньки! — Радостно закричал Хосок. Он ловко вскарабкался на остров и замахал мне руками. Я посмеивался, заходя в воду по лодыжки и привыкая к ней. Я побрел по мелководью к островку только потому, что Хосок очень уж меня об этом просил. — Тут грибы на дереве, прикинь? — Рыжеватая голова Чона высунулась между изогнутыми стволами деревьев. Я невольно отмечал про себя, что меня безумно умиляет такое вот поведение моего друга. — Да? Правда что ли? — Спросил я, скаля зубы и оглядываясь на берег, откуда звал нас Чимин. — Вы будете есть? — Чимин поднял в воздух руки с зажатыми в них упаковками с колбасной и сырной нарезкой. — Потом! — Крикнул я и, внезапно развеселившись, побежал к острову, на котором веселился Хосок. Я мигом взлетел по ступенькам, выдолбленным в земле, и налетел на Хосока. Тот возопил: — Вот ты где, принц Юджин! — Припомнил нашу любимую игру Хосок. — Сдавайся! — У тебя нет оружия, — засмеялся я. — У тебя нет кольца! — Парировал Хосок. — У меня есть кое-что получше… — За этими моими словами последовала непродолжительная пауза, после которой я неожиданно понесся на своего друга, собираясь столкнуть его в воду. Хосок оказался предусмотрительнее меня. — Тут муравьи, если ты не заметил. Я просто люто ненавидел насекомых, поэтому при словах Хосока с диким воплем «ГДЕ?!» подпрыгнул, как кот, увидевший огурец. Чон прицелился и толкнул меня в спину, когда я еще не коснулся пятками земли. Разумеется, я в ужасе полетел в воду. Я был очень зол, когда сидел на мелководье, отплевываясь от песка и мотая головой из стороны в сторону, как отряхивающаяся собака. А Хосок хохотал, держась за живот. — Хорошо я тебя! — Хорошо, — признал я и сам истерически засмеялся. Чимин тоже хихикал, сидя на берегу полностью одетый. — Страхи подводят нас, — философски проговорил я, поднимаясь из воды. — Ай, колено трещит. Мы с Хосоком устроили из островка своеобразную вышку, прыгая с него в самых разных положениях. Я удивлялся тому, что Хосок совершенно ничего не боится. Он прыгал звездочкой, бился о песок и радовался этому. Он даже встал в то самое положение, какое принимают профессионалы перед ответственным прыжком — сложил руки замком, нагнувшись и вытянув руки перед собой. — Сейчас войду в воду, как дельфин! — Ты же воткнешься носом в песок, — добродушно сообщил я. — Тогда я буду, как мышкующая лиса! Ну и воображение у этого малого. — Я пуленепробиваемый, — задирал нос Хосок. — Ты придурок, — обзывался я и сам смеялся тем глупостям, которые говорил. Наконец, я утомился и уселся в воде в тени деревьев, зацепившихся корнями за островок и тянувшихся к небу. Я прикрывал глаза, как довольный кот и глядел на неугомонного друга. Я раздумывал о том, как резко и странно повернулась моя жизнь на все 180 градусов. Кем я был до знакомства с Хосоком? Да амебой я был. Хамил всем, думая, что это признак бесстрашия и независимости, что таким образом я смогу защититься, а оказалось, что совсем наоборот. Да, грубил я от страха, будучи жертвой не только жизненных обстоятельств, но и своей несостоятельности. Много ли у меня было друзей? Нет. Разве кто-то ценил меня? Нет. А сейчас у меня целых два классных друга, с которыми мне интересно. Но ведь я их совсем недостоин, я совсем не стараюсь быть для них хорошим. А Хосок этого и не требует. Чимин так вообще смотрит на меня, как на божество. А я смотрю, как на божество, на Хосока. Что он за мальчишка? Почему подружился со мной? А так ли важно загонять себя этими мыслями в ступор? Главное, что мы дружим. Я должен научиться ценить то, что имею. Хосок совершенно не устал. Он скакал неподалеку от меня, выделывая кренделя у самого берега и брызгая на меня водой. Чон прыгал, как фигурист, делал колесо, разгонялся и прыгал на руки, перекидывая ноги. Песок, до нашего прихода сюда покрывающий дно реки ровненькими волнами, теперь легко вздымался под ногами Хосока, искрясь и делая воду мутной. — Хосок, спорт — это хорошо, но мудрецы говорят, что минуты полного покоя полезнее изнурительного бега. — Да ну тебя! Я не хочу отдыхать! — Ну, тогда сделай сальто! — Крикнул я. — На бис! Хосок выпрямился, откинул назад мокрые волосы и поднял указательный палец в воздух. — Момент, — во всей позе Хосока было столько пафоса, словно бы он был дрессировщиком, собирающимся засунуть голову в пасть тигра. Потом его лицо стало очень смешным: Хосок поджал губы, подвигал ноздрями, потоптался на месте и, наконец, присел, готовясь к прыжку: — Мама, смотри, я прыгаю! — Пропищал Хосок смешным голосом и повилял невидимым хвостиком. Чимин заливался смехом, глядя на него, и закрывал лицо ладошками. — Ну, прыгай же! — Не выдержал я. Хосок замахнулся руками и прыгнул, поворачиваясь за секунду на все 360 градусов над землей. Мы с Чимином восторженно охнули, я даже выругался от сильного восхищения. — А мне запрещаешь, — надулся Хосок, подбегая ко мне, обдавая меня брызгами и тоже выкрикивая какое-то ругательство. На самом деле, Хосок начал часто употреблять всякие словечки с моей подачи, и запрещал я ему ругаться только ради приличия — Чимин закрывал уши каждый раз, когда мы начинали сквернословить. Хосок очень смешно ругался, я даже любил его специально разъярить или сильно насмешить, если мне удавалось. — Блин, я бы тоже хотел что-нибудь делать, но гибкость — мое второе не я, — сообщил я Хосоку. Сначала Чон подразнил меня: «Молчи, спичка!», а потом разгорелся желанием поставить меня на руки. — Ну, это же просто! Разгоняешься хорошенько и прокручиваешься, — учил меня Хосок, а мне было непонятно. Хосок закатил глаза, разогнался и зашел на «колесо», но в последний момент убрал руки. Его ноги просвистели в воздухе, описав окружность, и снова уперлись в песок. И все это без опоры! — Я так никогда не смогу, — обреченно вздохнул я. — Сможешь! — Хосок потащил меня за руку на самое мелкое мелководье. Около десяти минут Чон пытался поставить меня на руки, крепко держа меня за ноги. Я смешно дрыгал своими задними конечностями и орал: — Отпусти, я уже не хочу! — Тогда давай мостик назад! — Ты меня сломаешь! — Ты его слома-аешь! — Чимин тоже переживал за мой позвоночник. — Покушайте! Чимин все это время рисовал. Он всегда рисовал. Похоже, рисование его увлекало больше, чем что-либо еще. — А я… — Я решил бросить Хосоку вызов. — А я тоже кое-что умею. — И что же? — Мой друг уже тяжело дышал и поэтому оперся на мое плечо, сложив на нем обе руки. — Это не так впечатляет, наверное, — я побродил в воде, выискивая на дне какой-нибудь плоский камушек. Дно, как назло, было чистым. Но мне все же удалось найти подходящий камешек. — Я знаю, что ты будешь делать, — заявил Хосок. — Ты будешь пускать блинчики. — Ага, — в моем голосе не звучало разочарование. Хоть мой замысел и раскрыли, я все равно еще надеялся удивить своих товарищей. — Я тоже знаю, как это делается, — похвалился Хосок. Я украдкой улыбнулся, замахнулся рукой, словно дискобол, и метнул камень изо всех сил. Тот начал подскакивать, описывая в воздухе ровные дуги, а потом быстро-быстро побежал по водной глади, пока не прилетел к противоположному берегу. Глаза Хосока с каждым скачком камня становились все круглее и круглее; он даже считал, сколько раз камень подпрыгнет. — 19 раз! — Возопил он. — Ничего себе! А притворяешься, что у тебя руки слабые! А ну, быстро сделал колесо! Я с самодовольной улыбкой отправился искать похожий камень со словами: — Лучше ты покажи, как блинчики запускаешь, — я протянул Хосоку камень. — Сейчас как запущу! — Пригрозил мне Чон, пригибаясь к воде и будто прицеливаясь. Он метнул камень со всего размаху, но тот лишь прыгнул по воде три раза и скрылся под водой на мелководье. — Вот блин! Я засмеялся, а Хосок подпрыгнул и попытался шутя ударить меня ногой с «вертушки», но я вовремя уклонился. Чимин уже настойчивее звал нас «к столу», отложив в сторону свой альбом и карандаши. Хосок пропрыгал до Чимина, опираясь то на ноги, то на руки, и эффектно приземлился на подстилку. — У тебя теперь руки грязные, — Чимин укоризненно покачал головой. Хосок надул щеки и стал скрупулезно обтирать руки влажными салфетками, которые всучил ему Чимин. Меня уже разморило на жаре, поэтому я, дойдя ленивым шагом до циновки, разлегся на ее краю на животе, подпирая голову рукой и не собираясь больше никуда вставать. Чимин соорудил нам бутерброды, и мы с Хосоком принялись с удовольствием их поглощать. — Что рисовал? — Хосок бесцеремонно взял в руки альбом Пака и начал листать его. — Египетские скульптуры, — смущенно сказал Чимин, напрягаясь от того, что кто-то взял его вещь. — Класс, — прокомментировал Хосок, дожевывая свой бутерброд, ложась поперек подстилки и плюхаясь головой на мою спину. — Больно, дурак, — проворчал я, потягиваясь, как кот. Мы вдвоем совершенно вытеснили Чимина с циновки, и мальчик, наконец, поднялся на ноги, направляясь к воде. Пак осторожно пощупал воду. — Теплая… — Чимин прошелся по воде ногами, размышляя о чем-то своем. Потом он начал пританцовывать, напевая что-то себе под нос. — Ишь, пошел в пляс, — усмехнулся Хосок, поворачиваясь на бок и наваливаясь на меня не только головой. — Ты же тоже умеешь. — Ничего я не умею. — Ты классно танцуешь. — Все ты врешь, Юнги. Ты злой критик, как ты можешь такое говорить? — Ты меня совсем не знаешь, — усмехнулся я. Хосок обхватил руками мои плечи, кладя подбородок на мою макушку. — У меня есть время узнать. Чимин оглянулся на нас. Его просторную белую рубашку пронизали лучи солнца, волосы растрепал легкий ветер. Пак сложил руки на груди, обхватив пальцами свои локти, и переступал с ноги на ногу. — Вы такие милые. Я нахмурился и повел плечами, пытаясь стряхнуть с себя руки Хосока. Тот лишь крепче обхватил мои плечи и принялся за свои обычные игры, которые я просто ненавидел, но, даже несмотря на них, любил Хосока. Паренек принялся дуть мне в уши и щекотать меня. Я заворчал. — Отста-ань! — Жалобно протянул я, а Хосок заверещал: — Чимин, помоги мне! — Не вздумай, Чимин! Чимин же собирался уже бежать к нам. И тут что-то остановило его. Мальчик уткнулся взглядом в песок. — Тут кузнечик тонет, — сказал Чимин, присаживаясь на корточки, чтобы спасти бедное насекомое. Хосок слез с меня и пошел к Паку. — Чимин, тут еще один… Мы имеем дело с массовым самопотоплением кузнечиков! — Их просто ветром занесло, наверное, — мои друзья вдвоем собирали кузнечиков по кромке берега. Я тоже пошел к ним, захватив с собой пластмассовый пенал Чимина, предварительно высыпав из него ручки и карандаши. — Посадите их сюда и выпустите наверху, в траве, — сказал я, ставя коробочку перед Хосоком и Чимином. Пак, святая душа, даже не возмутился тому, что я собираюсь таким образом использовать его вещь. Даже наоборот, он с энтузиазмом посадил всех кузнечиков в свой пенал и побежал по тропинке наверх. Мы с Хосоком вернулись на подстилку и играли до его возвращения в «камень-ножницы-бумага». Кто побеждал, тот давал задание проигравшему. Даже в такой простой игре у нас произошла маленькая размолвка. — Почему бумага накрывает камень? — Возмутился я. — Это неправильно. Ведь камень может придавить бумагу. Хосок посмотрел на меня, как на дурака. — Бумага должна накрывать камень. Таковы правила. Чон на первых порах совершенно не умел пресечь ссору на корню, он был уперт, как баран. А я имел принцип: во всем нужно сомневаться, иначе какой из тебя умный человек? Я взбунтовался: — Глупое правило. Камень тяжелее бумаги, ты не понимаешь? — Раз так придумали, значит, так нужно! — Не уступал мне Хосок. — А я не буду так играть, это тупо. — Ты предлагаешь заменить камень и бумагу? Ладно, давай тогда будут картошка и капустный лист. — Какая разница? Ой, все, я так не играю, — плюнул я. Мы сидели в молчании, Хосок поджал губу и нахмурил брови. А потом вдруг он мне и говорит: — Слушай, а ведь правда. Я восторжествовал. — Вот! — Давай теперь камень будет придавливать бумагу. Это будет наше правило. На том мы и условились. Мы снова начали играть, загадывая всякие глупости. Но я заметил, что наша выдумка была совсем невыгодной. Теперь выходило так, что камень и ножницы тупил и бумагу придавливал. — Нет, не получается что-то, — я разочаровался в своей идее. — Теперь камнем все можно победить что ли? Хосок медленно кивнул, в упор глядя на меня. А я продолжил свои размышления: — Так что же это выходит? Все было учтено? Смотри… — Я принялся помогать себе движениями рук. — Камень тупит ножницы. Так? — Хосок глазел на меня. — Ножницы режут бумагу. А бумага, в свою очередь… В наших головах сложилась цепочка. Хосок был в шоке, я тоже. — А я никогда об этом не задумывался, — пораженно прошептал он. — Юнги, ты голова! К нам вернулся Чимин. — Чего вы кричите? — Спросил он. Мы набросились на Чимина с рассказом о своем открытии, перебивая друг друга. Чимин ровным счетом ничего не понимал. Но когда понял, долго смеялся. Его смех в конец примирил нас с Хосоком. Мы сели на циновку и играли теперь все вместе. Хосок победил нас обоих. Он потер пальцами подбородок. — Что бы такое загадать… О! — Мы с Паком приготовились к худшему. Но Хосок всего лишь сказал нам пойти нам по направлению к мосту на большие камни. — И что мы будем там делать? Хосок торжественно улыбался. — Чимин, ты пожертвуешь парой листочков из своего альбома? Чимин сначала в ужасе прижал свой альбом к груди, но потом согласился. — А для чего?.. — Мы сложим кораблики и пустим их по воде. Пак с готовностью протянул Хосоку свой альбом. — Пойдем! Мы сложили свои вещи в рюкзаки, сели на велосипеды и поехали по набережной. Скоро мы достигли цепочки больших камней, громоздившихся у берега и лежащих поперек самой реки. Мы оставили велосипеды на берегу, а сами побежали на камни. Прямо там мы сидели и складывали кораблики из вырванных из альбома Чимина листов. Хоть это и было нашим с Паком заданием, Хосок тоже трудился над своей лодочкой. Чимин сложил кораблик с парусом, я сложил лодку с плоским дном, а Хосок сложил целый катамаран. Мы подписали свои творения маркерами. Мы все знали, что наши недолговечные, бумажные корабли вскоре потонут, но все равно надеялись на то, что кто-то увидит их, может быть, их даже прибьет к неизвестному берегу. Хосок изображал, будто дует в горн, когда мы спускали наши кораблики на воду. Нам было очень смешно и радостно. Лодки резво поплыли вниз по течению. — Сейчас на пороге потонут! — Кричал Хосок. Но наши лодки не потонули, они оказались крепкими орешками. Мы провожали их взглядами, пока те вовсе не скрылись из виду. Мы просидели на реке до вечера. А все потому, что у нас была хорошая задумка. Мы сбегали в супермаркет за маленькими свечами и зажигалкой, чтобы зажечь их и положить в лодочки. Чимин пожертвовал своим альбомом, потому что тоже был чрезвычайно увлечен процессом. Вечером мы устроили «огненный заплыв». Мы были на седьмом небе от счастья. У меня в руках оставался еще один лист, и я отдал его Хосоку. Мой друг на автомате сложил из него самолет. Потом он поспешно развернул фигурку обратно. — Давайте напишем какое-нибудь послание? Мы с Чимином согласились и начирикали на листочке: «От Хока, спасителя всея корейских земель, принца Юджина и лекаря Его Высочества. Наставление будущим поколениям, а именно: дружба — это чудо». К слову, этот самолет я оставил у себя, насколько я помню. Хосок потом, по секрету от Чимина, написал мне там какую-то личную приятность, но Чимин все равно все увидел, проныра. Я очень сильно дорожил этим самолетиком. Как дорожил своими друзьями. В особенности этим веселым, рыжим дурнем. * * * — Хе-ей, я достал нам билеты на концерт, — я видел по лицу Хосока, что он очень долго ждал того момента, когда мы встретимся, чтобы объявить мне и Чимину эту радостную новость. Чимин всплеснул руками: — На концерт под открытым небом? Там будет Вонджэ! — Да-а, — самодовольно протянул Хосок и устремил испытующий взгляд на меня. Я, сдерживая свои настоящие эмоции, чуть отвернул голову и пожал плечами: — Ну круто. — ЮНГИ! — Хосок моментально разъярился. — Я продам твой билет первому встречному, гундос! Я засмеялся, кладя руки на плечи Хосока и потряхивая его. — Я очень рад, просто я не хочу, чтобы меня кто-то видел в глупом виде. — На концерте ты будешь обязан показывать себя в глупом виде и радоваться до потери пульса, иначе ты мне не друг. Готовь свою самую глупую физиономию. Я скорчил рожу. У меня хрустнула челюсть. — А-ай, веселиться — больно. — Ага — Хосок хорошенько пнул меня коленом, и между нами завязался шуточный бой. — Если я по-настоящему разозлюсь, ты умрешь! — Предупреждал я. — Если я по-настоящему разозлюсь, у тебя отвалится задница, мои колени не дремлют! — Ребя-ята, — жалобно протянул Чимин. Чимина мы бить не стали. … — Располагаемся здесь! — Хосок вывалил нашу вечную циновку из рюкзака, раскатал ее на траве и улегся прямо посреди подстилки. Чимин аккуратно поставил рядом с Хосоком корзинку с едой. — Мои родители тоже будут тут, — сообщил Пак, робко подвигая ногу Хосока, чтобы разложить контейнеры с вкусностями. — И братик? — Хосок подложил руки под голову и щурился на солнце. — Да, — улыбнулся Чимин. — И братик. — Он у тебя уже ходит на танцы? — Да, в младшую группу. — Хосок, сдвинься, я тоже хочу полежать, — я не выспался в тот день и собирался теперь потеснить Чона. Рыжий плут не подвинулся ни на миллиметр. Тогда я просто плюхнулся на него. — Мои кишки! — Не ври, я дрыщ, я не могу быть тяжелым, — я спрятал лицо от ярких лучей солнца, уткнувшись им в шею Хосока. — Ты воняешь водорослями. Уже успел искупаться? — Поморщился я. — Нет, Джин сегодня готовил суп из водорослей, мне понравилось. — Тебе? Приверженцу мясной религии? — Удивился я. — Я не могу любить водоросли? Ах да, — голос Хосока немного глушил меня. — Если ты пытаешься спрятаться от солнца, то у тебя ничего не выйдет, потому что мои родные тоже зовут меня солнцем. — Это потому что ты желтый? — Поднял я голову. Хосок лежал с недовольным лицом. — Не все обязаны быть такими же бледными, как ты. Нехорошо смеяться над цветом кожи. — Мне можно, — я подпер голову рукой и нахально смотрел на Хосока. Между прочим, я тогда бы отдал многое, чтобы узнать, каким вырастет этот нелепый подросток с длинным лицом и настолько прямым и отвесным носом, что скатись по нему какой-нибудь маленький сноубордист, он бы уже давно разбился, потому что кончик носа Хосока не был вздернут кверху. Я схватился пальцами за нос Хосока, сжимая крылья носа костяшками. — Как ты дышишь, Волан-де-Морт? — Кожей. Ты думаешь, почему я такой желтый? Да потому что я Спанч Боб! — Вот это открытие, — засмеялся я. — Мне жарко, слезь с меня! Ты опять надел этот дурацкий балахон! Я очень любил в то время носить черный, длинный балахон с поддетыми под него черными джинсами. Бабушка говорила, что у меня очень смешно торчат ноги из-под этой тряпки, и просила снять балахон, но я оберегал «тряпку», как тигр охраняет свой кусок сочного мяса. Хосок же оделся легче некуда. На нем были легкие, красные шорты и футболка, перешедшая к нему по наследству от Джина. Хосок очень гордился своей белой тряпкой с черепашками-ниндзя. Я не только не слез с Хосока, но и к тому же обнял его, чтобы мой друг вообще задохнулся. Хосок вскрикнул. — А-а-а, Юнги устраивает мне темную! Чимин, помоги! Чимин же захихикал и повалился на меня сверху. Тут уж я остался недоволен. — Я не хочу быть котлетой в вашем гамбургере, я каюсь, только отпустите меня. Спустя минуту мы все расселись на подстилке. Хосок напялил на себя желтую кепку и достал из рюкзака дорожную монополию. — Сыграем? Могу позвать Джина и Тэхена, а Чимин пусть позовет своего брата! — Хосок был очень воодушевлен в этот день. Он больше всех нас был рад предстоящему концерту. Когда Чон радовался и с нетерпением ждал чего-то, он никак не мог усидеть на месте. Хосок беспокойно бегал, занимал нас до начала концерта. Я видел, что ему просто приятно пробежаться по зеленой траве парка, виляя между людьми, заглядывая незнакомцам в лица. Его делала счастливым вся эта обстановка суеты перед чем-то великим, что должно свершиться вот-вот. Чимин тоже побежал к своим родным. Я же просто сел, оглядываясь вокруг. Со мной не было моих родных, но я не чувствовал себя одиноким, хоть меня немного и пугало такое количество народа. Я привык сидеть дома, а Хосок начал вытягивать меня из зоны комфорта. И я с ужасом и в то же время восторгом осознавал, что мне нравится это. Нужно было довериться этому весельчаку. Довериться целиком. Но я был слишком пуглив. Порой я бывал даже более робким, чем Чимин. Я очень дорожил своей новой компанией, потому что в школе у меня друзей не было. В школе меня обижали и дразнили за все подряд. За то, что я маленький и худой, за то, что я мрачный, за то, что у меня плохие оценки. Подшучивали даже над моей любовью к музыке. Пока все развлекались, как могли, я ходил в музыкальную школу, старался быть усердным в учении, от этого я был сосредоточен и нелюдим, очень любил свой плеер с наушниками. Как-то раз мои наушники обрезали ножницами. Практически ничто не могло заставить меня заплакать, но это смогло выдавить из меня слезы, которых хватило бы, чтобы заполнить ими маленький тазик. Каждый раз, когда каникулы подходили к концу, я начинал бояться школы и с усердием пил свои таблетки, которые в тайне от родных пересыпал периодически в свой карман. Ни одна психбольница в мире не могла меня напугать так же сильно, как школа. Я отогнал от себя плохие мысли. Мир в моих глазах вновь приобрел краски. Зеленела трава, бегали по разноцветной сцене разноцветные люди, отлаживая аппаратуру. Мне захотелось подойти поближе к сцене, чтобы рассмотреть, как там все устроено. Но пространство перед сценой было огорожено железным забором, так что я решил никуда не ходить. Хосок примчался обратно к нашему месту, держа за руки своих братьев. — Я всегда выигрываю в монополию, — Джин сел на нашу подстилку по-турецки. Тэхен выглядел точь-в-точь, как маленький принц из аниме. Мальчика приодели в чистую, белую рубашку и синие джинсы с подшитыми штанинами. Тэхен был очень горд тем, что присутствовал на концерте, на котором будут выступать знаменитости из Сеула. И, конечно же… — Я посмотрел новое аниме. Оно такое кровавое, что даже Джин глаза закрывал! — - Похвастался мальчишка передо мной. — Молодец, так держать, — похвалил я будущего головореза. К нам присоединился Чимин со своим младшим братом. Господи, что это были за прелестные дети? Полная противоположность вечно ссорящимся Кимам и Чону. Старший ангелочек вел за собой ангелочка помладше, который пританцовывал на ходу и смеялся так, что даже мое огрубевшее сердце растаяло. — Чихен, скажи всем привет! — Лицо Чимина посветлело. Он переглядывался с братом и улыбался. Мальчику на вид было не больше восьми лет. В отличие от Чимина, он ходил с более длинными волосами, заплетенными в мелкие косички. Но оба брата, в общем, выглядели ухоженными и обласканными детьми. — Чихен, познакомься. Это Джин, — Чимин указал младшему на высокого и широкоплечего Джина. Сокджин присел перед малышом, поправляя очки на переносице и протягивая Чихену руку. Так младший братишка Чимина познакомился и с Тэхеном. Хосока он знал, а вот когда дошла очередь до меня, то Чимин густо покраснел. — А это Юнги, я его очень люблю и уважаю, — произнес Чимин на одном дыхании. Я усмехнулся и поздоровался с Чихеном. После знакомства мы сели объяснять Чихену, как играть в монополию. Чихен не совсем понимал радости покупки земли, зато ему нравилось бродить по полю тяжелой фигуркой котика. Хосок быстро обанкротился, а я собрал все карточки одного цвета и теперь сидел с видом властелина. — У-у, принц Юджин отнимает земли у крестьян, — посмеивался Хосок. — Ты же корейский Робин Гуд, отними у меня эти земли, — я показал Хосоку язык. Чон с азартом накинулся на меня и принялся выхватывать карточки у меня из рук. Мы шуточно дрались, громко смеялись, перекрикивали музыку, которую в парке включили для фона, и обнимались, хлопая друг друга по спинам. Эта потасовка продолжалась до тех пор, пока к нам не перетащили свою подстилку приемные родители Хосока и родители Чимина — очень приятные люди. Мама Чимина была милой, казавшейся очень молодой, стройной женщиной с волосами по плечи, перекрашенными в пшенично-русый цвет и добрыми глазами. Отец Чимина казался постарше своей супруги. Это был высокий, смугловатый и широкоплечий мужчина с такими же ласковыми глазами. Чимин и Чихен с радостью пересели к своим родителям, прижимаясь к ним и щебеча о чем-то своем. Джин пошел говорить с отцом, Тэхен, разумеется, устремился за братом. Мы с Хосоком одни остались на нашей циновке. — Почему ты не идешь к родителям? — Спросил я у Хосока. Чон потупил взгляд. — Если я уйду, ты останешься совсем один. — Ну и что? Я видел причину такого поведения в другом. Хосок рассказывал мне, что у них в доме было не все в порядке. Говорил, что он сильно провинился перед братьями. Может быть, он просто комплексует по поводу того, что теперь он недостоин быть частью этой семьи? Но вот его позвала приемная мать. Хосок будто ждал этого приглашения. После того, как он получил его, Чон без страха сел рядом с родными. Даже братья окружили его вниманием. Тэхен нюхал волосы Хосока и что-то радостно восклицал, тот целовал его в ответ в макушку и улыбался. Я невольно завидовал Хосоку. У него такая большая семья, которая любит его… Меня же позвал Чимин: — Юнги, садись к нам! Я с неохотой покинул свою циновку, перевернув попутно игровое поле, и сел к Чимину. Я тоже оказался окружен вниманием, словно родной. Все это казалось мне таким нереальным, что я даже слезу обронил. — Юнги! — Испугался Чимин, а маленький Чихен бросился обнимать меня. Я утер слезу и улыбнулся: — Простите, у меня просто мамы с папой нет, — объяснил я взволнованным родителям Чимина. — И братьев. Я с бабушкой и дедушкой живу. Я не хотел давить на жалость, но нужно же было назвать этим людям причину моей мимолетной грусти. — Чувствуй себя с нами, как с родными, — сказала ласковая мама Чимина. Какие громкие слова. Но я поверил им. Начался концерт. Мы перебрались поближе к сцене. Я морщился от громкой музыки, а вот Хосок наоборот ликовал и приплясывал на нашей детской подстилке. Странное дело: когда Хосока просили танцевать, он не слушался, так что увидеть его танец можно было только тогда, когда он сам этого хотел. Но эти моменты были воистину прекрасными. Я смотрел на Хосока и недоумевал, почему он бросил танцы. Что бы там ни было, зачем бросать то, что у тебя получается лучше всего? Большая сцена освещалась разноцветными прожекторами, была уставлена мониторами, но микрофонов на ней стояло по минимуму, потому что половина артистов выступала с маленькими микрофонами, крепившимися на голове, чтобы ничто не отвлекало их от танцев. Хосок с Чиминов громко кричали, завидев своих кумиров, Чихен тоже пищал. Даже Джин и Тэхен активизировались. Все они умели танцевать. Мои друзья танцевали, не обращая никакого внимания, что на огромной, ярко-зеленой поляне становилось тесно. Народ все прибывал. Музыка разносилась на далекое расстояние. Я прислушивался к басам и млел, изредка записывая в свою тетрадочку понравившиеся ходы и слова. Я уже тогда загорелся желанием писать свои песни. Я быстро поглощал банан и писал, восхищенно глядя на уверенных музыкантов. Здесь были и рок-группы. Я все думал, как хорошо было бы совместить гитарные рифы с рэпом. Или, например, использовать для создания бита какие-нибудь народные инструменты. Это было бы очень красиво. Некоторые даже так делали. — Это Вонджэ! Вонджэ! — Закричал Хосок. Чимин восхищенно впился взглядом в фигуру вышедшего на сцену парня. Я тоже посмотрел на сцену, когда на нее выходил сеульский исполнитель. Знал ли я тогда, что через несколько лет мне предложат занять его место? Даже и не догадывался. Все смешалось: музыка, танцы друзей, Хосок, который схватил меня за руку и потащил на край поляны, виляя между подстилками, к палаткам со сладкой ватой. — Я не люблю сладкую вату, — ворчал я. Хосок не послушал меня. Я стоял возле него с огромным мотком ваты, наверченной на пластмассовую палочку. — Я этим буду кормить всю нашу компанию, я тебе точно говорю, — я оторвал зубами маленький кусочек. — Тогда ты будешь уже не принцем Юджином, а сахарным королем. Шуга! Вот ты кто! Так я получил еще одно прозвище. А я действительно кормил ватой всю нашу компанию. Я не шутил. Мы еще предпринимали прогулки по территории, огороженной для концерта. Я увидел желтую палатку тира и остановился возле нее, глядя, как какой-то мальчуган вставал на цыпочки и прицеливался из ружья в мишень с кровожадной улыбкой. Хосок же предпочел купить светящиеся браслеты и маленькие, цветные огни. Под конец концерта Хосок отпросился у родителей немного погулять. Уже темнело, и приемные родители Хосока были сначала против, особенно после того, как некоторое время назад забрали нас из заброшенной больницы. — Пожа-алуйста, мы недалеко от дома погуляем. — Вы маленькие, — строго говорил отец Хосока, грозя пальцем детям. Мужчина тоже был весь раскрасневшийся, потому что танцевал вместе с детьми. — А Джин большой, — Хосок ткнул пальцем в старшего брата, который был для него всегда гарантом безопасности. Видимо, у родителей Джина и Чона тоже, потому что нас отпустили. Хосок привел всех нас на стройку, где мы обычно играли в магов. Там он разжег костер из подручных средств, и мы все, усталые, уселись у костра. Чимин что-то тихо напевал, Тэхен засыпал на плече Джина, который живо обсуждал с Хосоком прошедший день. Я по большей мере молчал, пока Хосок не заявил: — Я привел вас сюда, чтобы совершить великий обряд. Юнги, — Чон протянул ко мне руку. — Отдай мне свои таблетки. Они же с тобой? Я испуганно помотал головой, схватившись за карман, в котором лежали таблетки. Хосок был настойчив. Я без удовольствия пересыпал горсть лекарств в раскрытую ладонь друга. И тут выяснилось, что и сам Хосок носит с собой успокоительные. Внимательно глядя на меня, Чон бросил свои таблетки в костер. — Я начинаю новую жизнь. И хочу отвыкнуть от таблеток, — Хосок блестящими глазами смотрел на меня. Светилось все: пламя костра, его глаза, зеленый браслет на его руке (это его любимый цвет), красные браслеты на наших с Чимином руках. — Мне больше не нужны эти наркотики. Я тотчас понял, что этим жестом хотел сказать Хосок. А ведь действительно. Эти таблетки дурманят меня, отключают мои чувства. Теперь мне не нужно это. Мне больше не будет больно, если рядом со мной будут мои друзья и, в особенности, Хосок. Я забрал свои лекарства у Хосока. Я с ненавистью посмотрел на таблетки и медленно наклонил ладонь, чтобы таблетки скатились в костер. Огонь зашипел. Хосок поднес огонек зажигалки к своему цветному, карманному салюту, и розовые искры полетели во все стороны, тая в вечерней темноте. Чон всем раздал такие огоньки и поджег их. Глядя на свой «салют», я четко произнес, словно сопровождая этими словами некий ритуал: — Моя юность принадлежит тебе, Хосок.