Несчастный случай

POV Yoongi Я вспомнил о тех моментах, когда мы нашей дружной компанией весело проводили время, были по-детски беспечны и счастливы. Но нельзя забывать о том, что дружил я прежде всего с Хосоком. А с ним у нас бывало всякое… Около семи лет назад Хосок позвонил мне, когда я вовсе того не ждал. Я пытался выполнить домашнее задание, сидя за своим столом. Стол был высокий, поэтому я сидел на стуле, поджав под себя ноги. И тут затрезвонил мой старенький телефон. Я испугался. Никто не звонил мне просто так. Звонок точно нес мне неприятности. Я в ужасе откинул крышку телефона, всматриваясь в неизвестный номер на экране. У меня совсем из головы вылетело то, что несколько дней назад я дал свой номер мальчишке из больницы. Телефон затих. Я вздохнул спокойнее, но тут мне пришла SMS об оставленном мне голосовом сообщении. Ну и коробило же меня. Вот что-что, а чужие звонки я терпеть не мог. Я решил все-таки прослушать оставленное мне сообщение. Затаив дыхание, я нажал кнопку. — ЮНГИ-И-И! — Разорвался ревом телефон. Голос моего нового знакомого был пронзительным и воистину устрашающим. — ЖДУ ТЕБЯ У ВХОДА В ПАРК И КАК МОЖНО СКОРЕЕ, НЕ ПРИДЕШЬ — У ТЕБЯ БУДЕТ ВСЮ ЖИЗНЬ ОДНА РЕКЛАМА ПО ТЕЛЕВИЗОРУ ИДТИ, ХА-ХА!!! Я сидел, сбитый с толку и ошарашенный. Тут мне пришло еще одно сообщение, на этот раз текстовое, в котором уточнялся парк. Хосок просто безумный. В тот момент я подумал: а почему бы мне не наплевать на все и не остаться дома? Я должен отпрашиваться у родных, бежать куда-то, надеясь на то, что приглашение не окажется шуткой — такие люди как Хосок и пошутить могут. Я сильно нахмурился и осердился на мальчишку. К черту Хосока с его дурацкими шутками! И что вы думаете? Спустя минут пятнадцать я уже направлялся к парку, названному Хосоком в его сообщении. Что заставило меня идти? Сам не знаю. Я то замедлял шаг, то наоборот ускорялся, оглядываясь по сторонам, косолапя и сутулясь. Мои кеды глухо стучали подошвами по мостовой. Я миновал с дюжину частных домов, взбивая ногами тучи пыли, и вышел в соседний квартал. Я шел мимо чисто вымытых витрин, изнывая от жары и яро желая зарулить по дороге в магазин за бутылкой воды, но боялся, что мой новый знакомый не потерпит дурного тона. Я продолжал идти. Вот я и на месте. Большой парк был полупустым. По дорожкам катили коляски молодые мамы, отлынивали от домашних забот ученики младших классов, пуская блинчики по заросшему прудику, в полупрозрачной, желтоватой воде которого неторопливо извивался, как длинный китайский дракон, косяк крупных рыб. Девочки играли в кукол и устраивали пикники. Я замедлил шаг и шел, высматривая своего знакомого. Ну и где он может быть? Я начинал злиться. Мне припекло голову, и я решил встать в тени раскидистого дуба. И тут… — Смерть всем Минам, ха-а! — С дерева на меня спрыгнуло чудовище в рваных джинсах. Нитки, свисающие со штанин джинсов монстра, колыхались на ветру. Мы вместе повалились на землю. Я вырвался из-под разгоряченного, тяжелого тела и… — Ты?! На земле подле меня сидел Хосок и смеялся, отряхиваясь от пыли. — Ты соображаешь, что ты делаешь?! — Лазаю по деревьям. — Чертова мартышка! — Я поднялся на ноги. — Оригинально, да? Ты же испугался, признай, — Хосок стоял передо мной и улыбался самой невинной улыбкой маленького солнца. — Я люблю шутить. — Я заметил, — я выдохнул и почувствовал себя неловко. Я не знал, о чем заговорить с Хосоком. У меня совсем не было друзей в Кванджу. Были каникулы, я даже в школу в этом городе не пошел, я ровным счетом никого не знал. И я совершенно не знал, как нужно заводить друзей, если ты не общаешься с людьми с детского сада или в школе. А вот Хосок не испытывал никаких трудностей. Если я стоял перед ним, осознавая, что теперь не могу отшучиваться, потому что знакомство — это что-то серьезное, то Хосок наоборот готов был производить на меня впечатление одними шутками. — Куда пойдем? — Спросил я, желая начать и поддержать дальнейший разговор. — Просто прогуляемся, — Хосок схватил меня за руку и повел по аллее. Я был не готов к такой близости. А для Чона это было нормальным. — Куда ты хочешь пойти? — Я не знаю, — честно ответил я. — Я недавно приехал сюда. До этого я жил в Тэгу. — Ого, расскажешь, как там жилось? Я только пожал плечами. — Обычно. Семья, пара друзей, школа. У меня было не очень веселое детство, если честно. — Если мы станем друзьями, то нам будет весело, обещаю, — улыбнулся Хосок. Я и не сомневался в его словах. Мы направлялись к деревянной площадке с перилами, нависшей над прудом. Посередине площадки стояла деревянная лавочка в виде окружности. Я присел на лавку. Хосок прогуливался передо мной, пока я, прижав худые ноги друг к другу, жался на лавочке, наблюдая за рыбами. — Я люблю музыку, немножко умею танцевать, у меня двое братьев и папа-хореограф, — рассказывал Хосок. — Я его очень люблю, потому что он забрал меня из детдома, — Хосок чуть отвел взгляд. — Но я стараюсь не говорить о плохом. — Постой, ты говорил, что твои родители разбились на машине? — Да, — Хосок опустил голову. — Мне очень жаль. Мы с тобой в одной лодке. — И поэтому мы можем подружиться, — Хосок вновь улыбнулся. — Но не только поэтому. Нам нужно что-то веселое, согласен? Я кивнул. Хосок присел передо мной на корточки, устремляя на меня взгляд своих глаз-солнышек. — Что ты любишь? Чем занимаешься? Я выпрямился и кашлянул. — Я тоже люблю музыку, но я не умею танцевать. Я играю на синтезаторе и мечтаю когда-нибудь стать композитором. — Мечта — это здорово, — Хосок снова встал в полный рост. — А какая у тебя любимая песня? Я достал из кармана свой телефон и включил Чону свой любимый трек. Хосок приятно удивил меня. Он начал импровизировать под мою любимую песню, танцуя на деревянной площадке и глухо отстукивая по ней подошвами своих кед. — Ого, ты очень хорошо танцуешь! — У братьев немного научился, ничего особенного, — улыбнулся Хосок, откинув со лба непослушную челку, которая тут же вернулась на свое прежнее место. Нет. Этот танец был особенным. Он был неожиданным и прекрасным. Раньше я думал, что танцы — удел девчонок, что не стоит связываться с этим видом искусств. Но в тот момент, когда Хосок танцевал передо мной, я замечтался о том, что наша дружба может стать хорошим синтезом. Я буду сочинять музыку, а Хосок танцевать. Мы снова отправились гулять по парку. Хосок говорил со мной так, будто знал меня всю жизнь, будто мы были давними друзьями, внезапно разлученными расстоянием. Хосок рассказывал какую-то забавную вещь из своей жизни. — Однажды мы с мамой застряли из-за дождя в маленьком магазинчике во дворе высотного дома. Дождь был таким сильным, что из водосточной трубы вместе с водой вылетал шифер. мы были далеко от дома, жутко устали, а ливень никак не прекращался. Мы стояли у самой двери и смотрели сквозь стекло на улицу. И тут мама начинает сильно смеяться. Я у нее спросил, мол, что случилось? А она мне рукой указывает куда-то во двор. А там стояли старые гаражи. И на одном из них было написано: «Жизнь — дерьмо». Это было так символично. Я тоже захотел открыться Хосоку. — У меня как-то меньше было таких забавных ситуаций. Даже и не знаю, что вспомнить. Хосок внимательно глядел на меня своими золотистыми глазами. — Вспоминай. Нужно придавать большее значение смешному, нежели грустному. Мне так папа говорит. — Наверное, это правильно, — согласился я. — Ну, наверное, у меня было много неловких ситуаций в школе… — Расскажи. Я улыбнулся. — Ну, например, однажды я дружил с девочкой, и все вокруг думали, что я в нее влюбился. А я не влюбился. Ну и пошли слухи о том, что у меня нетрадиционная ориентация. Чон засмеялся, изогнув брови. — Воу-воу… А… Что такое «нетрадиционная ориентация»? Я вздохнул и махнул рукой. — Забей. Тут же я вспомнил другую историю, над которой вдруг начал так сильно смеяться, что у меня закололо в боках. Я перевел дух и начал повествование. Все время, что я рассказывал свою историю, я обращался к кому-то невидимому, а не к Хосоку, я почему-то не мог смотреть прямо на него. Но боковым зрением видел, что паренек внимательно изучает меня взглядом. — Когда я учился в школе в Тэгу, у нас были очень популярны лизуны. У вас тоже? Хосок закивал. — Да-да, такие тягучие, на сопли похожи. — У нас однажды кто-то из младших притащил такого в школу, бросал в потолок в коридоре, а тот и прилип. Нужно было видеть, как учителя швабрами отскребали лизуна с потолка, это было очень смешно. — Я верю, — отвечал Хосок. — А я могу тебе поведать целый цикл вонючих историй из моей школы. — Это как? — Ну, например, однажды мой одноклассник притащил в класс плод дуриана — такой огромный, зеленый фрукт с шипами, от которого несет помойкой за километр. Мы долго гадали, что завернуто в эту гору газет, думали, что кто-то просто забыл вынести мусор. Короче, он положил дуриан перед собой и целый урок рассказывал о нем, пока мы помирали без свежего воздуха. Кстати на вкус он странный, — Хосок смешно поморщился, высунув язык. — Как жареное мясо. Почему-то учитель сказал, что ему это напоминало заварной крем. На меня вылилась тонна смешных историй из жизни Хосока. Мальчик увлекся рассказами, и мы просто гуляли по дорожкам парка туда-сюда, пока я в конец не ужарел. — Хосок… — А он мне и говорит… Бли-ин! — Хосок, пойдем за водой. Где тут магазин подешевле? — Можем пойти вообще ко мне домой, — предложил Хосок, фыркнув. — Или ты боишься меня? — А ты можешь превратиться в большого, серого волка? — Спросил я. — Мои родные называют меня солнцем, а солнце будет покруче волка, оно и сжечь может заживо! — Тогда давай просто зайдем в магазин. Мы бродили с Хосоком по городу до заката. Я узнал многое и о предпочтениях, и о слабостях своего нового знакомого. Договорились даже до того, что когда-нибудь мы снимем клип на мою песню, режиссером которого станет Хосок, а обложку для песни нарисует Чимин. — А кто это? — Спросил я. — Это мой хороший друг, — сообщил мне Хосок, начиная вдаваться в подробности. Я все глядел на этого мальчишку с темно-рыжими волосами и живым взглядом и раздумывал о том, продолжим ли мы дружить или наша дружба вскоре завянет? Пока я думал об этом, солнце начало клониться к горизонту. — Большое солнышко заходит, значит, и его филиалу пора домой, — решил Хосок. По его довольному лицу скакали красноватые блики и тени. — Где ты живешь? — Тебе еще не пора знать, где я живу, — усмехнулся я. — Это секретная информация. — У-у, какой ты скрытный, — Хосок толкнул меня в плечо кулаком. — Я живу вон в том районе, — Чон тыкнул пальцем на запад. — В высотном доме. — А я в частном, — я не спешил распространяться о своем месте жительства. — Тогда нам пора прощаться, — Хосок немного опечалился. — С тобой было приятно поболтать. Я думал, ты очень злой, но был прав, что позвал тебя. Это здорово польстило мне. — Надеюсь, в моей школе скажут так же, когда увидят меня. Мой новый друг сразу весь встрепенулся. — А в какую школу ты идешь? — Я еще не знаю. — Упроси родственников, чтобы тебя определили к нам. Будем вместе учиться! Сколько тебе лет? — 12, — ответил я. Хосок призадумался. Он выглядел очень забавно, когда глубоко задумывался над чем-то. — А мне 11. Значит, ты раньше меня перейдешь в среднюю школу, — Хосок сложил руки на груди и надулся. Но этот субъект не умел долго обижаться. Спустя несколько секунд выражение его лица резко изменилось. На его губах снова заиграла улыбка. — Ладно, солнышко заходит, — внезапно Хосок развернулся и бросился прочь. Только тогда я заметил, что мы стояли неподалеку от автобусной остановки. Чон запрыгнул в автобус, подошедший к остановке, и махнул мне рукой. — Пока! — Двери автобуса закрылись и покатили моего нового друга прочь. Вот же Хендай. Мог и на своих колесах доехать. Я медленно побрел к дому. После общения с незнакомыми, пускай и приятными людьми, на меня наваливалась дикая усталость. Я шел с очень трагичным видом, но в душе был спокоен и счастлив. Мы стали с Хосоком друзьями. Первое время мы занимались обычными для друзей вещами. Мы играли в приставку, смотрели фильмы, делали глупые фото, гуляли по городу, болтали и, как это не странно для детей такого возраста, читали вместе одни и те же книги о магии и битвах. — Ох, мне так нравится главный герой, — Хосок жадно вчитывался в очередную страницу очередной книги. Мы просто садились с другом рядом и читали наперегонки. — Потому что он добрый и храбрый? — Да. — Мне всегда больше нравятся злодеи, — ухмыльнулся я. — Потому что без них не было бы интересного. Они ведь все подстраивают и создают плохую ситуацию. Хосок оторвался от книги и прищурился на меня. — А давай тоже превратимся в героя и злодея. — Как это? Я сворую из магазина десять пачек чипсов, а ты поймаешь меня и покараешь? Хосок надул губы. — Ну, не в этом смысле. Мы поиграем! Я сморщился, закладывая книгу листком бумаги и откладывая книгу в сторону. — Мы не маленькие, чтобы играть. — Какой же ты противный, а, — Хосок навалился на меня, выронив свою книжку из рук. — Ну кто узнает? — Никто, если мы не будем играть. Чон сделал расстроенную мордочку. — Пожа-алуйста. — И не проси. — Поиграй со мной. Ну, пожалуйста! — Хорошо, хорошо. Кем я буду в твоей вакханалии? — Я выговорил умное слово и гордо поглядел на своего младшего товарища. — Ты будешь… — Хосок хитро сощурился, сделавшись похожим на озорного, рыжего кота. — Ты будешь принцем, который держит в ежовых рукавицах все королевство. А я буду спасать простых людей. Как тебе? — Слишком просто, — я отвернулся и фыркнул. — Я люблю сюжеты посложнее. — А если я скажу, что ты будешь владеть магией? — Прибавил Хосок, глядя на меня с надеждой в золотисто-карих глазах. — Хорошо. С таким условием я согласен. — Ура! — Заверещал Хосок. — Ура, ура, ура! Мы вместе отыскали с Хосоком подходящее заброшенное здание на территории с пригорками, заросшими кустарником. Вместе создали в том месте свой маленький мирок, борясь с воображаемой несправедливостью. Воображал больше Хосок, я просто подчинялся ему, но потом меня затянуло. Этот выдумщик и Чимина в нашу игру пригласил. Игра растянулась на все время каникул. Я снова возобновил занятия музыкой, благодаря своей бабушке, которая записала меня в музыкальную школу. Но помимо занятий существовал и тот магический мир, созданный Хосоком. Маленький мир с пригорками, ручейками, забитыми мусором, и большим кирпичным зданием, которое собирались вот-вот снести. В этом мире все протекало по сценариям из любимых книг. Из нашей дружбы я черпал вдохновение, энергию и новые жизненные установки. Хосок был удивителен. В нем была какая-то загадка, и в то же время Чон был для меня открытой книгой. Что именно меня привлекало в нем, так это то, что Хосок никогда не относился к людям предвзято, не осуждал, был добрым и всегда давал мне шанс показать себя с лучшей стороны. Он не говорил ничего особенного, но делал все для того, чтобы я чувствовал себя нужным. Он звал меня на каждую игру, на каждую прогулку, считался с моим мнением. После всех тех людей, с которыми я общался раньше, Хосок казался мне божеством. Однако друзья познаются в беде. А бед у маленьких подростков, которые суются во все подряд, предостаточно. И на каникулах, и в школе. На каникулах была лишь одна по-настоящему серьезная вещь, которая сыграла важную роль в нашей дружбе, укрепив ее. Когда мне было 13 лет, Хосок с трудом уговорил меня пойти искупаться. В последние годы перед гибелью моей семьи я разлюбил открытые водоемы. Чонки любил меня притапливать, а еще как-то раз мы сели с ним в резиновую лодку с веслами, не спросившись у родителей, и нас чуть не унесло течением, потому что грести я умел плохо, но очень уж руки чесались. Ох и наорал же на меня тогда брат. В общем, все это составляло неприятное впечатление о реках. Я стоял у воды в нерешительности. Хосок уже давно наворачивал круги по маленькой бухточке. — Почему ты не заходишь? — Вопрошал у меня Хосок, подплыв к мелководью и усевшись на песчаное дно, как довольная лягушка. — Мне холодно, — я хмурился и переминался с ноги на ногу, поглядывая на тень, падающую на воду от раскидистой ивы. — Все равно заходи, я без тебя плавать не буду. Я покорился судьбе и зашел в воду по пояс. Живот неприятно обдало холодком. — Ого, ты весь в мурашках! Тебе правда так холодно? — Удивился Хосок. Я назло ему переборол свой страх и кинулся в воду с головой. Чон был в восторге. Мне удалось попривыкнуть к воде. Я нырял, открывая глаза под водой, и не понимал, чего же я так боялся? Плавать — это здорово. Я также плавал по поверхности, плавно двигаясь навстречу солнцу, и млел. Я преспокойно плескался до тех пор, пока Хосок не предложил мне переплыть в соседний заливчик, обогнув при этом небольшой выступ берега. Я легко согласился на эту авантюру. Мы с Хосоком оттолкнулись ногами ото дна и поплыли, обгоняя друг друга и брызгаясь. Я плыл поближе к суше, Хосок быстро рассекал по воде брассом в полуметре от меня. Я загляделся на друга и внезапно почувствовал, что заплыл прямо в водоросли. Я рванул в сторону, но ощутил, что моя нога запуталась в речной растительности. Я поднырнул, чтобы посмотреть, что так сильно меня сковало, и выпутаться. Я сильно взбаламутил ногами воду и теперь ровным счетом ничего не мог разглядеть. Я вынырнул и принялся звать Хосока на помощь. Дотянуться до травы, спускающейся по выступу суши к воде, я тоже не мог. Я начал паниковать и кричать, что было сил. — ХОСОК, ВЕРНИСЬ, Я ЗАСТРЯЛ! Мой друг обернулся и тут же быстро поплыл назад, переходя на кроль. На свою беду я решил опять поднырнуть, чтобы посмотреть, с чем столкнулся. Мне все казалось, что меня зажало чем-то. Я оказался прав. Водоросли помогли мне завязнуть, а потом нога попала под корягу. Моя нога уже начала синеть. Я неосторожно дернулся и ударился головой о крупный пень, от которого и отходил корень. От неожиданной боли я выпустил много воздуха из легких. Я почти захлебнулся. Я тонул с широко раскрытыми от изумления глазами, глядя на мутные блики солнца, прыгающие по воде, и думал: неужели я погибну по такой ерундовой причине? Хосок рванул меня за руку на поверхность. Я зашелся кашлем. Я чувствовал, как Чон пытается высвободить меня. И тут как назло по реке прокатил на всех парах катер. Я запаниковал с новой силой. Через полминуты меня накрыла волна. Я вырывался из воды, жадно хватая ртом воздух. Хосок все еще возился внизу. Из-за волнения воды его начало ударять о мои ноги. Я испугался, что Хосок тоже утонет. Но Чону удалось освободить меня. Он выволок меня на берег, едва не пойдя со мной ко дну. — Ты чего? Лучше по глубине плыть, чем там! — Хосок положил меня на песок. — Русалочкой хотел сделаться? — Ты не предупреждал меня, — злился я и тер глаза, которые щипало от воды. — Сам меня увлек на такое опасное место! Хосок сидел рядом со мной с растерянным и виноватым видом. Я обижался на Хосока, а тот весь поник и сжался. Наконец, я смог побороть свою ярость. — Прости. Ты спас меня, — я поблагодарил Хосока. — Ничего особенного. Я не должен был звать тебя на заплыв. Я нервно засмеялся. — Я подумал, что тебя тоже о пень ударит волной. Не пугай меня так, хоть бы вынырнул! понял, что я не сержусь на него так сильно, как злился до этого, и улыбнулся. Я кричал на своего друга, но тот не уходил с недовольным видом, а продолжал сидеть подле меня. Так Хосок впервые спас мою жизнь собственными силами. Повседневных неприятных ситуаций было больше. Я пошел в среднюю школу, в которую Хосок перешел только через год. В школе меня приняли на удивление хорошо, но я все думал: «Ну что ж, посмотрим, что будет через год». А через год ко мне уже каждый день, на каждой перемене бегал Хосок. Веселее всего было вместе искать кружки себе по вкусу. — Тебе точно нужно в чирлидерши, — я подтолкнул Хосока, который только-только перешел в среднюю школу, к девочкам, размахивающим султанчиками и выкрикивающим какие-то спортивные лозунги. Члены спортивных клубов с гордостью смотрели на своих муз. — Пошел бы туда ради одних султанчиков, — заулыбался Хосок. — А ты состоишь в секциях? Я быстро замотал головой. — Нет. Мне хватает занятий по музыке. У меня и так стресс из-за кучи домашней работы. Бабушка мне запретила перенапрягаться. Хосок схватил меня за руку, глядя на меня с испугом к глазах. — Тогда и я не буду никуда ходить! На том и порешили, однако Хосок все равно бегал к театралам. У него определенно был талант. Часто мы сидели рядом, обедали, а Хосок разучивал роль какого-нибудь Питера Пэна. Но сильного участия в школьной жизни мы не принимали, потому что оба ходили к психологу. Выполнение домашнего задания и походы к психологу составляли большую часть нашего совместного досуга. Я честно не понимал, зачем продолжаю ходить ко врачу. Мне просто задавали вопрос о том, как у меня дела в школе, и отпускали. С Хосоком говорили дольше, но я никогда не прислушивался, о чем говорили с Чоном в кабинете. Я просто знал, что это по поводу той трагедии с мамой Хосока, от которой тот не мог никак оправиться. Психолог работала с ним, поэтому я не видел большой необходимости говорить с Хосоком об этом. Мы вместе старались настроиться на что-то хорошее. Это было нашей главной целью. Дни в школе были наполнены нервами об экзаменах, сложными взаимоотношениями с одноклассниками, неприятными сплетнями и интересными легендами. Но я «встал на прежнюю дорожку». Я откололся от основного костяка класса, у меня не было друзей в нем. Сначала я пытался влиться в какую-нибудь компанию, но быстро понял, что это не приносит мне радости. Костяком класса оказался клубок змей, распускающих слухи. Я тоже попал под обстрел. Если с Хосоком в школу ходил его старший брат, который защищал его, то я был совершенно одиноким. Однако Хосок не хотел, чтобы я считал себя одиноким. И он подтверждал то, что о его плечо всегда можно опереться. Перед одной из линеек, предшествующих новогодним каникулам, у меня случился конфликт с главной красавицей (и врединой) класса. Это неважно, на какой почве, но все дошло до того, что я неудачно, в порыве гнева размахнулся рукой и задел девчонку. Та скорчилась от боли, хотя я был на все сто процентов уверен, что ей не больно. В результате, ко мне на этой же перемене подошли парни из нашего класса и предложили мне пойти в физкультурный зал, где в то время проходила игра в баскетбол между двумя параллелями. Они аргументировали это тем, что им больше некого позвать. И мне бы, дураку, задуматься тогда, что меня пытаются одурачить. Я был в свои 13 лет худым, низкого роста, не слишком сильным и угрюмым. Почему же я тогда проглотил слова отказа? Я пошел с ребятами в зал. Во мне проснулась дурацкая безотказность, которую развила во мне дружба с Хосоком. Я насмотрелся то, как мой друг принимает неожиданные предложения вроде «выучи роль до завтрашнего спектакля» или «передай это письмо такой-то девочке, только не говори, что это я!», и тоже решил попробовать поиграть. Закончилось эта авантюра предсказуемо. Мне наскоро объяснили правила, предупредили, чтобы я не допускал нарушений, и выпустили на поле. И тут начался сущий ад. Меня пихали, передавали мяч через меня так, будто я был призраком — мяч чуть ли не прилетал мне в голову. Меня засыпали оскорблениями и сообщениями о нарушениях. Просек, в чем дело, я поздно, когда уже падал на пол с кровотечением из носа. Эти жестокости продолжались бы и дальше, если бы за параллель не позвали играть Джина — старшего брата Хосока. Он вышел из игры и увел меня из зала, закончив, таким образом, избиение беззащитного меня. Вот так меня проучили. Я сидел в раздевалке с кровотечением и ворчащим Джином. Хосок, конечно, обо всем узнал. И то, что он сделал, превзошло все мои ожидания. Мой друг не просто утешил меня, а по-настоящему наказал тех ребят. Когда я пришел в класс, злой, с разбитым носом, я обнаружил, что мне еще и замечание влепили в дневник за «отвратительное поведение на перемене». Девчонка постаралась. Настроение было испорчено в конец. Я пошел в украшенный зал сердитый, некрасивый, обиженный ни за что. Я ненавидел всех людей в этом мире. Кроме Хосока, который должен был выступать на спектакле. Я сидел во втором ряду выставленных в зале стульев, подперев голову рукой и желая поскорее оказаться дома. На душе скребли кошки. Начались выступления. Девчонка, оклеветавшая меня, блистала на сцене. Я демонстративно отвернулся от нее. Наконец-то начался спектакль. Как же я радовался ему! Мой дружище был лучше всех. Но в какой же я выпал осадок, когда опять увидел свою одноклассницу и в спектакле! Разыгрывалось какое-то стандартное, сказочное действие. — Ах, этот дракон ранил меня, любимый… — Переигрывала девчонка. — Спаси, спаси меня! Хосок же неожиданно вложил бутафорский меч в ножны и произнес: — Ты обманываешь меня, милая принцесса. Нельзя называть красную акварель кровью! Моя одноклассница растерялась, не зная, что отвечать, когда реплика не соответствует реплике, прописанной в сценарии. И вдруг на сцене начала творится какая-то ерунда. Выбежали младшие ребята в спортивной форме с баскетбольным мечом. Бедного парня, игравшего роль дракона, начали пинать и кидать в него мяч. От изумления никто не осмеливался остановить то, что происходило на сцене. Хосок выхватил меч из ножен и пошел «рубить» обидчиков дракона. Ребята падали на сцену сраженные холодным оружием Чона. Тот пробился к дракону, обнял его за плечи, потрясая мечом, и радостно воскликнул: — Никто не смеет обижать живое существо просто так и натравливать на него баскетболистов, даже если это существо — дракон! Зал взорвался хохотом и аплодисментами. Не смеялись только «принцесса» и ее свита, которая обидела меня. После спектакля я крепко обнял друга. — Ты на такое пошел ради меня? — Я был в шоке. — Конечно. Потому что ты — мой друг. Если вы думаете, что я никак не отблагодарил Хосока, то очень зря. Я начинал любить и уважать этого человека все больше и больше с каждым его поступком. Я тоже делал для него кое-что. Одну зиму, когда мне было 14, я почти полностью провел с ним. Я ночевал у Хосока так часто, что мои бабушка и дедушка уже перестали ждать меня дома, а родители Хосока любили меня, как своего. Началось все с того, что нас загружали домашней работой. Мы писали допоздна, и у меня просто не оставалось сил на то, чтобы возвращаться домой. А еще мне хотелось проводить время с Хосоком за то, что я сильно провинился перед ним осенью. Той осенью у меня началась жуткая хандра. Сначала Хосок шутил о том, что я невозможный: осенью у меня хандра, зимой жуткая депрессия, весной повышенная сентиментальность, летом я просто злющий от жары. К сожалению, я действительно вел себя не лучшим образом. И, казалось бы, плевать! Плевать, зачем мне общаться с Хосоком? Бросил бы его, и не было бы кризиса дружбы. Но я не мог. Часто ли вы обращаете внимание на то, как завязывается дружба? Иногда, когда садишься порассуждать об этом с другом, вы уже и не можете вспомнить, что вас зацепило друг в друге. Дружба — это система энергообмена, возникающая на добровольной основе и сотканная из тысячи незначительных шуток, слов, улыбок. В некоторых местах возникают крепкие узлы — это те жертвы, которые вы приносите во имя вашей дружбы бескорыстно и которые рождают такое понятие как «благодарность». Именно эта благодарность не дает вам так легко порвать с другом. Она рождает ностальгию, привязанность, доверие и любовь. Я не мог оставить Хосока, но я начал обижать его. И поток шуток у моего друга иссяк. Я чувствовал, что я ему в тягость, что мне нужно сделать хоть что-то, чтобы Хосок не думал, что нашей дружбе пришел конец. Но я поступал, как истинный слабак. Вместо того, чтобы схватить в руки эту чертову благодарность, показать ее Хосоку, сказать, что, мол, вот, я благодарен тебе, я помню все, я ценю то, что ты делаешь для меня!.. Вместо этого я начал комплексовать. И злиться, злиться, злиться. Пытаясь показать Хосоку то, как он значим для меня, я наоборот отталкивал его от себя и продолжал хандрить. Хосок думал, что я не чувствую этой чертовой благодарности. Мы ругались каждый день. Хосок уже боялся подойти ко мне. Он устал слушать о том, что во всем виновато мое непонятное настроение. Он устал поддерживать меня. И все кончилось тем, что однажды я так ужасно наорал на него, что с его губ совсем сошла улыбка. Даже притворческая улыбка ушла. Хосок по-настоящему испугался меня. Мы стояли в моей комнате. Я не понимал, что я только что сделал, не слышал, что я наговорил ему. Но меня обуяло странное чувство. Я никогда не был сильным физически. Хосок мог меня на руках таскать. А тут… Почему я чувствовал себя таким сильным, почему я подавил Хосока? — Да пошел ты, — холодно говорил я. — Ты достал меня. Надоел со своей тупой радостью. Сейчас мое настроение не сходится с твоим. А ты лезешь, лезешь со своим тупым весельем. Меня тошнит от тебя. В глазах Хосока я читал непонимание. Я унижал его, а он продолжал говорить спокойно. — Тебе же нравится это, ты говорил, что я вытянул тебя из депрессии… — Мне не нравится это. Я злой. Из-за тебя все думают, что я неженка какой-то! Мы поругались из-за того, что Хосок продолжал вести себя, как маленький ребенок. Из-за того, что в школе из-за этой дружбы меня считали лохом каким-то. Да и сам я стал чересчур добреньким. Этого никак нельзя было допускать в моей жизни. Мне не подходило это. — Тебе должно быть все равно на них, мы веселимся для того, чтобы весело жить самим, мы же не общаемся с ними. — Это тебе с классом повезло, просто заткнись. — Юнги, я говорю правду. — Заткнись! Хосок шумно выдохнул и посмотрел на меня глазами, полными боли. — Я столько энергии потратил. Началось. — Пожалуйста, не говори так со мной. Разве я этого заслуживаю? — Пошел отсюда, — грубо прервал я друга. — Тошнит от тебя. Тебя самого, - я шумно вдохнул в грудь побольше воздуха. - Тебя самого не тошнит от своего веселья? Его слишком много, пихаешь его везде и некстати, неужели так сложно отбросить в сторону свои тупые шутки? - Юнги. - Хосок, ты переигрываешь! Хосок лишь коротко вздрогнул и просто молча стоял у окна, глядя на меня своими погасшими глазами. В его взгляде читалась печаль и вместе с ней достоинство, которое он никогда не ронял. Потому что он жил радостно. Он никому не позволял портить себе настроение. Потому что он был добрым, незлобливым, надеялся на лучшее. — Хорошо, — Хосок проглотил комок в горле. Я знал, что он старается не принимать обиду, потому что «я не в порядке сейчас». Чон собирался уйти через окно, спуститься в палисадник по деревянной лестнице, которую мы приставляли к окну. Но он постоял еще немного, глядя на меня. И я раскололся. — Прости меня, — это будто бы выговорил не я. Не может демон так быстро переключиться в режим ангела. Я подошел к Хосоку. Тот не убегал от меня. Я ощущал, что извиняюсь перед ним за что-то большее, чем те слова, что я наговорил ему при этой ссоре. «Простит или нет?» Я крепко обнял друга, так крепко будто близость наших сердец могла передать ему всю силу моего раскаяния. — Я веду себя, как последняя тварь. Ты нужен мне. Хосок молчал, он весь напрягся, огорченно вздыхал. — Ты — кусочек мирной жизни, из которого должна вырасти вся мирная жизнь. Я один все порчу. Хосок отвел меня от окна к кровати. Я посмотрел на него с грустью, а этот негодяй внезапно огрел меня по голове моей же собственной подушкой. — Теперь я Кусочек Мира, а ты — Шуга. Здорово, да? И мы вместе засмеялись. Как такого человека можно не любить? Я сел на свой подоконник и попросил Хосока: — Сложи для меня самолетик. У нас с Хосоком был такой уговор: если кто-то из нас начинал думать о плохом, то Хосок сразу же складывал самолетик из бумаги, на которой мы писали все, что нас волнует, и мы вместе запускали его в небо. Сначала это казалось мне ребячеством, но этот метод оказался действенным. Я поднялся и взял со стола бумажку и карандаш. Я вернулся на свой подоконник и начал быстро писать о своих сомнениях и страхах. Когда я закончил, я подал листок Хосоку. Тот быстро сложил из него бумажный самолетик. И мы вместе запустили самолет в сад, прямо в бабушкины розовые кусты с кучей шипов. — Так, так их, эти проблемы! После этого случая я старался загладить свою вину примерным поведением. В основном я просто сидел рядом с Хосоком и старался не ворчать на учителей, которые так много задают, но ближе к Новому Году мне предоставилась возможность проявить себя, как настоящего, преданного друга. У семьи Ким были планы на короткие новогодние каникулы. Они собирались уехать в Сеул к родственникам и пожить несколько дней в столице. Но случилось непредвиденное — Хосок заболел. У Чона была высоченная температура, у него ломило все тело и болело горло. А уж каким Хосок заходился кашлем. — Горе ты наше, — качала головой Ким Минсо. — С кем тебя теперь оставим? Всей семье грозила опасность остаться на каникулы дома. Грустили и взрослые, и дети. И тогда-то я и пожертвовал собой и своим свободным временем ради лучшего друга. — Я останусь с ним. Вы только врача ему вызовите. Я куплю ему все лекарства и посижу. Мой акт самопожертвования приемные родители Хосока оценили. У них не было повода не доверять мне. Ругались мы с Чоном вне дома, так что репутация у меня была хорошая. Нам оставили денег, и я переехал к Хосоку на неопределенный срок. Мой друг был совсем плох. Он лежал на высоких подушках, потому что иначе начинал сильно кашлять и мог задохнуться. Хосок рассказывал, когда ему становилось чуть лучше, что у него горит горло, очень тяжело дышать, невыносимо болят глаза. Большую часть времени я помогал другу делать ингаляции, отпаивал его чаем. Мне даже пришлось научиться варить говяжий бульон ради своего друга. По вечерам Хосоку было очень плохо. Он метался в кровати, беззвучно звал меня по имени и мерз. С той поры у меня вошло в привычку сильно кутать Хосока. Я ложился рядом с ним и читал ему вслух те книги, которые Хосок хотел прочитать, потому что у Чона болели глаза. Чаще всего это были те книги, которые мы вместе читали в детстве. Все это создавало такое праздничное, уютное настроение, которое, казалось бы, возможно испытывать только в детстве. Весь день перед праздничной ночью я трудился, не покладая рук, над новогодними кушаньями. Мне хорошо помогли рецепты бабушки, но я все равно дико устал тогда. Хосоку стало немного лучше, он выполз ко мне на кухню. — Ты совсем не умеешь разбирать мясо? — Хосок смеялся и возился слабыми руками в лотке с мясом, отделяя от него жилки и жир. Чон повеселел, но все еще был бледным. Его сосредоточенное лицо было бледно-желтого цвета, глаза впали, вечные мешочки под глазами увеличились. Но Хосок все равно сидел на нижнем этаже квартиры вместе со мной. Я слышал, как щелкали суставы в его ногах, когда он выкручивал их под столом, но Хосок подбадривал меня сиплым голосом и помог приготовить праздничные пирожные. В том году мы не смогли соблюсти некоторые новогодние традиции, но для детей это и не особо важно. Нам вдвоем было ничуть не хуже, чем в семейном кругу. Мы тогда объелись и смотрели новогодние фильмы. Я пел Хосоку песни, он пытался танцевать. Мы вручили друг другу подарки. Чон успел приобрести для меня стопочку CD-дисков, а я подарил ему новый рюкзак. Хосок упрашивал меня вывести его на улицу, чтобы посмотреть на ежегодное шоу и побродить по торговым центрам. — Пожалуйста… Там так красиво. Никто не узнает, правда, — умолял меня Хосок, кашляя. — У тебя будет осложнение. И у меня тоже будет осложнение. Осложнение отношений с твоими родителями. — Пожалуйста… Этот праздник раз в году. Пожалуйста! Нужно было видеть, как я кутал этого непокорного мальчишку. Возможно, я поступил неправильно, но я готов был все сделать, лишь бы этот живой огонь не угасал в его глазах. Мы вышли на улицу, припорошенную снегом, и неторопливо пошли к ближайшему торговому центру. Хосок, не видевший света вот уже вторую неделю, был счастлив. Он подставлял лицо под летящие снежинки и вертел головой. Я накутал его, как капусту, и Хосок тяжко дышал под пятью слоями одежды. Я помогал другу идти. В торговом центре было красиво. Повсюду установили проволочные сакуры, горящие электрическими, розовыми огоньками. Своды полукруглой крыши тонули в море света, исходящего от многочисленных гирлянд. Люди сновали туда-сюда. Мимо нас несколько раз пробегали веселые девушки в ханбоках с белыми лицами и забранными в высокую прическу волосами. Хосок пританцовывал, вздыхал от восхищения и слабости, но уходить оттуда не хотел. Мне страстно хотелось что-нибудь еще подарить Хосоку. Мне быстро удалось разыскать то, что зацепило Хосока. Он замер возле полки с милыми, плюшевыми щенками. Ох, это было так в его духе. — Какие ми-илые, — Чон сам завилял невидимым хвостом. — У меня когда-то был песик. — У меня была собака и кот, который постоянно жрал. — Ты рассказывал. — Я знаю, но он был таким дебилом. Помнишь, я рассказывал, как он надел на шею пакет с мусором и бегал с ним по квартире, а за ним шлейф помоев тянулся? Хосок засмеялся, и его смех перешел в кашель. — До сих пор с этого смеюсь. Блин, я хочу этого песика! — Какого именно? — Спросил я, разглядывая пушистых. — Этого, — Хосок взял в руки щенка с торчащим, как у лисы, хвостом, треугольными ушами и глазами-бусинками. Я молча взял щенка в руки и пошел на кассу. — Юнги, стой! Ты серьезно? — Да, — я с удовольствием расстался со своими сбережениями и вручил свой второй подарок другу. Хосок меня чуть не задушил. Я лишь ущипнул его за щеку. — Песик для моей псины. Нужно было вести Чона домой. Когда мы шли домой, с набережной до нас долетали звуки музыки, крики людей и китайские фонарики, похожие на НЛО. — Там большой дракон! — Хосок показывал пальцем на огромного дракона, парящего над рекой. — Дракон, — улыбался я, придерживая друга за локоть. Мой Кусочек Мира устал. Я укладывал его спать и вспоминал все то, что мы пережили вместе. Чего стоили еще наши Дни Рождения с разницей в 19-20 дней в зависимости от того, високосный год был или нет. Много было того, что кардинально изменило мою жизнь. А все благодаря той случайной встречи в больнице. Или неслучайной?