Последствия
4 февраля 2018 г., 17:43
Сириус старательно выводил буквы на пергаменте, который лежал перед ним на столе. Рука невольно дернулась, когда он увидел первое сообщение от друга, которым дорожил больше всех. Еще в Хогвартсе, пару месяцев назад, он экспериментировал с заклятиями, благодаря которым работала Карта Мародеров, производя это сложнейшее заклинание, благодаря которому, сообщения на особенном пергаменте появлялись сию же секунду, даже если участники общения были за тысячи миль друг от друга. От чего-то он никому о нем не сказал, кроме, разве что парнишки, с которым сейчас затеял беседу. Поттер и Петтигрю до сих пор пользовались почтовыми совами и ждали свои письма подолгу. Люпин не раз спрашивал его, отчего он так отчаянно никому не говорит о своем гениальном изобретении, на что парень ссылался на недоработку системы. Хотя таковых, насколько он знал, не было.
«Куда ты вчера пропал?»
Почерк Римуса всегда казался ему красивым, ровным, словно он был рожден для того, чтобы поражать людей искусством каллиграфии. Ему до скрежета в зубах не хотелось говорить, куда он вчера пропал по наитию, сходящей с ума, маман. Леди решила, что сын народный герой и устроила в честь него званный ужин, на который слетелись практически все Блэки, поощряя его талант к издевательствам над полукровками. Отец почетно пожал его руку на глазах у восторженных представителей огромного семейства и под всеобщие аплодисменты произнес пламенную речь о том, как же все-таки гордится своим сыном, пусть он и попал на Гриффиндор. Даже маменька, которая так неистово ненавидела за это Сириуса, не преминула одарить парня сухими поцелуями в щеку и менее надменным взглядом, чем обычно. Ужин был пренеприятнейшим, учитывая все охи и ахи родственничков о том, какого достойного потомка вырастила Вальпурга, обсуждение низменности расы грязнокровок. Это был парад тьмы и тщеславия. Признаться, в том, что он оказался невольным участником этого бардака Люпину, Блэк не мог.
«Домашние дела — они такие. Ну как ты, Реми? Тебя сильно ругали?»
Он действительно беспокоился за оборотня. Как бы он эгоистично не вел себя по отношению к людям, Римус всегда умел остудить его пыл, направить в нужное русло. Он берег их дружбу, словно это было едва видимое пламя свечи, которое требовалось уберегать от шумных ветров и даже, от собственного дыхания.
«Отец ни слова об этом не сказал. Сетовал лишь на то, что за мной там плохо присматривают. Твои как отреагировали?»
По рассказам, Сириус знал, что отец Рема добрый и немного рассеянный. Было совершенно естественно, что он не устроил сыну взбучку за то, что собственно парень не смог бы контролировать, даже если очень захотел. Он почесал затылок, придумывая, что бы ответить Лунатику, толком ему не соврав.
«Мать неоднозначно отнеслась к этой новости. Поэтому, я еще не знаю, что меня ждет. Успокаивает одно — ты рядом.»
Это действительно было чуть ли ни единственным фактором более-менее хорошего настроения Блэка в эти злосчастные дни. Парень знал, всегда, черт возьми, знал, что Рем будет рядом, даже если он кого-нибудь убьет, даже если его запрячут в Азкабан, даже если он оступится настолько, что все остальные отвернутся. Он всегда будет с ним.
«Сири, ты же знаешь, что моя семья всегда придет тебе на помощь, если потребуется?»
Слишком заботливый. Он слишком, мать его, заботливый. У Сириуса в голове не укладывалось, как человек может быть настолько добрым и отзывчивым, откуда такие люди вообще берутся? Все свое детство, парень провел среди надменных лиц и аристократии на грани жестокости. Он не видел ласки и добра. Единственным проявлением любви к нему родителей — было похлопывание по плечу со стороны отца и «снисходительный» тон матери. И сейчас, будучи уже почти взрослым, ему было больно смотреть на то, как с его младшим братиком происходит то же самое. Благо, у Регулуса был он. Блэк уделял ему много внимания, что в школе, что дома, не давая отдалиться от себя. Труд этот был тяжелым, если не сказать, неблагодарным. Но парень знал — оно того стоит.
«Знаю, Муни, я все прекрасно знаю. Ты все еще злишься на меня?»
Сердце парня выпрыгивало из груди, пока он ожидал ответа, испепеляя взглядом пожелтевший пергамент. Его вдруг перестало интересовать все на свете, кроме пары строчек аккуратного почерка молодого оборотня. Он не услышал, как скрипнула дверь в его комнату.
— Братец, матушка зовет нас на обед. — ровным тоном произнес Рег. С каждым годом, он все больше походил на истинного Блэка: статного, высокомерного, холодного.
— Ну что ж, — Сириус шумно поднялся со стула, сворачивая пергамент, на котором пока так и не появилось сообщение от Лунатика, — обед, так обед. Как тебе вчерашний вечер? — участливо поинтересовался парень, накидывая поверх дорогого домашнего халата расшитую мантию.
— Скукота, да и только! — уже более весело отозвался брат, немного расслабившись. После недели пребывания дома, он становился сам не свой, из него порой, невозможно было вытянуть даже улыбку. Его от чего-то тоже забрали из школы вместе с Бродягой.
— Еще бы, — ухмыльнулся Блэк, — когда приедем в Хогвартс, обязательно покажу тебе одно местечко в Хогсмиде, но ты должен будешь дать мне обещание, что никому об этом не расскажешь, — заговорчески подмигнул ему Бродяга.
— Честное Блэковское! — обрадовался мальчик.
Сириус поморщился от такого искреннего непонимания, что их семья давно прогнила и честь рядом с ними даже не стояла. Но все же, взглянув, на заинтересованное лицо младшего брата, он слегка оттаял и потрепал его по густой темной копне волос.
— Сириус, директор настаивал на том, чтобы мы сами приняли меру наказания за ваш, с позволения сказать, «проступок». — начала Вальбурга, после 10 минут полнейшей тишины, среди которой разносился лишь звон приборов и шорох перемещений эльфов.
— Что же вы ему на это ответили, маменька? — елейным голосом поинтересовался Бродяга, поигрывая изысканным вином в бокале.
— Ха! Что я еще могла ответить? Конечно же, что применим. Лгать в угоду не так-то и сложно. — смех матери скрежетом разнесся по гостиной, отчего эльфы испуганно прижали ушки. — Мы обучали вас этому с самого рождения. — горделиво заявила она, отправляя в рот очередной кусочек стейка из мраморной говядины.
— Так точно, маман. — безучастно отозвался Сириус. Ему не хотелось принимать во всем этом совершенно никакого участия.
— Но, — в глазах Вальбурги заиграл адский блеск, — до меня дошли слухи, что ты слишком уж сильно сдружился с грязнокровкой. — последнее слово, она словно выплюнула.
— Так что ж от этого, мадам? — Блэк старался казаться отстраненным.
— Такой мальчик, как ты, не должен водиться с этим отребьем, учитывая, что он оборотень! — Вальбурга прищурилась, вглядываясь в сына, которого уже давно считала непутевым.
— Извините, дражайшая маменька, но Дамблдор говорит, что Римус на меня хорошо влияет. Разве вам не важно, что будет с успеваемостью вашего чистокровного сына? — он словно издевался над ней.
— Мне наплевать на то, что говорит этот выживший из ума старик, который обучает все слои общества в одной школе, что по сути неправильно, что противоречит законам магии! — женщина ударила по столу кулаком, пытаясь убедить всех присутствующих в правильности своих слов.
— Отнюдь, — возразил Сириус, начиная закипать, — это действительно так. Он мне помогает быть лучшим.
— Он помогает тебе быть таким же выродком! — Вальбургу было уже не остановить.
— Не смейте называть его выродком! — вырвалось у Сириуса. Он никому не позволит так говорить про Реми. Никогда. Лучше пусть его убьют.
— Ах ты, сукин сын! — прошипела женщина, поднимаясь из-за стола, — я покажу тебе, что бывает, когда перечишь мне!
Она быстро пересекла просторный зал, по которому гулом разносилось цоканье небольших каблучков. Вальбурга схватила Сириуса за предплечье и потащила парня за собой в подвал. Отца, как назло, не было, а Регулус опустил глаза, стараясь не смотреть на мать. Бродяга озирался. Не раз ему приходилось бывать здесь, не раз его запирали в одном из смердящих помещений, моря голодом, лишь за то, что он противостоял устоям семьи. Она толкнула его в комнату, где стояли розги разной длины и диаметра. Тут он был лишь пару раз. За самые несносные проступки. Эта комнатушка подарила ему столько боли и страданий, сколько не мог обеспечить никто. Именно после нее на его теле остались незаживающие раны на спине, которые он никому не показывал, кроме Римуса, стараясь его успокоить после очередного полнолуния, когда он слишком сильно ранил себя. Лишь Люпин знал эти душераздирающие истории, которые, как думал Бродяга, остались в прошлом. Вальбурга швырнула парня на бетонный пол, который встретил его холодным ударом об колени и локти, которые тут же начали саднить.
— Тварь! Надо было утопить тебя, как чертового котенка, когда ты только родился! Я с самого начала знала, что из тебя никчемный наследник рода! — кричала она, отвешивая пощечины Сириусу, который первое время пытался препятствовать матери, ограждаясь от нее. — К стене! Я научу тебя нормально со мной разговаривать, дрянь!
Он знал, что безуспешно будет пытаться сбежать или не покориться. Будет еще хуже. Круцио или что-нибудь в этом роде. Так что, легче вытерпеть пытку розгами, нежели накликать на себя беду похлеще. Он покорно встал к стене, опираясь о нее ладонями. Взмах. Свист. Удар. Боль пронеслась по телу раскатом, спину словно обожгло раскаленным железом, запах которого повис в воздухе. Кровь каплями падала на пол, окрашивая его в темно-алый цвет, уродливо расползаясь по бетону. Парень прикусил губу, чтобы не дать маменьке возможности посмеяться над ним в очередной раз за слабость. Он вообще не способен показывать слабость. Так уж воспитали. Точнее, если хорошо подумать, это было защитным механизмом.
— Разговаривать так — ты будешь со своими грязнокровками! — Вальбурга с силой ударила Сириуса вновь.
— Не смей его так называть. — хрипло ответил парень, пытаясь унять боль тем, что прислонился лбом, на котором уже была испарина, о ледяную стену. Легче не стало.
— Ах ты, щенок! — целая серия остервенелых ударов обрушилась на тело парня, вразнобой попадая то по спине, то по ногам, а то и по плечам, шее. Адскую боль не могло заглушить ничего. Но зато она заглушала мерзкий голос матери.
***
Люпин мерил скудно обставленную комнату шагами, периодически заглядывая в пергамент, в ожидании хотя бы словечка от Сириуса. Ничего. Уже два дня о нем ничего не слышно. Его сердце металось в грудной клетке, словно пойманная птица, который не терпелось вылететь на свободу. Он знал, что ни с проста Бродяга перестал ему отвечать, он наслышан об этой сумасшедшей, но всеми почитаемой семейке Блэков, и плохого было намного больше, чем хорошего. Сири он верил, так что в правдивости его слов, сомневаться не приходилось. Все то время, что парень находился дома, он безвылазно сидел в комнате, выходя лишь тогда, когда отец приходил с работы, порой задерживаясь до поздней ночи. Он всегда мог его утешить, правда, не всегда замечал, что сын в подавленном состоянии. Римус успел отправить Сохатому и Хвосту уже пять писем, на которые почти сразу же получал ответную сову. Они тоже не знали, что происходит с их другом и жив ли он вообще. Волнение одолевало все больше, даже приближающееся полнолуние не вызывало в нем столько отрицательных эмоций. Его бы ни за что не приняли в резиденции Блэков, вздумай он сунуться туда, ради спасения Бродяги. Скорее, измерили бы скучающим взглядом, и сказали, что лавочка для бедняков на другом конце города.***
— Не могу поверить в то, что наш сын так поступил, — удрученно прошептала миссис Поттер, потирая виски тонкими пальцами, украшенными дорогими кольцами. — Юфимия, дорогая, это подростковый период, уверен, он будет сожалеть о том, что натворил. — попытался успокоить ее красивый на вид мужчина. — Он мог оказаться невольным организатором убийства. — еще тише пролепетала женщина, — его могли упрятать в Азкабан. — Никогда, пока мы живы, — Флимонт поцеловал тыльную сторону ладони супруги, — мы не дадим его в обиду. Альбус любезно предоставил нам право выбрать наказание. — И что же ты думаешь? — испуганно спросила Юфимия. — Ему пойдет в прок поработать руками, посмотреть на страждущих, помочь нуждающимся. — туманно изрек мужчина. — Мунго? — уточнила миссис Поттер, делая глоток прохладной воды, который, по настоянию мужа, должен был помочь ей успокоиться. — Именно, он узнает, что последствия могут быть хуже, чем испуганный подросток, которого некому защитить. Пусть увидит людей, которые неизлечимо больны, которым осталось не так уж и много. Пусть узнает цену жизни. — мистер Поттер никогда не был строгим отцом, он прощал сыну все грехи, на которые тот был способен. Закрывал глаза даже на то, что у Джейми была репутация разбойника школы. Но мужчина знал, сейчас настал тот самый момент, когда с рук ему это спустить не получится.
