Сомнение
18 июля 2019 г., 02:27
Ни один нормальный человек в жизни не совершил ничего выдающегося. Тем более масштабного. Он и был ненормальным. Тем самым ненормальным, который оказался магом, который даже умудрился придумать заклинание собственного сочинения. Его руки вечно были в слизи от собираемых в подземельях рогатых слизней. На них были мозоли, ведь ему порой приходилось карабкаться по каменным выступам, чтобы достать самых маленьких и ценных. Ему нужно было поддерживать Люмос для того, чтобы было хоть что-нибудь видно, и он научился делать это ментально. Ни одна единая душа об этом не знала. Разве что, Кровавый Барон, который высматривал в трещинах своими пустыми глазницами Бундимунов. Он то и дело раздражал слизеринца своими стенаниями по поводу любви к Серой Даме и клялся, что убил ее не специально. Порой, на его щеках даже появлялось нечто похожее на слезы, но это быстро проходило, и он начинал шуметь, прямо как в Астрономической Башне. Буйное приведение отпугивало от Снейпа Пивза, который обожал пугать тех, кто был один. Поговаривали, что паренёк с хаффлпаффа однажды надул в штаны из-за него. Северус говорил об этом с Люциусом. На что тот злобно пыхтел и возмущался, что директор ни черта не делает для безопасности студентов. И какие бы жалобы не поступали на учеников или полтергейста, он всему находил оправдание. Малфой при каждой возможности припоминал это Дамблдору. Тот лишь ворчал в бороду о том, что все достойны второго шанса. Северус уже потерял счет времени. Он не знал который сейчас час и день. Но все эти минуты, он думал о Люциусе. Он так соскучился по его непринужденной улыбке, которую никто кроме Снейпа не видел. По тому, как он всегда ровно держал спину и ворочал в руке волшебную палочку. Видеть его, казалось, непозволительной роскошью. Зато у него было нечто большее. Он мог чувствовать его запах и то, как Малфой касается его. Поначалу он лишь держал Снейпа за руку. Осмелев, перебирал его волосы и гладил лоб, проводя большим пальцем по бровям. Так по-особенному целовал. Северус уже с уверенностью мог сказать, кого он выбрал и был непоколебим. Джеймс, будь он проклят, Поттер так ни разу к нему не заглянул. Даже записки не передал. Люциус не затрагивал эту тему, хотя Снейп уж точно знал, что слизеринец в курсе о свидании. Тем не менее, он мудро пропустил это, не забыл, конечно, но не смел упоминать, за что Северус был ему безмерно благодарен. Он с нетерпением ждал, когда Малфой в очередной раз заглянет к нему и расскажет что-нибудь интересное. Прочтет отрывок из книги, который показался ему особенно важным. А затем, в смешливой манере начнет читать учебник по истории магии, которую, к слову, Сев на дух не переносил. Ему не было дело до всяких там величественных типов, которые отличились среди магов. А Люциус неустанно повторял, что будет читать ему лекции до тех пор, пока тот не очнётся. Хорошую, однако, он придумал мотивацию. Среди списка литературы были и другие предметы. Малфой философски предполагал, что Севу ни в коем случае нельзя отставать от школьной программы.
***
— Мерлинова борода! На кой ты нас собрал? — хмуря брови, Сириус схватил с деревянного стола золотую статуэтку мага в конусообразной шляпе и покрутил ее, рассматривая. Он делал что угодно, чтобы не встречаться взглядом с Римусом. — Хочу узнать, насколько вы, слабаки, готовы рисковать. — вызывающе ответил Малфой, демонстративно ставя на стол ампулу с толстым стеклом, которое не пропускало света. Питер с интересом подошёл поближе и принюхался. — Ты туда воды что-ли налил? — удивился он. — Не будь так наивен. — фыркнул Блэк, наклоняя ампулу ровно настолько, чтобы на его левом запястье оказалась одна капля. — Ты серьезно? — приподняв бровь, спросил Люпин, неожиданно для Бродяги, оказываясь у того за спиной. Сириус сморщил нос и отошёл на пару шагов. На его руке была ничем непримечательная капля. Прозрачная, она не пахла вообще ничем. Его это настораживало. Несмотря на солнечный день и комнату, залитую оранжевым светом, обстановка была накалена. Кое-где на лучах была видна пыль, которая неутомимо витала в воздухе. С картины за ребятами неодобрительно наблюдал Варнава Вздрюченный. Его гобелен совсем недавно переместили в Зал Трофеев, куда и притащил Люциус оставшихся мародеров. Варнава облокотился о дубинку одного из троллей и тихонько причмокивал, ожидая хоть чего-нибудь интересного. Его подопечные в розовых балетных пачках сидели на траве с туповатым видом. И лишь один из них с особым рвением пытался снять с ног пуанты. Что ж, Варнава мог им гордиться. Тролль демонстрировал блестящую растяжку и грациозно, вцепившись гнилыми зубами в шелковые ленточки, кряхтел. — Вы все смельчаки, ведь так? — с издёвкой вопросил Люциус, — и никому из вас явно не будет слабо выпить это. — Для начала, поясни, что это. — Сириус раздражённо вытер каплю о мантию сопротивляющегося Питера. — Сыворотка Правды. — вместо слизеринца ответил Римус. — Пять очков гриффиндору! — Малфой изобразил Дамблдора и закатил глаза. — Какого соплохвоста мы должны ее принимать? — взбунтовался Петтигрю. — Ты будешь первым, — угрожающе улыбнулся слизеринец, — думаешь, я не замечаю, как ты ведёшь себя в последнее время? Ты на взводе, даже прыщи от волнения появились. — Полегче. — Лунатик неодобрительно посмотрел на Люциуса. — Ой, Люпин, ты ещё скажи, что сам этого не заметил. — слизеринец скривил губы, словно во рту у него оказалась драже Берти Боттс со вкусом соплей тролля. Римус невольно усомнился. Ведь Хвост действительно очень странно себя вел. Чего только стоил сегодняшний обед. Питер опрокинул на новую мантию Сириуса йоркширский пудинг, а потом пытался убрать его картой мародеров, по неосторожности схватив ту, вместо салфетки. Спать он ложился рано и вставал с рассветом, пропадая где-то до самого завтрака. Отказывался от вылазок, которые неустанно планировал Блэк и толком не проводил времени с друзьями. Он постоянно был занят чем-то, о чем не желал говорить. И это казалось если уж не странным, то подозрительным. Люпину отчаянно не хотелось верить в то, что Петтигрю способен навредить Джеймсу, но его поведение настораживало. И сколько бы Лунатик не искал Хвоста на карте, найти его не удавалось именно в те моменты, когда тот ускользал под звучный храп Сириуса по утрам. — Или может звезда гриффиндора будет первым, м? — продолжал Люциус. — Ты ведь везде первый. — Это было на руку и тебе, — Сириус упрямо упер руки в бока. Он вальяжно уселся на кресло, которое только что трансфигурировал из обычного медного трофея. Римус никак не мог вспомнить, где именно видел точно такой же предмет мебели. Даже в таких сложных делах, Бродяга оставался истинным Блэком. Уверенные движения при взмахе палочкой, четко произнесённое заклинание и беспристрастное выражение лица, словно это было самым простым на свете. Люпин обучался трансфигурации с небывалыми усилиями. Чего ему только стоило детально представить предмет, который он желал перед собой видеть. — Было на руку убивать Северуса? — гневно выкрикнул Малфой, от чего по залу разнеслось звонкое эхо. Было видно, как слизеринца пробирает дрожь. Он пытался вести себя сдержаннее, но наглость Блэка застала его врасплох. — И подставить этим Джеймса. — Сириус чуть наклонился вперёд, нащупывая языком клык. — Вальбурга была права в том, что изгнала тебя из семьи. — уже более холодно произнес слизеринец, — таким, как ты, не место в социуме. — Не смей, — процедил сквозь сомкнутые зубы Бродяга, — трогать мою семью, ублюдок. — Это уже слишком! — не выдержал Римус. Он размял шею и почти вплотную подошёл к Люциусу. Тот глядел на него, словно сверху вниз, с издевкой улыбаясь. Люпин, не отрываясь, смотрел Малфою в глаза, будто пытался мысленно пробуравить его. Рука мародера крепко сжимала волшебную палочку, которую он приставил к животу противника. Римус чувствовал, как его глаза наливаются кровью. Кожа покрылась мурашками, а старые шрамы принялись болеть сильнее обычного. Он знал, что это происходит перед превращением в оборотня, в худшее время для него. В то время, когда он, вечно спокойный и мирный, перестает себя контролировать и становится хищником. Тем самым, который, не задумываясь ни секунды, готов впиться в жертву и разорвать ее на кусочки. Готов почувствовать кровь на своих зубах, распробовать ее, насладиться. — Рем! — Питер кинулся к нему, видя, как Малфой сжимая губы, наводит палочку тому в лоб. — Прекрати! — Хвост еле успевает оттолкнуть слизеринца, которой, пошатнувшись, отходит на пару шагов. — Ещё хоть одно слово в его сторону, — прорычал Люпин севшим голосом, — и я лично перегрызу твою хилую шею, — он клацнул зубами в подтверждение своих слов. — Попробуй, — хищно ухмыльнулся слизеринец, — и весь магический мир узнает, что ты - оборотень. Азкабан плачет по всем вам. И рано или поздно, я засажу туда каждого. — Конфундус! — с остервенением выкрикнул Сириус, вкладывая в заклинание ту бурю, что поселилась в его сердце. — Протего Диаболика! — Малфой изящно отразил атаку, окружая себя огненным кольцом. Петтигрю, пыхтя, оттаскивал Люпина в сторону, пока тот боролся с сущностью оборотня. Волколак, словно хотел выйти наружу, раздавить Римуса, овладеть его телом раньше положенного срока. Шрамы уже не просто болели, а горели адским пламенем. На языке появился вкус собственной крови, ведь он так отчаянно закусывал губу, чтобы хоть как-то привести себя в чувства. — Редукто! — Люциус сделал выпад. Его платиновые волосы всколыхнулись? падая на лицо и мешая обзору. Блэк еле успел отскочить в сторону. Стенд с наградами, что находился за ним треснул и разлетелся. Все трофеи падали на пол, мешая передвигаться. — Силенцио! — Питер поразил заклинанием Малфоя со спины. Он понимал, что вступать на линию огня, как минимум, глупо. Люциус схватился за горло, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Он немо кричал, изрыгая беззвучные проклятия и отбросил уже бесполезную палочку. — Саппоро. — послышался звонкий девичий голос, а после, Сириус, хотевший было добить Люциуса, упал, ударяясь головой о столешницу. Ампула с зельем опрокинулась, и бесцветная жидкость пролилась, окропляя пол редкими каплями.***
Джеймс приоткрыл глаза, стараясь привыкнуть к свету. Он проморгался и отметил, что лучше было лежать в темноте. Его палата была не очень большой, а за ширмой толпились посетители его соседа. Престарелый мужчина скрипучим голосом вещал о том, как неприлично долго ему промывали желудок, а те, кто был рядом, возмущённо восклицали. — Мириам, ты только представь, как это отвратительно! — брюзжал пациент. — О, Говард, милый! — восклицала Мириам. Послышался звучный поцелуй. Хотя Сохатый сравнил бы его больше со звуком открывающейся бутылки с искристым элем. Чпок, после которого вылетает деревянная крышка, устремляясь невесть куда. — Я так соскучился по твоей стряпне! — не унимался мужчина. — Ещё бы, — женщина похлопала его по плечу, — но тебя Моргана в желудок не целовала, так что больше ты моих отбивных не увидишь, правда, дети? — Послышались одобрительные слова. — Доктор велел посадить тебя на диету. — Лучше на кол посади, к дементорам эту диету! — взмолился бедолага Говард, — я хочу есть еду, а не безвкусный картон, ну же, Генри, скажи матери! — Ма, а па дело говорит. — загнусавил подросток. Женщина дала затрещину сыну и тот жалобно пискнул. — Будешь есть постные супчики и кашу на воде. — проворковала мадам, шурша пакетом и выуживая оттуда тару с едой. Мужчина обессиленно взвыл. Поттер уже успел представить, как выглядит шумное семейство и не горел желанием познакомиться с ними. Ему больше нравилось слушать размеренное пищание медицинских аппаратов, чем оды любви к холестерину. — Мириам, сжалься! — верещал глава семьи, — тут плавает одна жалкая картофелина и чертов сельдерей! Я ненавижу сельдерей! Лучше съем лукотруса, чем это! Не буду! — Будешь, будешь, — елейно мурлыкала жёнушка, явно наслаждаясь бессилием супруга. Активная возня приняла новые обороты, словно Говард пытался сбежать. Джеймс приподнялся на локтях и как можно тише нащупал на прикроватной тумбе палочку. Ему так надоело лежать в четырех стенах. Когда на прошлой неделе к нему зашёл аврор с директором, он удивился. Мужчина выглядел весьма суровым. Он обвинял Поттера в преступлении, давил на него. Сохатый готов поклясться, что, если бы не Дамблдор, аврор и вовсе вынудил бы его взять вину на себя. Джим отчаянно краснел и рассказывал, что готовил именно любовное зелье, а не отраву, сразившую возлюбленного. Альбус как-то странно посматривал на него, однако оставался в стороне. Поттеру пришлось выложить все с самого начала. В какие-то моменты ему было трудно говорить. В горле то и дело першило и он просил воды. Порой парень испытывал приступы сухого кашля, от чего шов на животе жутко болел и, казалось, он вот-вот разойдется. Морган не спускал глаз со мнущегося подростка и только успевал менять пергамент под самопишущим пером. Больше всего Джеймса раздражали вопросы про издевательства над Севом. В эти моменты он готов был сквозь землю провалиться. Директор строго на него посматривал и неодобрительно качал головой. Джеймс чувствовал, что в будущем им предстоит нелегкий разговор. Когда допрос закончился, в палату вошла Юфимия. Она была отстранённой, полностью погруженной в свои мысли, однако делиться ими не спешила. Она, как всегда, обхаживала сына и не могла усидеть на месте. То взбивала и без того мягкую подушку, то поправляла цветы в вазе, то смахивала несуществующую пыль со своей мантии. Она как-то странно и напористо спрашивала о Эванс. Поттер-младший не находил, что ответить и уклончиво вещал о том, что у нее совсем нет времени. Подготовка к самым важным экзаменам была лучшим оправданием. Джеймс помотал головой, пытаясь избавиться от воспоминаний о допросе. Ему хотелось немного пройтись и избавить себя от компании настырного Говарда, который уныло пережевывал сельдерей под строгим надзором жены. Сохатый поплелся в коридор. Каждый шаг давался с трудом и ему приходилось сгибаться и придерживаться за живот, чтобы уменьшить боль. Он оглянулся, отмечая, что медсестра уснула за стойкой регистрации. А остальной персонал, скорее всего, был занят лечением больных. Растрепав волосы, Джеймс подкрался к документам, которые были аккуратно разложены на стойке. Он затаил дыхание и тихо сгреб в охапку бумаги. Имена пациентов красовались в правой колонке, в соседней было написано, с чем поступил маг, а в последней указывалась палата. Новеньких за это время прилично прибавилось и, чтобы отыскать Северуса ему понадобилось не меньше пяти минут. Благо, врачи даже не замечали ссутулившегося подростка. У них и без него было слишком много дел. Поттер победно улыбнулся, наткнувшись на имя слизеринца. Он подбросил бумаги на то же место, где они лежали и медленно пошел в указанную палату. Еле приоткрыв дверь, он сощурил глаза, всматриваясь в лежащего там человека. Он прошмыгнул в комнату и остановился в нескольких шагах от кровати. По Северусу даже не было видно дышит ли он. Его грудь не вздымалась в привычных движениях, а на локтевом сгибе оказался огромный синяк от капельниц. Поттер прикрыл рот рукой. Ему отчаянно хотелось помочь Снейпу, сказать ему, что все это не его вина. Нелепая случайность. Но все слова и мысли, как назло, разбегались, не успевая сложиться в предложения. Он так и стоял посреди палаты и смотрел на Северуса, не смея даже пошевелиться.
