Иллюзия

«Закатное солнце» — книга авторства писателя Дадзая Осаму.

      Единственное, что нарушало абсолютное спокойствие погружённого во тьму и тишину коридора, — практически бесшумные шаги по бордовому ковру, цвет которого, в принципе, во мраке было не разглядеть. Где-то парой метров правее и левее крадущейся невысокой фигуры неслышно вздрагивали настенные гобелены. До заветной лестницы на чердак оставалось буквально десять шагов, как вдруг впереди, практически перед носом, выросла высокая фигура в белоснежном халате, резко выделявшаяся на фоне тьмы. Как его носителю удалось подобраться незамеченным так близко, оставалось загадкой.       — Мой дорогой воспитанник Осаму, я бы хотел услышать объяснения, — вкрадчиво начал человек, делая небольшие паузы, вгоняющие в беспокойный трепет любого, к кому так обращались. — Почему ты пообещал мне возвратиться в комнату за три часа до сна, но по факту опоздал на пятьдесят минут?       — Извините, господин Мори… — пробормотал темноволосый мальчик с перевязанной бинтами головой. — Мы с Чуей смотрели закат, и я совсем потерял счёт времени. Буду стараться больше не допускать таких оплошностей.       — С Чуей, значит? — наставник помолчал и словно позабыл о проступке воспитанника, акцентировав внимание на упомянутом имени. — Иди к себе наверх, я зайду позже.       Дазай как можно сильнее выпрямился в попытке скрыть нахлынувшее волнение и ровным шагом направился дальше, провожаемый каким-то грустным взглядом Огая. Мигом замёрзшие руки непроизвольно сжались в кулаки и оказались прижаты к груди, однако согреть их так быстро не получалось — наставник умел нагонять неподдельный ужас, если хотел того. Больше всего Осаму боялся, что тот собирался сказать при предстоящем визите в его спальню.       Путь туда лежал через узкий и тёплый коридор: летом чердак прогревался за счёт жарящего крышу солнца, а зимой делали свою работу отопление и отсутствие окон в проходе. Так что круглый год здесь было довольно уютно, для полной идиллии не хватало разве что плетёных кресел и цветочных картин. Направо находилась библиотека, а налево — пара комнат, одну из которых и занимал Осаму. Он сам принял такое решение, потому что считал тягостным постоянное нахождение в кругу взрослых мафиози, тем более поблизости с воспитателями. В одиночестве чувствовалась некая свобода, в которой можно забыть об ожидающем тебя мрачном будущем и побыть обычным ребёнком, после отбоя играющим в приставку под одеялом или бесшумно шныряющим между стеллажей в библиотеке в поисках привидений.       Хотя о такой беспечной жизни Дазай, наверное, и не задумывался: в никакую мистику, кроме способностей эсперов, он не верил, книжек со сказками не любил, да и друзей, за исключением старшей сестрицы Коё и – с виду десятилетней – воспитанницы Мори по имени Элис, у него никогда не было. Вся его детская жизнь напоказ гостям была сплошным обманом. Взять ту же Элис — никакой она не человек, а лишь обманка, способность Огая; прикоснёшься — исчезнет в тот же миг. Главным напоминанием о возрасте была приставка, которую Осаму бережно хранил завёрнутой в мягкую ткань в нижнем ящике стола и доставал только в периоды особого желания. Тогда просыпалось ощущение реальности и того, что он действительно жив, а не просто бесполезно болтается в пространстве.       Миновав винтовую деревянную лестницу, практически не скрипящую под лёгким весом, Дазай по привычке бросил быстрый взгляд в сторону библиотеки и хотел повернуть к себе, однако рассмотрел знакомую фигуру в бело-розовом кимоно среди стеллажей.       — Сестрица Коё! — негромко позвал он и, воровато обернувшись, чтобы убедиться, что Мори не следит за ним, шмыгнул в противоположную от нужной сторону. — Не думал тебя здесь увидеть.       — Я ждала тебя внизу, а потом решила скоротать время здесь. — Девушка с улыбкой обняла Дазая, чуть наклонившись. — Где ты был так долго? Господин Мори уже начал злиться. — Осаму опустил глаза и пробормотал извинения. — Я смотрю, ты уже встретился с ним.       — Сегодня очень живописный закат, и Чуя позвал меня сбегать с ним до пляжа. Ему кажется, что оттуда смотреть на небо лучше всего. И оказался прав, — поделился Осаму. — Знаешь, ещё интересно — его волосы так переливаются в лучах заходящего солнца… Цвет вроде остаётся рыжим, но в то же время словно кардинально меняется. Никогда такого не видел, правда.       Коё не ответила, а только отвела глаза. Дазай насторожился.       — Почему все снова так странно реагируют, когда я упоминаю Чую?       — Ты ведь знаешь ответ на свой вопрос… — Наставница подняла тяжёлый взгляд на воспитанника. — Мы неоднократно говорили тебе это и будем повторять. Твоего друга… Не существует. Понимаешь, ты его придумал сам. Тебе очень одиноко без окружения твоего возраста, работа уже взвалилась на твои плечи, непростые для душевного здоровья занятия с господином Мори тоже могли оказать на тебя влияние. Но в любом случае — Чуя всего лишь иллюзия и не больше. И мне очень больно от этого, особенно когда ты рассказы...       — Неправда! — резко возразил Дазай и отшатнулся. — Никак не могу понять, почему вы мне не верите?! Я в доказательство могу принести какую-нибудь его личную вещь или волос, он будет не против. Я не сумасшедший!       Озаки глубоко вздохнула, глядя вслед Дазаю, стремительно вылетевшему из библиотеки. Ей никогда не нравилось говорить на эту тему с Осаму, но Мори настаивал — воздействие более близкого человека, можно сказать, даже друга, куда более сильное, нежели наставнические требования.

***

      Дазай расстроенно ударил подушкой по спинке кровати. Ох, если бы тот разговор, что произошёл сейчас, был впервые…       До чего же глупо считать, что он врёт. Зачем ему это? Что мешало честно сказать, если бы Осаму собрался прогуляться в одиночестве? Наверное, только то, что в одиночестве он в последнее время практически не гулял и вообще не имел привычки врать воспитателю и его правой руке, Озаки Коё, нежно называемой им сестрицей.       Рыжий мальчишка с несколько забавным именем Чуя, которое Дазай любил дразня растягивать со смешным акцентом, был вполне реален — его можно было потрогать, ткнуть в бок, отобрать несуразную запылённую шляпу, что явно досталась ему от взрослых, потому что была совсем не по размеру. А ещё можно получить за такое подзатыльник. Тоже вполне реальный.       Осаму каждый раз при встрече рассматривал друга, словно впервые. Среди тёмных и совсем изредка блондинистых шевелюр, не считая крашеной сестрицы Коё, в его окружении не было ни одного похожего цвета, который можно было бы сравнить с яркими, можно сказать, жизнерадостными, огненными волосами Чуи — чуть вьющимися, но всегда гладко уложенными рыжими. А ещё завораживали чистые голубые глаза, и их Дазай про себя часто сравнивал с бесконечной небесной далью ранней весной после долгих дождей. По истёртым рукам и исцарапанным стопам Чуи можно было понять, насколько не баловала мальчишку судьба, однако довольно наивные глаза заставляли сомневаться в особых трудностях его жизни.       Это добавляло какой-то женственности и без того смахивающему на девчонку Чуе; воспитаннику мафии вообще ещё не доводилось встречать мальчиков с рыжими волосами и такими доверчивыми глазами. Ещё и вёл он себя так, словно начитался любимых романов сестрицы Коё: мог воодушевлённо рассказывать какие-то неправдоподобные истории, прочитанные в книгах или придуманные им самим, приходил в неописуемый до потери голоса восторг от рассветов, закатов, моря и прочих «вдохновляющих» вещей. В общем, не хватало разве что бального платья и замены шляпы, чтобы увидеть пред собой юную барышню века так восемнадцатого. Ну и ругань из речи убрать, конечно же.       Осаму иногда думал, что было бы неплохо заиметь фотографию единственного настоящего друга – а одну из воспитателей и иллюзорную – для него – Элис таковыми назвать было сложно. Ведь все нормальные люди хранят снимки близких: это успокаивает, поддерживает осознанием, что где-то есть человек, который за тебя беспокоится, волнуется, глядя на такую же твою фотографию, и не из корыстных или нездоровых помыслов, а просто благодаря тому, что по-человечески привязан.       Однако смешно было бы полагать, что в мафии служат нормальные люди.       Глядя на Мори, сестрицу Коё, окружающих мафиози и босса, Дазай всё больше понимал, что иметь хоть одного друга на стороне, не связанного с его работой, — просто необходимо. В моменты общения с ним Осаму по-настоящему отдыхал от рабочих и личных кошмаров, позволял себе отчасти расслабиться, наблюдал за обычными людьми, души которых не тяготили аморальные поступки – и вели себя эти люди иначе, непривычно для Дазая. Ему было легко и свободно, мир словно становился дружелюбнее к нему, и вся жизнь переставала казаться сплошным смутным кошмаром, окисляющим сознание.       Только вот огорчала и настораживала одна вещь. Существование Чуи опровергали все, кроме самого Дазая.