Никогда больше

Зейн всегда волновался до учащенного пульса, когда отец вдруг вызывал его в свой кабинет. На это обыкновенно имелось несколько причин, и ни одна из них не радовала Малика даже частично. Первая причина всегда оказывалась стара, как мир, — отец был чем-то недоволен и звал, чтобы отчитать или наказать. Вторая была ничем не лучше — отец собирался поручить ему ответственное задание, за невыполнение которого Зейна бы потом отчитали или наказали. Косвенно, все последующие причины всегда сводились к первой. Но сегодня Зейн точно знал, почему отец хотел его видеть, и не мог позволить себе мешкать. Переборов внутреннее беспокойство, парень тяжело выдохнул и опустил дрожащую ладонь на холодную дверную ручку. В лицо пахнуло леденящей прохладой и тяжелым табачным дымом любимых отцовских сигар, и Зейн немного успокоился. Запах напоминал ему о детстве, когда можно было вбежать в кабинет, сесть к отцу на колени и застенчиво копошиться в важных бумажках, пока Ясер разбирался с должниками и подчиненными. Провинившихся приволакивали в кабинет за шиворот, и они ползали на коленях, вымаливая прощение. Но Зейн, даже будучи ребенком, прекрасно понимал, что из кабинета они не выйдут. Когда начиналось самое интересное, его обычно выводили, но иногда он слышал крики. Правилами было заведено смотреть отцу в глаза с порога, но Зейн упорно разглядывал кабинет, словно видел его впервые. У старшего Малика был удобный стол, сделанный из красного дерева; два крепких старинных книжных шкафа в тон столу, в которых находились фолианты со всего мира; неплохой мини-бар; плотные, тяжелые портьеры, расшитые вручную, всегда задернутые, чтобы не помешал солнечный свет; крепкий сейф; несколько тайников с оружием и, конечно, охрана. Истуканы, настолько неподвижные, что можно перепутать с мебелью. И крайне опасные, если вывести из себя. Ясер вальяжно расположился в кресле, сцепив руки в замок, и, кажется, о чем-то думал. Тишина была неподвижной, тяжелой, пахнущей прохладой, но Малик младший не решился её нарушить. Он приблизился к отцу, принимаясь разглядывать безделушки. Малик старший был крупным боссом, но все равно не позволял себе держать на столе рамку для фотографий — это было слишком опасно. Зато у него был небольшой старинный глобус, золотая перьевая ручка, пара антикварных часов, тикающих слаженно, как один мотор; серебряная подставка для книг, напоминающая человечка в шляпке; статуэтка-шкатулка в виде головы орла и еще великое множество всего. Безделушки менялись: отец то дарил понравившиеся вещицы клиентам, то проламывал ими чьи-то головы — зависело от ситуации. Но каждый раз можно было заметить что-то новое. Зейн сделал вид, будто его очень интересует подсвечник. Ему чудилось, он видит на серебристой поверхности бурое пятнышко, неприятно напоминающее кровь. Гипотетически, это было возможно. – Зейн, мой мальчик, – Ясер великодушно притворился, будто не заметил вопиющее непослушание, и вполне невинно привлек внимание сына. – Рад тебя видеть. Теперь Зейн не мог делать вид, что пришел в кабинет просто так, поглазеть на интерьер, и ему пришлось посмотреть отцу в глаза. За их темнотой промелькнуло что-то теплое, семейно-домашнее, но растворилось так быстро, что Зейн не успел зацепиться за это. Отец учил не показывать чувства и сам следовал своему правилу непреклонно. Если даже его дочери подчинялись, о сыне и речи не должно было быть. – Я тебя тоже, отец, – кивнул парень. У него кружилась голова, как будто он только что сошел с роллер костера. Зейн всегда терпеть не мог горки. – Скоро у тебя день рождения. Голос отца звучал будто через плотную завесу, и Малик младший изо всех сил старался сосредоточиться. Ему не хотелось попасть в неприятное положение, не хотелось, чтобы отец счел его попытки сфокусировать зрение за нежелание слушать или праздные мысли о чем-то отвлеченном. Ему не хотелось, чтобы люди отца подумали, будто он не уважает своего старика, и разнесли это всему городу. Ходили разные слухи, в их мире по-другому никак. Иногда такая информация стоила бессовестно дорого, иногда хватало пары тычков ножа. Но существовали и пустые сплетни, от которых тяжело было отмыться. О себе Ясер судачить не позволял, жену берег, как зеницу ока, от своих детей требовал пресечения подобного на корню. Держаться достойно получалось даже у Валии, но не все дети босса могли похвастаться подобным. Про Зейна говорили, что он часто считает ворон. – Через месяц, – подсказал Зейн, мельком взглянув на отцовских людей. Они напоминали статуи с острова Пасхи. – Большой день, да? Головорезы все еще стояли неподвижно, точно каменные статуи, но стоило Ясеру пошевелить даже мизинцем, и эти ребята разорвали бы любого на куски. На младшего Малика они даже не смотрели, не считая за равного себе. Босс против такого не выступал — уважение семьи следовало заслужить каждому члену, даже его сыну. Правда, Зейн пока с этим не торопился. – Очень, – кивнул Ясер, продолжая внимательно разглядывать сына, который выглядел так, будто в чем-то провинился. – Что ж, ты, наверное, понимаешь, зачем я тебя позвал, – не стал ходить вокруг да около мужчина. – Думаю, что понимаю, – осторожно согласился Зейн, незаметно сглотнув ком в горле, и даже попытался улыбнуться. – Семейная традиция, да? – Да, – Ясер снова кивнул и слегка улыбнулся. – Можешь выбрать любой банк, на свой выбор. Использовать любое оружие. И, конечно, команду, – слово «команда» вызвало у мужчины странное тепло в голосе. Наверное, вспомнил свое первое ограбление банка — он любил об этом рассказывать иногда, за семейным ужином. Это была старая гангстерская история. – Принеси не меньше одного миллиона, и, можешь считать, ты официально в «семье». Нет, конечно, ты в семье по рождению, мой мальчик, но надо подтвердить свое положение, тем более после инцидента... – отец неприятно поморщился. – В общем, ты понимаешь, что недруги семьи следят за каждым нашим шагом, тебе нельзя облажаться. Настали трудные времена, меня пытаются сместить, и от твоего поведения зависит сейчас очень многое. Верить этому не хотелось, но Зейн присутствовал на последнем собрании и слышал все своими ушами. Ясера действительно пытались сместить. Смещали свои же, но на то были объективные причины. Они упустили спорный кусок территории, к слову, довольно большой и прибыльный, и это очень не понравилось семейному совету. А тут еще несколько крупных промахов его наследника, и вот старшему Малику уже мягко намекают, что пора бы оставить кресло. В самом деле, какой же ты лидер, если собственного сына воспитать не можешь? Конечно, если кто-то попытается устроить переворот, его уберут с особой жестокостью да еще и выставят всем на обозрение обезображенное тело, чтобы другим было неповадно. Предателей у них в семье всегда терпеть не могли. Но, если будет голосование, может случиться что-то непредвиденное. А Зейн еще не доказал лояльность семье, чтобы заявить свое право на место босса. Все, что они нарабатывали поколениями, может слететь в трубу, потому что он недостаточно талантлив, недостаточно хорош, недостаточно... Малик. – Понимаю, отец, – быстро проговорил Зейн, пытаясь не думать о предыдущем собрании и о том, что в нормальных семьях получают на день рождения машину, а не разрешение ограбить любой банк по вкусу. – Я тебя не подведу. – Не подведешь, – согласился отец. За его взглядом невозможно было различить ничего, но он никогда не врал, поэтому Зейн не мог уличить его в недоверии. – Я хочу, чтобы Лиам пошел с тобой, – как бы между прочим добавил Ясер, вытаскивая дорогую тубу. По её поверхности шел красивый орнамент из треугольников и ромбов, и Зейн обычно всегда ей любовался, но только не сейчас. – Что?! – воскликнул Зейн и тут же понизил голос, заметив, как уставились на него истуканы. Дыхание сбилось, и ладони вспотели сами собой, будто он с минуту держал их над кипящей водой. – Нет, ты же сказал, что я могу сам... – Можешь выбирать команду сам, но Лиам обязательно пойдет с тобой, – отрезал Ясер, вытаскивая из тубы сигару. Истукан молниеносно подскочил к боссу и с помощью карманной гильотины отрезал кончик. Зейн оценил его проворность: с виду неповоротливый здоровяк ловко щелкнул зажигалкой и придвинул Ясеру большую сигарную пепельницу со стола, а воздух тем временем наполнился ароматным дымом. Несколько секунд Зейн завистливо следил за отцом, который явно наслаждался сигарой. Её тяжелый запах казался Зейну волшебным с самого детства, и он еще мальчиком лелеял в душе мечту попробовать подобную скрутку. Такие сигары позволяли себе только босс, подручный, советник и несколько капо, из тех, что были близки Ясеру, разумеется. Сам Зейн курил хорошие сигариллы с разными наполнителями, но не в присутствии отца. – В отличие от тебя, Зейн, Лиам во время инцидента повел себя соответствующим образом. У него лучшие показатели среди парней его возраста, – с каким-то непонятным одобрением произнес босс. Малик младший чуть глаза не закатил. – И он уже несколько раз вел дело самостоятельно. Тебе понадобится его помощь, потому что сам ты... – Думаешь, я не справлюсь? – резко спросил Зейн, тяжело выдохнув. – Прошлый раз был ошибкой. – И позапрошлый. И еще раз до него, – подсказал Ясер. Зейн покраснел и отвернулся. Ему чудилось, надменные истуканы не сводят с него насмешливых взглядов, но взглянуть на них он так и не решился. – Мы потеряли пятерых, – твердо произнес босс. Его голос звенел прямо в голове у Зейна, потому что именно это он сам повторял себе каждый вечер. Это был его промах. – Пятерых. А могли бы потерять еще больше, если бы Лиам тогда не увел копов по ложному следу, – теперь Ясер не скрывал своего восхищения. – Он провел в порту семь с половиной часов, большую часть которых просидел в ледяной воде. И уже на следующей день Лиам участвовал в передаче ценнейших бумаг, несмотря на сильную усталость и, будем откровенны, переохлаждение, а ведь копы патрулировали каждый дюйм города. Где в это время был ты? – поинтересовался отец с нажимом. – На похоронах, – огрызнулся парень. – Если бы меня не было, это было бы неуважением к порученным мне ребятам и их семьям. Отец едва кивнул головой. Это он мог понять: в их деле важнее всего было найти преданных соратников, которые будут верны тебе до самого конца. И, если смерть разлучала близких друзей, следовало сделать все, чтобы проводить их в иной мир со всеми почестями, а также помочь их родителям. Зейн поступил правильно, организовав похороны на следующий же день и оплатив их из своего кармана, но Ясер все равно был недоволен сложившейся ситуацией. – А случай до этого, – не унимался отец. – Оставить сумку с деньгами на парковке! Хорошо, додумался машину угнать, и на том спасибо, – ехидно добавил он. Зейн знал, что никак не сможет оправдать эту глупость. Не объяснять же отцу, что увидел его драгоценного Лиама через стекло и от волнения позабыл обо все на свете? В лучшем случае, он бы посмеялся над ним. – Зейн, у тебя больше нет права на ошибку, – неожиданно холодно сказал Ясер, поднимаясь из-за стола. – На меня давят со всех сторон: говорят, что мой сын не заслуживает этого кресла. Позорище. Нам нужны преданные союзники, потому что сейчас положение у тебя незавидное, а Лиам может стать отличным подручным, тебе лучше к нему присмотреться. Наши соседи уже заметили перспективного юнца — он сам мне сказал, что его уже пытались переманить к себе соседние группировки. А над тобой, не сегодня-завтра, будут насмехаться, – произнес он с необычайной жестокостью. – Ты ограбишь чертов банк, а если нет, я сам с тобой разберусь, понял? И, если я узнаю, что ты отверг помощь Лиама, я тебя... – Ясер опустился в кресло и непринужденно втянул немного ароматного сигаретного дыма. – Пеняй на себя, мой мальчик. Пеняй на себя. Зейн раздраженно выдохнул и, не прощаясь, покинул кабинет, хлопнув дверью. Он знал, что отец ему это еще припомнит, но не мог ничего с собой поделать. Ясер, сам того не понимая, спутал ему все карты. Он бы справился, точно справился, у него и ребята были на примете, но Лиам... Лиам это сущий кошмар. Он просто невозможен. И Зейн просто не знал, что ему делать. Кажется, они не общались нормально с тех пор, как им было по четырнадцать или вроде того. По правде говоря, Зейн точно помнил, что им было по четырнадцать, но всегда отмахивался, когда кто-то спрашивал, и делал вид, будто тогда ничего не произошло. На самом деле произошло много всего, о чем Малик думал постоянно, когда оставался наедине с собой. Или когда вдруг видел Лиама издалека, весело болтающего со своей группой. Лиам был сыном нового капитана Пейна, и они с Зейном неплохо общались с самого детства, найдя друг в друге родственные души. Он оказался мальцом очень способным, и капо много тренировал его, чтобы сделать сильным и выносливым. Находилось время и на различные игры. Вместе с Лиамом Зейн облазил почти каждый уголок города, наловчился открывать все типы замков, практикуясь залезать на запертые крыши. Это было счастливое и беззаботное время, несмотря на то, что им приходилось много учиться и в школе, и у родителей. Однажды ночью, Зейн помнил это, словно все произошло вчера, они забрались на крышу заброшенного отеля и долго смотрели на звезды, которые загорались постепенно, одна за одной. Ночь пахла прохладой, зелеными листьями, влажным бетоном, и этот аромат казался волшебным, настолько волнующим, что хотелось раскинуть руки, броситься вниз и полететь, расправив несуществующие крылья. Они стояли у самого бортика, Лиам сильно свесился вперед и смотрел наверх, задрав голову. Его руки были на поручне и руки Зейна тоже, и Малик не заметил, как друг внезапно коснулся его ладони. Он повернул голову — Лиам больше не смотрел на звезды. Лиам смотрел прямо на него, и у него было странное лицо. Зейн знал, что сейчас произойдет. Он не мог себе признаться, но ждал этого момента с самого детства, когда они только познакомились, и теперь все внутри дрожало от напряжения. В тот момент, когда Лиам приник к его губам, Зейн забыл о том, что еще минуту назад собирался отправиться в полет. Он уже летел. Весь мир поплыл под ногами, холод сменился теплом, кровь почти бурлила от перенапряжения. И они целовались до самого утра, касаясь друг друга так неторопливо и невинно, словно не принадлежали огромной мафиозной семье. Будто они были свободны, и для них все только начиналось. Зейн вдруг понял, что такое безграничное счастье. Изнывающее, разрывающее грудь на кусочки, настоящее счастье, сладкое, как кленовый сироп и родные теплые губы на его губах. Он не мог даже шепнуть: «люблю», ведь это значило, что на одну секунду им пришлось бы прекратить это волшебство. Об этом чувстве пришлось забыть уже вечером, когда Лиам вдруг сказал, что будет занят и не сможет прийти на встречу. Он оказался занят и на следующий день, и через день, и через два дня, и через неделю, и времени видеться у него почему-то больше не было, хотя раньше Лиам всегда находил для Зейна свободную минуту. Даже если им приходилось прощаться после короткого: «Привет, рад тебя видеть». Зейн места себе не находил, пытаясь понять, что сделал не так. Не мог же Лиам расстроиться из-за поцелуя, ведь это он поцеловал его, а не наоборот? Ответов не было. А в конце месяца Зейн вдруг узнал, что Лиам ходил на дело вместе с большим Тони, которому только недавно стукнуло двадцать один. Этот головорез подтвердил свою лояльность с большим успехом, поэтому общался только с теми, кого считал достойными ребятами. Как именно худенькому Лиаму, сыну нового капитана, удалось пробиться в его круг, для Зейна было загадкой. Лиам не рассказал ему ничего. Зейн понял, что они отдаляются, но остановить это никак не мог. И это было чертовски больно. Когда они снова столкнулись лицом к лицу, прошло уже добрых пять лет. Это было собрание, на которое должны были явиться все члены семьи. Лиам возмужал, окреп, стал еще лучше, чем раньше. Его запах был знакомым и родным, и Зейн, вспоминавший о нем каждый день, почти бросился к Пейну на шею, но вовремя напомнил себе, что теперь они чужие. Лиам обратился к нему так спокойно и непринужденно, будто обо всем забыл. Точно не он целовал его тогда на крыше в губы, лоб, шею, щеки и плечи. Он дышал так легко, будто запах Зейна ему ни о чем не напоминал. Они стояли в компании и им было, что обсудить перед началом собрания, но Лиам выглядел так, словно ему очень скучно. Он с нравоучительным видом пояснял юным товарищам Зейна, как правильно делать глушители, заметать за собой следы, а после ушел к парням постарше почти на добрый десяток и долго смеялся над чем-то в их компании. Они по-свойски хлопали его по-плечу и восхищались им, как равным, и все это выглядело так естественно и правильно, и Зейн не мог понять, когда Лиам успел стать таким? И как он смог обогнать всех его ровесников, включая самого Зейна, если они росли и развивались вместе? Когда Лиам спускался вниз, к простым смертным, хуже него был только дьявол. Он знал все лучше всех, он со всем справлялся на десять баллов, у него было чутье на копов. Это невозможно было выносить. Он давал советы даже Зейну, и ни разу, ни единой эмоцией не показал, что помнит о случае на крыше. О том, что они были друзьями, а могли стать кем-то больше. Только дразнил своим великолепием. Зейн мечтал о том дне, когда станет боссом, и ему больше не придется видеться с Лиамом. Он, конечно, останется солдатом и будет выполнять поручения через капо, а Зейн и думать о нем забудет. Больше сердце не будет падать в желудок, дыхание не будет останавливаться, сердце не будет колотиться... так думал Зейн, пока отец не вызвал его к себе и не сообщил, что им придется работать вместе. Теперь выяснялось, что Лиам может даже стать подручным. Он будет с ним на его деле, а потом станет главным помощником на всю жизнь — что за унижение, что за насмешка судьбы! На душе стало совсем паршиво, но времени на слюни и сопли не было. Нужно было что-то решать с банком, командой и ограблением. Зейн решил навестить близких друзей, живущих неподалеку, на побережье, но по пути все же набрал близкого приятеля Джейсона. У него была своя компания, отличающаяся слаженностью действий и высокой продуктивностью, и Зейн рассчитывал нанять несколько ребят, если не всю команду. Приятель ответил незамедлительно, словно только и ждал его звонка. – Ну что? Папаша выбрал число? – спросил Джейсон гнусаво, из-за довольно паршивой телефонной связи. – Нет, могу выбрать сам в пределах месяца, – сказал Зейн, пиная по пути булыжник. Он со стуком катился по дороге, но Малик довольно быстро нагонял его и отправлял в полет дальше. – Дал полную свободу действий. – Отлично. Вынесем с ребятами все подчистую, комар носа не подточит. – Да, только, – Зейн выдохнул, понимая, что сейчас ему точно откажут. – Отец хочет, чтобы я взял с собой Лиама. – Тогда я пас, – решительно сказал Джейсон. Даже через помехи можно было услышать, как изменился его тон. – Ребята ни за что не согласятся работать с ним. Зейн тяжело выдохнул. Их можно было понять — когда грабишь что-то, не очень хочется выслушивать, что все неправильно, это делается так, а вот это эдак, и вообще скоро здесь будут копы, а, вон, они уже едут. Особенно, если с малых лет привык делать по-своему, но в самый ответственный момент что-то не срабатывает, и Лиам оказывается прав. – Он будет вести себя тихо, – возразил Зейн мягко, но Джейсон только расхохотался ему в ответ. Малик отправил булыжник в валяющуюся на обочине бутылку, и она разлетелась вдребезги. – Да, конечно, – фыркнул Джей. – Лиам-то. Да он сам возьмет в руки обрез, сам пройдется по всем кассам и сам соберет все деньги, – со знанием дела заявил приятель. – С ним невозможно работать, он все лучше всех знает. Удачливый сукин сын, – не без восхищения добавил парень. – Извини, но, если будет Лиам, нам с тобой не по пути. – Дело тут совсем не в удаче, – вздохнул Зейн, на мгновение прикрыв глаза. – Ладно, найду вариант получше. Вариантов получше у него не было. Найл и Гарри жили у того самого порта, где, в свое время, удачно схоронился Пейн. Они стали его лучшими друзьями после того, как исчез Лиам, и Зейн знал, что сможет на них положиться в трудную минуту. У них был свой магазин рыболовных принадлежностей, доставшийся Хорану от отца-барыги, которого Ясер очень ценил за многие качества. Удили они совсем не рыбу, и босс часто советовал сыну брать пример с них — в молодости они с Бобби попугали местные группировки на славу, после чего истребили их и вакантно расположились в лучших местах города. Лавочка казалась простой, даже слегка неказистой и скудноватой, и только свои люди знали, что особый рычажок под прилавком превращает её в настоящий оружейный склад. Снаружи висели крючки, приманка, снасти... с обратной стороны ножи и огнестрельные игрушечки на любой вкус. Когда Зейн заглянул внутрь, Найл и Гарри были слишком заняты друг другом, чтобы обратить на него внимание. Зрелище показалось Малику почти жутким, но он несколько секунд не мог оторвать от него взгляд. – Эй, ребята, – Зейн стукнул рукой по прилавку и недовольно уставился на облако пыли, поднявшееся вверх. Господи, хоть бы раз здесь прибрались. – Вы случайно не сиамские близнецы? Ни разу не видел вас... мм... отдельно. – Это Зейни, – заулыбался Гарри, кудрявый малец в цветной рубашке, спрыгивая с коленей Найла — коренастого ирландца с франтовским пробором на голове. – Какими судьбами? Пришел купить что-то перед «важным делом»? – поинтересовался он, свешиваясь через прилавок. От него пахло сладкой жевательной резинкой. Зейн вздохнул и обвел глазами помещение. Под прочным витринным стеклом не первый десяток лет пылились крючки. Многие уже поросли ржавчиной и, наверное, пришли в негодность, но Хоран упорно делал вид, будто их все еще можно продать. Иногда к нему заходили настоящие рыбаки, ведь его лавка всегда была открыта, но доход... доход он, конечно, получал в другом месте. Поэтому его магазинчик был крепким, добротным, с такой дверью, что позавидовал бы президент Соединенных штатов. Если бы ураган захотел вырвать эту лавочку с корнем, его бы ожидал неприятный сюрприз. Но Хоран намеренно придавал своему магазину потертый и не очень уютный вид, чтобы внутри не крутились посторонние: посетители и уличные мальчишки. За «своего» считался только Гарри, но тут был случай особый. – Вообще-то я пришел, чтобы нанять вас для дела, – сказал Зейн, продолжая разглядывать старые крючки. – Вы как? Поможете? Найл кивнул Гарри, и тот мгновенно метнулся, чтобы поменять старую, потертую от времени табличку «открыто» на «закрыто», купленную еще дедом Хораном. Тяжелая дверь щелкнула замком, жалюзи мгновенно оказались опущены, мигнула висящая на проводе лампа и осветила помещение своей пыльной желтизной. Отцовский охранник со своей гильтинкой позавидовал бы скорости Стайлса. – Мы тебя внимательно слушаем, – деловито проговорил Хоран, ловко заворачивая самокрутку. – Наша доля? – По десять процентов на нос, шестьдесят получает семья, и мы прошли проверку сразу после того, как деньги окажутся у папаши. Найл фыркнул. Он прошел проверку еще год назад, когда обчистил ювелирный магазин. Все прошло без сучка, без задоринки. Найл просто затолкал все, что увидел, в сумку и даже не знал, на какую сумму стащил бриллиантов, а когда выяснил, его сразу же приняли в семью. Хоранам испокон веков нужна была только крыша оружейного магазина да других контрабандных предприятий. Крали они так, ради забавы и с большим успехом. Поэтому их клан и ценили в семье. – А у меня проверка должна быть только через год, – Гарри грациозной кошкой опустился на колени Найла и погладил его по подбородку. Другие за подобное точно бы расстались с рукой по локоть, но только не Гарри. Хитрый сукин сын крутил Хораном, как хотел. Самокрутка без промедления перекочевала к нему и кудрявый с удовольствием затянулся. У него был такой расслабленный вид, что можно было только позавидовать — Гарри никогда не беспокоился зря, вычищал кассу со скоростью молнии и всегда прихватывал с собой мятные конфетки. Однажды, Стайлс даже отдал свой процент вместе с конфетками. Это так повеселило сборщика, что он передал их Ясеру, и тот прислал Гарри целый ящик лучших мятных конфет вместе с приглашением на семейный ужин. Гарри ловко втирался в компанию к нужным людям, так что семье босса он сразу пришелся по душе. А Зейн общался с ним и ранее. – Да, одно условие, – протянул Зейн, как бы между прочим. Найл уставился на него с нескрываемым подозрением, мгновенно почувствовав, что Малик начал темнить. – С нами будет Лиам. – Исключено, – в один голос заявили Найл и Гарри и чуть было снова не увлеклись друг другом. На счастье, помешала самокрутка, которую Стайлс по-прежнему сжимал между зубами. Найл аккуратно вытащил её и стряхнул пепел прямо на пол, прежде чем затянуться. От нее пахло виноградом или вишней, чем-то очень сладким, Зейн не мог понять точно, но ему некогда было на это отвлекаться. – Ну, ребята, – Зейн чуть не застонал. – Это условие отца, я сам не рад... – Я ходил с ним на дело, – резко оборвал его Найл. У него даже глаза распахнулись. – Он невыносим. Надменная, самовлюбленная рожа. Больше ни разу, – угрожающе пробухтел Хоран. Оставалась последняя надежда, но она погасла, как свеча, стоило взглянуть на Гарри, который, как выяснилось, был полностью солидарен с Найлом. Его глаза чуть ли не горели от праведного негодования. Зейн мельком подумал, что не хотел бы наживать врагов в виде этих двоих. По одиночке еще ладно, но вдвоем... лучше не встречаться с ними в темной подворотне. – О, да, – согласно кивнул Стайлс. – Мне пришлось ходить с ним на дело дважды. Он, вообрази себе, сказал, что я пистолет не так держу, – недовольно произнес кудрявый. – И с ножом не так обращаюсь. А я этим ножом, знаешь, что сделал? – осведомился он, вытаскивая старый балисонг. Этим ножом Гарри еще по малолетству царапнул копа в руку и так испугался, что мгновенно дал деру, но факт оставался фактом — полицейский «был ранен» и был при исполнении. Конечно, Стайлса не искали после этого, уж очень маленьким был тогда кудрявый воитель, но Гарри так не считал. В своей голове он рисовался неукротимым мятежником, бросившим вызов полиции, поэтому о своем приключении рассказывал с удовольствием, сыпал подробностями, каждый раз путаясь в показаниях. – Знаю, знаю, – Зейну не хотелось выслушивать эту историю в пятидесятый раз. – Главным назначили меня, так что я заставлю его держать свои замечания при себе, – предпринял последнюю попытку сын босса. – Не заставишь, – отрезал Найл, отправляя самокрутку в старую пепельницу в виде кошачьего черепа. Из нее клубился странный, витиеватый дымок, заставивший Зейна скривиться. – Меня тоже назначили главным в тот раз, и Пейна это не смутило. Нет, спасибо, – решительно проговорил Хоран. – Поищи кого другого. Это было вполне ожидаемо, подумал Малик, но делать было нечего. Если Хоран говорил «нет», можно было хоть на голове плясать — это значило «нет». С Гарри всегда было примерно также, хотя при желании его еще можно было чем-то задобрить. Но уж если они объединялись, тут и говорить было нечего. – Ладно, – уступил Зейн. – Спасибо. Могу хоть рассчитывать на дельный совет? – с надеждой спросил он. Ирландец лукаво улыбнулся. Зейн не видел его руки, но, глядя на довольное лицо Гарри, предположил, что он гладит Стайлса по спине. – Поверь мне, приятель, Лиам даст тебе кучу советов, – объяснил Гарри и снова повернулся к Найлу, легонько щелкнув его по носу. – Эй, хищник, твоя очередь открывать дверь. – Зейн, открой сам, – лениво протянул Найл, мельком взглянув в его сторону. – Ты же хорошо обращаешься с замками? В этом Малику разумеется равных не было уже довольно долгое время: он мог открыть замок даже с помощью скрепки. Отмычка сама скользнула в руки, и Зейн с легким щелчком отворил дверь. В спину прилетели жидкие аплодисменты — ребята были слишком заняты друг другом, чтобы по достоинству оценить мастерство Малика. Но все-таки супер-суровая дверь Хорана поддалась, а это было достойно восхищения. Для Найла произошедшее значило только одно: пора ставить что-то еще более внушительное, иначе бизнес можно сворачивать. Надежда Зейна стремительно угасала, как гаснут по утрам фонари, но он все-таки решил заглянуть к Луи. Настроиться на позитивный лад было тяжело: Зейн знал, что Томлинсон ему откажет, когда он заикнется о Лиаме, но других вариантов больше не было. С другими ребятами идти на дело бесполезно — отец всегда говорил: нужно работать с теми, кому доверяешь. Луи был достоин доверия, как друг, но все-таки отличался некоторой... безалаберностью. Для Зейна это был последний шанс. У Томлинсона тоже не было нормального жилья — он кантовался в промышленной черте города и будто бы приторговывал орехами. Что за орехи у него были, догадаться не трудно, но бизнес шел в гору, и свой процент боссу он платил исправно. Магазин Томлинсона выглядел лучше, чем лавка Хорана. У него была отличная вывеска из темного дерева с золотыми, чуть стертыми буквами: «Орехи и не только». Как говорил Луи, под «и не только» следует понимать банановые чипсы, а не то, что некоторые извращенцы могли подумать. Они лежали в контейнере между фундуком и арахисом: желтоватые, сладкие, симпатичные, точно маленькие солнышки. На Луи бывало такой жор нападал, что он их пригоршнями в рот отправлял. А еще у Луи было чисто: поскрипывающий деревянный пол, начищенный до такой степени, что можно было разглядеть себя; блестящий, отполированный прилавок; яркий искусственный свет — в этом они с Хораном были очень похожи. Прежде чем начать дело, жалюзи следовало опустить. Приятель обнаружился на рабочем месте — развалился в черном кожаном кресле на колесах с довольным лицом. В воздухе терпко пахло каннабисом, и Луи расслабленно улыбался, сжимая косяк зубами. Он гладил сидящего на его коленях толстяка-кота и даже не обратил внимание, что кто-то вошел, пока Зейн не покашлял, чтобы обозначить свое присутствие. – Мой юный друг, – Томлинсон очаровательно улыбнулся, отрываясь от игр с располневшим от старости и беспрерывной кормежки котом. Зейн мельком подумал, что все его друзья — долбанутые, раз все время тянутся что-то гладить: то кошек, то друг друга. – Зачем ты пожаловал в это райское местечко, где сбываются мечты? Сбывающиеся мечты он мгновенно продемонстрировал с помощью дымящейся самокрутки, до этого надежно зажатой губами. – Мне нужно, чтобы ты пошел со мной на дело, – деловитым голосом сказал Зейн, отказываясь от косяка, и Луи надменно пожал плечами, с удовольствием отправляя его обратно в рот. – Любой банк на наш выбор. Шестьдесят процентов семье, остальное поровну. – Кто еще будет? – поинтересовался Томлинсон, с наслаждением затягиваясь. При желании в его глазах можно было разглядеть конопляные листья, водящие хороводы. Кот, почувствовав, что хозяин отвлекся, спрыгнул с его коленей и тяжелой поступью направился к миске с водой. Зейну стало его жалко: должно быть не так-то комфортно проводить круглые сутки в дыму. С другой стороны, у него была сытая и привольная жизнь — Луи не так часто докучал любимцу. У него было много клиентов, времени на развлечения почти не оставалось. – Мы, – ответил Зейн. Луи недоверчиво взглянул на него тяжелым взглядом, пытаясь понять, куда исчез кот. – И Лиам. – Исключено, – по слогам пропел Луи, кажется, напрочь забыв о существовании кота, и откинулся назад в кресле, прикрыв глаза. Зейн знал, что сейчас будет — еще один затяг, и Луи начнет кружиться в кресле, напевая: «Всегда мечтал побывать в Диснейленде». – Луи, прошу, – Зейн устало покачал головой. Он свесился к другу через прилавок и вытащил косячок у него изо рта. – Ты последний к кому я пришел, – объяснил Малик. Луи издал звук, напоминающий: «бла-бла-бла», но глаза так и не разлепил. Зейн легонько шлепнул его по щеке. – Мне все отказали. Для успешного взятия банка нужно хотя бы три человека, – как ребенку втолковывал Зейн. – Мне нужно, как минимум, двое подчиненных, иначе в семье будут говорить, что я не умею вести группу за собой, – чуть ли не прокричал Зейн ему на ухо. – И я не буду третьим, если ты берешь Лиама, – неожиданно твердо для накуренного отозвался Луи. Решительно открыв глаза, он покатился в кресле поближе к контейнерам с орешками и залез в них прямо руками. Про себя Зейн подумал, что настоящие клиенты «магазина орехов» были бы не очень рады, увидев это зрелище. Но на Томлинсона снова напал жор, и он принялся трескать банановые чипсы, с аппетитом подбрасывая в рот ароматный обжаренный кешью. Зейн закатил глаза. Дела в «магазине орехов» шли в гору. Зейн даже думал иногда, если бы Луи сам не употреблял свою забористую траву, то вполне мог бы держать легальный бизнес. Впрочем, в случае с каннабисом у него явно было призвание, уж слишком хорошо Луи разбирался в этом деле. Да и глядя на него, сразу же хотелось попробовать. Если бы время не поджимало, Зейн бы тоже затянулся разочек. Дурь у Томлинсона была отменная и на любой вкус. – Это условие отца, я и сам не рад, – заявил Зейн, мягко проскальзывая к Луи за прилавок. Томлинсон бросил на него беглый взгляд, но трескать не перестал. С недавнего времени у него появились сухофрукты, и Луи принялся активно поглощать сухие яблоки. – Он же... ты знаешь. – Да, я знаю. Идиот, – подсказал Луи. У него изо рта выпал кусочек яблока. – Точнее, мы все идиоты, а он умник, – недовольно чавкнув, заявил Томлинсон. – Все гнило в Датском королевстве. Луи всегда нес околесицу, стоило ему накуриться, но Зейн старался не терять терпения, потому что Томлинсон был его последней надеждой. Он уже всерьез думал о том, чтобы нанять кого-то с улицы, но отец вряд ли будет доволен, если узнает об этом. К тому же, подобные необдуманные поступки могут привести к проблемам в семье. А они сейчас многим рискуют. Нужно было уломать Томлинсона во что бы то ни стало. – Понимаю, Луи, – тяжело выдохнув, произнес Зейн. – Но без тебя я не справлюсь. Ты и так будешь только водить, приятель, – мягко проговорил он. – Тебе не придется иметь с дело с Пейном. И можешь угнать любую тачку, Луиджи. Любую, какую захочешь, – добавил Зейн зачаровывающим шепотом. Больше своего магазина Луи любил только гонять на угнанных машинах. Разбивать их в хламину где-то в доках и смотреть, как догорают остатки. Томлинсон завороженно улыбнулся, видимо, представляя, как сминает в консервную банку очередной угнанный автомобиль — импалу или корвет — и странно кивнул своим мыслям. Огромный кот закончил обхаживать миску, вновь запрыгнул к нему на колени и нырнул мордой под руку — видимо, понял, что разговор окончен и снова позволил хозяину себя потискать. Луи взглянул на него так, словно увидел впервые, после чего привычным движением потрепал по загривку. Толстяк ржаво мяукнул. – Ладно, я в деле, – наконец, сказал Луи, невнимательно взглянув на Зейна. Мысленно он был уже где-то далеко. – И за каждое слово, произнесенное этим типом в машине, я буду требовать процент, – затихающим голосом добавил он. Зейну пришлось согласиться. В конце-концов, главное было только заручиться поддержкой Томлинсона на любых условиях. А уж Луи по-дружбе пропасть ему не даст и сам потом по справедливости возьмет свою цену. Это он только с виду... прокуренный до мозга костей. В первый же день Зейн убедился, что лидер из него просто отвратительный. Он назначил встречу на восемь, чтобы не пришлось оставаться с Лиамом наедине, но не учел, что Луи как обычно накурится накануне и обязательно опоздает. Так что, когда в восемь ноль один Лиам появился на заброшенном овощном складе, Зейн понял, что все пропало. У Малика не было никаких шансов остаться в здравом рассудке. Красивый, невероятно атлетичный, с коротко стриженными волосами и толстой цепью на шее — таким Лиам предстал перед Зейном, когда заглянул в ангар и лениво его осмотрел. Кажется, он стал еще лучше с момента их последней встречи на предыдущем районном собрании. Разглядывать оказалось нечего. На старом складе было пусто: только старые ящики, неуклюже разбросанные тут и там, перегнивающие коробки, железные пружины и доски. Из особенно больших и крепких кто-то сколотил стол, и Малик сдвинул ящики поближе, разместив на них свои наработки. В ангаре было темно, поэтому пришлось запастись парой аварийных ламп на батарейках; пахло морковью, луковой кожицей, плесенью и гниющим деревом. В целом, для временного пристанища выглядело вполне неплохо. Малик сразу решил, что не будет заниматься планированием ограбления дома. Отец бы обязательно начал справляться, как дела, и давить на него при Пейне. Это было бы... неприятно. Да и в съемную квартиру Зейн бы точно не пустил его. Должно же быть у него хоть что-то свое? Попытавшись сделать деловое лицо, Зейн лениво ткнул Лиаму на перевернутый ящик из под лука, притворяясь, будто не видит приветливо протянутой ладони. Пожимать эту руку, которая так нежно скользила по его затылку, казалось Малику плохой идеей. Лиам еле заметно повел плечами, но все-таки удобно устроился на ящике и внимательно посмотрел на Зейна, который развернул перед ним карту города. На ней уже были сделаны отметки ярко-красным маркером. – Я выбрал банк Моргана на пересечении третьей улицы и бульвара Пола Ревира, – сказал Малик, ткнув пальцем в красный кружок. Лиам склонился над картой, держа руки на коленях. Он казался расслабленным и совсем не чувствовал того напряжения, которое возникало у Зейна, стоило Лиаму появиться рядом. Нет, конечно, они не должны были обсуждать то, что произошло тогда на крыше, спустя столько лет, но Зейн все равно не мог понять: неужели Лиам забыл обо всем? Об их дружбе, клятве поддерживать друг друга и той ночи, наполненной нежностью и чувствами? О таком вообще можно забыть? Мог бы хоть сказать, что между ними все кончено. – Я бы посоветовал выбрать что-то не очень близкое к центру, – сказал Лиам, указав на филиал немецкого банка в нескольких кварталах от исходной цели. – А я бы посоветовал меня не перебивать, – спокойно ответил Зейн, но внутри все скрутило в узел. Медленно считая про себя, Зейн взял синий маркер и нарисовал пару крестиков на карте. – Рядом находится всего два полицейских участка, это существенно облегчает задачу, – объяснил он. Лиам взял с импровизированного стола оранжевый фломастер и провел две извилистые линии от крестиков до кружочка. Получилась невнятная каракатица. – Они доберутся за пять минут, – сказал Пейн, сверяясь с масштабом карты. – Значит, нам придется уложиться в три, – не глядя на него, заявил Малик. У него пересохло в глотке, но он невозмутимо продолжил: – В банке всего один этаж... – Там куча камер. На этот раз Зейн даже не стал скрывать свой тяжелый вздох. Его мысли летели по туннелю, не встречая преград — ни одного забора, ни одного каменного вала. Лиам, похоже, на самом деле считал, что Зейн не знает о том, как тяжело грабить банки. Сын крупного мафиозного босса не знает, насколько трудно грабить банки. Пожалуй, это смешно. С его нынешней репутацией, если честно, не очень. – А ты, стало быть, думал, что там не будет камер? – все также не поворачиваясь в его сторону поинтересовался Малик. – Для нас откроют двери, сложат деньги на видном месте и повесят табличку: «берите, сколько хотите»? – осведомился он, ткнув пальцем в пока что пустой план банка. Ладонь Лиама оказалась в опасной близости от его руки, и Зейн машинально опустил кулаки на колени, едва не смахнув все бумажки и маркеры с импровизированного стола. Синий фломастер покатился деревянной поверхности, но Лиам ловко поймал его и вернул на место. Такой реакции можно было позавидовать. Это слишком сложно, думал про себя Зейн. Отец даже не понял, насколько сильно усложнил ему задачу. Если бы Лиама не было рядом, справиться было бы куда проще. По крайней мере, не нужно было думать о том, как он выглядит, что говорит, не слишком ли глуп его план. По крайней мере, можно было сосредоточиться исключительно на деле, не вспоминая о том, что однажды, на крыше, Лиам поцеловал его так нежно, что Зейн почувствовал себя всем, каждой частичкой вселенной. Зейну чудилось, он в темноте, бежит по лабиринту, а за ним несется чудовище с тяжелым дыханием, и виноват был совсем не склад, на котором из источников света имелись только аварийные лампы. Темнота была внутри Малика, пугающая и сосущая, невыносимая и въедливая. Она появилась в тот момент, когда Зейн понял: Лиаму больше нравится компания головореза Тони, чем его. И эта тьма не отпускала его после этого ни на минуту. – Я пытаюсь помочь, – врезался в темноту голос Пейна. Он изменился с того дня, сломался и стал грубее, но вместе с тем в нем все еще было что-то родное и знакомое, теплое, как дыхание, ласкающее губы Зейна в ту ночь. – Как видишь, я пока сам прекрасно справляюсь... – Почему ты не смотришь на меня? – спросил вдруг Лиам. Зейн снова услышал собственный пульс, своей периодичностью напоминающий метроном. Он звучал, как падающие с потолка капли — гулко, странно, назойливо и почти пугающе. Неприятный спазм скрутил желудок. Предстоящий разговор был пугающим и желанным одновременно. – А должен? – относительно ровным голосом поинтересовался Зейн, продолжая делать вид, будто его больше всего на свете интересует карта. Боковым зрением он, впрочем, видел красивое лицо с длинной, продолговатой тенью от лампы, из-за чего Лиам казался таинственным и чарующим. Он чувствовал запах Пейна даже на таком расстоянии. Унять волнение становилось все тяжелее. – Мне было бы приятно. – Господи, не хочу слышать это от тебя, – резко ответил Зейн, чувствуя, как горит каждая клеточка его кожи. Лиам хотел что-то сказать, но дверь внезапно ржаво скрипнула, и на склад ворвался запыхавшийся Луи в зеленом спортивном костюме. Он был абсолютно трезв и даже не находился под кайфом, разве что слегка взмок и растрепался от быстрого бега, и у него покраснело лицо. К своему удивлению, Зейн не почувствовал даже запах табака. Томлинсон был настроен решительно — под мышкой он держал тубус с картами. – Простите, я опоздал, – Луи плюхнулся на свободный ящик и перевел дыхание. К его одежде прилипла кошачья шерсть, в кармане стукались друг об друга фисташки. – Что я пропустил? Я же что-то пропустил? Он осторожно посмотрел на Лиама, ожидая ехидную насмешку по поводу своего опоздания и внешнего вида, но не получил ничего подобного. Пейн казался задумчивым и необычайно тихим, так что Томлинсон даже успокоился и расслабленно выдохнул. – Я выбрал банк, – сказал Зейн, придвинув карту поближе Томлинсону, и ткнул пальцем в красный кружок. – Вот этот? – удивленно переспросил Луи, нервно постукивая пальцами по коленям. – А не лучше ли выбрать что-то не очень близкое к центру? Зейн не стал ничего отвечать, а про себя лишь подумал, что выполнить задание будет намного сложнее, чем ему казалось на первый взгляд. Особенно, когда заметил, как Лиам, склонив голову, улыбнулся. По крайней мере, подготовка началась. Уже через два дня после того, как план действий был составлен, они подъехали к банку на стареньком пейсере близкого приятеля Луи, чтобы начать первую часть плана. Лиам почти не делал ехидных замечаний и поговорить снова не пытался, что с одной стороны напрягало, а с другой стороны сильно облегчало Зейну задачу. Если они продержатся также, банк будет ограблен вполне успешно, размышлял Малик перед сном. Они припарковались неподалеку от банка, но не у главного входа, чтобы не привлекать внимание. Луи вообще предложил оставить машину в целом квартале от пункта назначения, но Зейн не хотел идти пешком, потому что у Лиама появилась дурацкая привычка разговаривать, когда они находились вне тачки. Несколько раз Томлинсон даже посмеялся над его шутками, но пока не решился сменить гнев на милость и относился к Лиаму с вежливым подозрением, будто он мог в любой момент выкинуть что-то из ряда вон. А предстояло еще вместе ходить на пробежки, в тир и спортивный зал. И, конечно, не избегать общения, потому что напарники по преступлению должны понимать друг друга, поддерживать, практически чувствовать, чтобы не возникло накладок. Стоял вопрос доверия, и Зейн не знал, как верить тому, кто покинул его в тот момент, когда он был раскрыт и готов на все. С одной стороны, Лиам прекрасно зарекомендовал себя перед семьей и его отцом, в частности, с другой, где-то на уровне подсознания худенький четырнадцатилетний обиженный подросток почти кричал о том, что Пейн снова бросит его. И не важно, что на этот раз речь идет об испытании. – Значит, так, – Зейн решительно повернулся вполоборота, чтобы обращаться сразу к двоим. Впрочем, взгляд Лиама он все еще старался избегать. – Машину придется оставить здесь. Входим в банк по одному, – предупредил Малик. – Сначала зайду я, через семь минут — Лиам, еще через пять — Луи. Я запоминаю камеры и сигналки, Лиам — охранников, входы и выходы. Луи, на тебе ячейки и кнопки быстрого реагирования. Как только съезжаем с парковки, сразу заносим все на план. Всем все понятно? – осведомился он, взглянув на своих подчиненных. На Лиаме был светлый парик и тонкая куртка среднего класса со значком профсоюза. В одной руке он держал трость и собирался прихрамывать. Луи приклеили темные усы, бородку и бакенбарды. Он надел светлое пальтишко и нацепил на нос круглые очки. Зейн, подумав, обрядился в строгий пиджак и брюки, напоминая обычного клерка. Зайди они вместе — выглядело бы слишком подозрительно, но по-отдельности никто не обратил бы на них внимания. Следовало догадаться, что молчавший всю дорогу Лиам долго не продержится. – Может, лучше сегодня ты, завтра я, послезавтра — Луи? – спросил Пейн задумчивым голосом. – Повезет, если много народа. Но, если людей будет мало, охранники могут что-то заподозрить. – Я специально выбрал полдень, когда народ изо всех щелей лезет, – объяснил Малик. – У нас нет на времени гулять тут три дня, нам нужно взять это место до... – До дня рождения, я понял, – Лиам быстро кивнул. – Но я не хочу, чтобы ты подставлял себя, Зейн. Пойду первым, на всякий случай, – заявил он. Не дав изумленному Зейну вставить даже слово, Лиам выпрыгнул из машины и направился в сторону банка, не забывая прихрамывать. А Малик смотрел ему вслед и никак не мог понять, что именно Пейн имел в виду, когда говорил: «Я не хочу, чтобы ты подставлял себя». Наверное, не то, что думают влюбленные дурачки. – Я уже говорил, что он — кошмар? – спросил Луи, прослеживая взгляд Зейна. – Нет, конечно, горяч, как вулкан, но самый настоящий кошмар, – с нотками восхищения добавил он. Малик заподозрил, что приятель снова накурился. – Спасибо, я в курсе, – вздохнул Зейн, недовольно взглянув на друга. – Следи за временем, ты — следующий. Последним тогда я зайду, – решил он.