Никогда больше

Банк производил неизгладимое впечатление. Зейн уже бывал там один раз: заглянул случайно несколько месяцев назад, как обычно прогуливаясь вечером по городу, но запомнил его очень живописным, с высокими сводчатыми потолками цвета слоновой кости и огромными витражными окнами, напоминающими врата в райский сад. Вблизи изображение на стекле было пестрое и непонятное, но даже небольшое расстояние позволяло увидеть чудесные плодовые деревья, освещенные золотистыми солнечными лучами. Если погода была хорошей, разноцветные блики на полу напоминали пеструю дорожку из листьев. Уже тогда, еще не беспокоясь о предстоящей проверке на преданность семье, Зейн подумал, что такой красивый и светлый банк, больше напоминающий музей, обчистить сам бог велел. Теперь же банк, кажется, выглядел еще лучше. Довольно старинный, почти архаичный, но местами разумно модернизированный. Если бы Зейн не собирался ограбить это место, обязательно восхитился бы и новым прочным стеклом перед ячейками, и надменными, суровыми охранниками в новой форме, и люстрой под старину с лампочками, сделанными в виде свечей. Освещение выглядело настолько качественным, что электричество угадывалось только по логике вещей. Зейну нравилось, что атмосфера в выбранном банке была ясной и не угнетающей. Другие банки вызывали стойкое отторжение — они напоминали конторки Эбенезера Скруджа, и Зейну хотелось сразу убраться оттуда, а в этом месте можно было погулять и насладиться приятной атмосферой, как если бы его привели на школьную экскурсию. Поскольку рядом находились старшая школа имени Святой Анны и кампус Института Искусств, процент ложных вызовов в банк Моргана был самым большим по городу. Студенты были не против пощекотать нервы себе и другим, а многие школьники и вовсе включали активацию банковской сигнализации в свой «выпускной розыгрыш». Для Зейна это был один из важнейших факторов выбора, потому что в соседних полицейских участках Морганский банк уже стал городской легендой. К вызовам оттуда полицейские со временем стали относиться с вежливым снисхождением, и была вероятность, что их нерасторопность могла дать будущим грабителям несколько решающих минут. Если бы время не поджимало, Зейн с радостью посетил выбранный банк еще несколько раз, полюбовался бы красочными витражами, искусно выполненной лепниной и авантажным барельефом, с изображенным на нем Гермесом. Но часы тикали, и у Зейна не оставалось свободной минуты, чтобы удовлетворять эстетические потребности. Он никому не рассказывал, но на самом деле очень любил искусство. Ему нравилось иногда исчезать из поля зрения людей отца и пропадать в музее живописи. Там ему было уютно и спокойно, словно он находился дома. Пожалуй, этот маленький секрет знал только Лиам — Зейн поделился этим еще в школьные годы, и очень потом жалел, что единственный хранитель его тайны оказался... Пейном. Впрочем, изменить это было никак нельзя, и Зейну оставалось надеяться, что Лиам выкинул это из головы, как и все, что с ним связано. Пытаясь запомнить камеры, Малик краем глаза наблюдал за своими напарниками: Томлинсон не привлекая внимания других клиентов банка, проворно и незаметно двигался от ячейки к ячейке, пытаясь рассмотреть кнопки быстрого реагирования; Пейн, как ни странно, также очень быстро справился со своей задачей — желающих помочь прихрамывающему человеку не обнаружилось. Слишком уж все спешили поскорее покончить с делами и вернуться на работу, да и сотрудники очень сильно зашивались, чтобы обратить внимание на его персону, поэтому Лиам быстро отметил главный вход и незаметную дверцу, ведущую наружу — черный ход. Выходили из банка тоже по очереди. Малик выскользнул первым. Картинно взглянул на часы, с досадой цокнул языком, пробормотал что-то про окончившийся обеденный перерыв и смылся, сверкая пятками. Луи, не стесняясь, набрал проспектов, дружелюбно поделившись с какой-то дряхлой полуглухой-полуслепой старухой душещипательной историей о своей беременной жене и страстном желании взять кредит на дом побольше. Лиам тоже покинул банк, не привлекая внимания. Пока довольный Пейн, удобно расположившийся на заднем сидении, заносил обнаруженные камеры на план, Томлинсон успел отогнать машину как можно дальше от места будущего преступления, весело посмеиваясь вполголоса. Зейн веселья своих напарников не разделял. Он чувствовал, все получилось слишком просто, особенно для первого раза. Разумеется, банк следовало изучить как можно лучше, и они договорились посетить его еще несколько раз, по-одиночке и в разное время. Но первый визит все равно давал семьдесят процентов информации, и они их успешно получили. – Не думал, что будет так просто, – сказал Луи, когда развозил их по домам. – Мне почему-то казалось, полицейские откуда-то знают, что мы задумали, и уже ждут нас там. А дело оказалось плевым. Предположение о подстерегающей их полиции, конечно, было на уровне бреда, потому что без доказательств арестовать их не могли, но причину паранойи напарника Зейн прекрасно понимал. У него самого поджилки тряслись, хотя мелкие ограбления под его руководством частенько проходили довольно гладко. Правда, Зейн больше опасался гнева отца и последствий его промаха в семейной иерархии. Лучше уж попасть в тюрьму, чем воочию наблюдать, как отца смещают с кресла. – Тише ты, – недовольно цыкнул Лиам, аккуратно складывая схему в планшет, чтобы не измялась. – Нельзя говорить, что дело плевое, пока оно не закончено. Примета дерьмовая, – объяснил он. – Какая еще примета? – фыркнул Луи, выжимая из старого пейсера максимум. Даже самая дряхлая развалюха летала стрелой под его чутким руководством. Пару лет назад Томлинсон даже участвовал в гонках на подобных консервных банках. – Если руки растут откуда надо и голова есть на плечах, тогда все будет нормально. А если ты тупой, как крупно рогатая скотина, то можешь верить во все приметы подряд и все равно получишь нуль целых хрен десятых, – категорично заявил он. За поддержкой Луи взглянул на Зейна, который слушал разговор напарников вполуха. – Вообще-то примета, правда, есть, – рассеянно заметил Малик. Он по-прежнему продолжал думать о плане. – Мне отец рассказывал. – Я это тоже узнал от твоего отца, – поделился Лиам слишком спокойным голосом. – Босс Малик многому меня научил, – с благодарностью произнес Пейн. То, что Лиам общается с его отцом, Зейн узнал относительно недавно, еще до того момента, как он сообщил о будущем деле, но предъявить что-то отцу Малик младший так и не решился. Да и не имел права, если честно. Босс часто обучал перспективных юнцов — не его вина, что Лиам оказался в числе оных. По всей видимости, Пейн знает, чего хочет, раз смог так быстро зарекомендовать себя в высших кругах их семьи. Впрочем, волновало Зейна вовсе не скорое продвижение Пейна в иерархии семьи, а тот факт, что Лиам произнес имя его отца с таким придыханием, будто Ясер его с рук кормил хлебным мякишем. – Очень мило, – отозвался Малик слишком резко, потому что невольно представил эту малоприятную картину. – Можешь послать ему букет цветов, коробку конфет и плюшевого зайца. – Ну, и что я не так сделал на этот раз? – поинтересовался Лиам, откинувшись назад. В салоне почему-то стало очень душно, хотя Луи спустил стекло у водительского кресла. Лиам смотрел на Зейна в треснувшее зеркало заднего вида, поэтому Малик намеренно отвернулся к окну, чтобы не встретиться с ним взглядом. – Даже не знаю, – проскрипел Зейн, картинно всплеснув руками. – Мне по порядку перечислить? – Боже, вы, случайно, не старая семейная пара? – вклинился Луи раньше, чем Лиам успел ввернуть какую-то остроту. – Мне вдруг показалось, что я не двух потенциальных грабителей везу, а влюбленных друг в друга старичков на курорт. Чувство стыда обожгло Зейну лицо — он уже жалел, что дал волю эмоциям и вступил с Лиамом в полемику прямо в машине. Дело было даже не в том, что Луи мог что-то заподозрить и потом начать расспрашивать: Малик всегда ловко уводил разговор в другую сторону, чтобы не затрагивать болезненную тему чувств и отношений. Нет, больше всего его волновало, что Лиам мог догадаться: Зейн до сих пор что-то к нему испытывает. Это было бы катастрофой. Зейн не сомневался: для Лиама его чувства ничего не значат и, по всей видимости, никогда не значили. Скорее всего, он хорошо повеселился, когда понял, что в него влюблен сын босса. Оставалось только загадкой, почему Пейн никому об этом не рассказал, особенно после того, как у него появились крутые друзья. Подобная победа была бы очень полезна для его репутации. А Зейн, если бы он тогда поманил его пальцем, точно побежал бы следом, надеясь, что все образуется, и они будут жить вместе долго и счастливо. К сожалению, реальная жизнь оказалась более суровой, чем сказочная история в его воображении. Оставалось только радоваться, что все ограничилось в ту ночь поцелуями и неумелой лаской, иначе сейчас Зейн бы чувствовал себя совсем паршиво. Он и так периодически вздрагивал, до сих пор вспоминая руки Лиама на своем теле и его теплое дыхание, волшебно смешавшееся с его собственным, когда нежные губы приблизились к его лицу. – Закрой рот, – посоветовал Лиам странно огрубевшим голосом. – Ты вообще-то с сыном босса говоришь, а не с каким-то сопляком. Прояви уважение. – Это для тебя он сын босса, – мгновенно вскинулся Луи. – А для меня лучший друг, между прочим. – Все, хватит, – резко проговорил Зейн, размашистым движением проводя рукой по лицу, чтобы снять напряжение. – Ты, – он решительно повернулся к оторопевшему Лиаму. – Не смей меня защищать. Это дискредитирует меня в глазах подчиненных. А ты, – Зейн перевел взгляд на Луи. – Не позволяй себе слишком многое при людях, иначе все будут думать, что могут со мной так разговаривать. Ни к чему хорошему это все не приведет, – категорично заявил он. Балаган и в машине, и в жизни уже порядком раздражал. – Чтобы завтра все были на пробежке в центральном парке. Каждая секунда опоздания — минус один палец, – сурово произнес Малик и откинулся в кресле. Он чувствовал себя ужасно усталым. Лиам и Луи неуверенно переглянулись через зеркало заднего вида. Кажется, им обоим еще не доводилось видеть Зейна таким. По крайней мере, не в его правилах было угрожать, но, несмотря на это, Малик слишком уверенно обозначил свои мысли насчет отрезания пальцев, чтобы можно было сомневаться в серьезности его намерений. Возможно, сам того не замечая, Зейн уже становился боссом. – Знаете, я ошибался насчет Лиама, – непринужденно сказал Луи, спустя несколько томительных минут молчания. Зейн с сомнением взглянул на напарника сквозь полуприкрытые веки. – Хуже всех в машине совсем не он. – Хотел тоже самое сказать про тебя, – мило проговорил Пейн, улыбнувшись новому напарнику. – Но ты как с языка снял. Зейн только закатил глаза. По крайней мере, убивать друг друга эти двое не собирались, значит, полдела сделано. Больше всего проблем пробежка вызвала у Луи. Это было не удивительно — со своим нынешним образом жизни он слегка себя запустил, поэтому его выносливость оставляла желать лучшего. Лиам, конечно, не смог сдержать себя и тут же начал советовать Луи бежать медленнее, а также разнообразить тренировку прыжками. Зейн, который убежал далеко вперед, старался не прислушиваться к шелковому голосу, со знанием дела рассуждающему о беге. К счастью, пробежка действовала практически также хорошо, как и холодный душ. Со стрельбой, по счастью, никаких казусов не возникло. И Луи, и Лиам, и сам Зейн учились стрелять почти с малолетства, так что тренировки были чисто символическими и носили больше соревновательный характер, поднимающий силу духа. Малик со всеми заботами почти забыл, как хорошо иногда проводить время в компании сверстников, похваляясь друг перед другом в какой-нибудь ерунде вроде метания ножей. В какой-то момент Зейн даже забыл, что дуется на Лиама, и когда Пейн восемь раз подряд попал в паховую область его мишени, согнулся пополам от смеха. Очнулся он в тот момент, когда Лиам уже давал ему пять, чуть-чуть задерживая слегка шершавые пальцы на его раскрытой ладони. – Хорошо, – сказал Зейн, мгновенно закончив смеяться. У него потеплела кожа на лице, но он надеялся, что это не слишком бросилось в глаза. – Все же старайтесь целиться в ноги. Чтобы на нас не повесили убийство, – добавил он серьезным голосом. – Если Пейн отстрелит копам их короткие штучки, хуже всяко не будет, – фыркнул Луи, весело взглянув на Лиама. Было удивительно, как быстро они нашли общий язык на фоне серьезного дела, хотя раньше относились друг к другу с видимым недоверием и почти явным презрением. Луи даже по секрету сказал, что запомнил Лиама куда большим снобом, чем он показал себя, но теперь все изменилось. – Есть большая вероятность, что кто-то из них умрет от потери крови, – объяснил Лиам. Луи картинно махнул рукой, но Зейн все еще был серьезен, и Пейн сделал шаг навстречу. – Я просто пошутил. – Не шути, пожалуйста, во время дела, – сказал Зейн со всей строгостью лидера. Луи посмотрел на часы и сообщил, что ему пора возвращаться в магазин. У него на горизонте маячил клиент, который собирался взять несколько пакетов отборной травы. Он предвкушал крупную сумму — кажется, хотел купить себе новую приставку и побаловать старого кота дорогим кормом. Так что Лиаму и Зейну пришлось прибираться в тире самостоятельно. Все это время Зейн снова старался не смотреть на Лиама. Ему казалось, он совершил слишком опрометчивый поступок, когда позволил Пейну себя рассмешить и дал ему пять. С одной стороны, так Лиам мог подумать, что ему плевать на их сомнительный разрыв, и он давно обо всем забыл, но, с другой стороны, Зейн опасался, что снова начал привязываться и тянуться к Пейну всем своим нутром, хотя так и не отпустил до конца. Зейн уже заметил за собой странное волнение, посещающее его, когда он оставался наедине с собой или слишком близко с Лиамом, и это не могло не раздражать — не хватало только сексуального напряжения перед таким важным делом. В другой момент он мог бы простить себе и рассеянность, и раздражительность, но сейчас стоял вопрос верности семье, а также судьба отца в качестве босса, и Малик просто не мог позволить себе эти вольности. – Не хочешь в кино сходить? – спросил Лиам, когда Зейн закрывал тир. Ключи он повесил прямо на крючок снаружи, не опасаясь, что какая-нибудь уличная группировка проникнет ночью на их территорию, чтобы выпить под крышей или разгромить их имущество. Все мало-мальские банды в городе и так знали: сунешься в здание, помеченное замысловатой закорючкой, — и тебе не жить. Несколько раз Зейн уже ездил на разборки и однажды собственноручно держал провинившегося парня за лодыжки над крышей. Это было одно из удачных дел, после которого отец сдержанно кивнул ему в качестве похвалы. В тот день Малик был очень горд собой. Он чувствовал себя королем мира и даже ни разу не вспомнил о Лиаме. А такое бывало не очень часто. – Что? – удивленно переспросил Зейн, радуясь, что уже разобрался с ключами, иначе точно уронил бы их. Малик даже не помнил, когда в последний раз ходил в кинотеатр. Существовала вероятность, что это было с Лиамом, как раз незадолго до случая на крыше. Кажется, Пейн очень хотел посмотреть какой-то из фильмов про бэтмена, точно Малик не смог бы сказать даже под присягой — ему больше нравилось украдкой разглядывать Лиама. Но вот то, что это произошло перед поцелуем, утверждать было можно. У Зейна вообще вся жизнь была поделена на две своеобразные части: «до поцелуя» и «после поцелуя». Почти все, что было «после», носило достаточно тусклый оттенок. После поцелуя Зейн довольно много тренировался, и у него не было времени на подобные развлечения. Разве что встречался периодически с приятелями, которых он не подпускал очень близко, да посещал любимый музей живописи, когда на душе становилось совсем паршиво. – В кино, – повторил Лиам, улыбнувшись с каким-то непонятным смущением. – Если ты не занят, конечно, – осторожно добавил он. Это было почти похоже на приглашение на свидание. И Пейн почти намекнул, что немного ревнует. – Издеваешься? – спросил Зейн, скрестив руки на груди и окинув Лиама почти свирепым взглядом. – Нет, я подумал, тебе нужно отдохнуть, – мягко ответил он. – Ты слишком много думаешь о деле. Так можно совсем выбиться из сил. Если бы Зейн не знал его, как облупленного, точно поверил бы, что Лиаму есть до него какое-то дело. Но Малик прекрасно осознавал, кто именно стоит перед ним весь такой красивый и улыбчивый, пахнущий до одури приятно, почти ласкающий глазами. За блестящей наживкой Зейну ясно виделся рыболовный крючок, и он не мог позволить себе снова зацепится за него губами, даже если его тянуло к нему со страшной силой. Не на этот раз. – Не стоит утруждать себя, – протянул Малик, поджав губы. Он сощурился до такой степени, что глаза будто очертились темной линией. – Но спасибо за заботу, – также медленно процедил он. – А поужинать не хочешь? – не унимался Лиам. – Ты, я, жареная курица в кисло-сладком соусе. У меня есть пара купонов — будет неплохо, – заверил он, приближаясь. Зейн уже ясно чувствовал его тепло, оно уже дурманило его, почти кружило голову, и он понял — надо бежать, пока не поздно. Ему чудилось, что над ним уже занесли сачок, и теперь терпеливо ждут, пока он сядет на цветок; и почти видел, как трепещут его крылышки. Он знал, что Лиам просто-напросто оторвет их, размазывая пыльцу по пальцам, или вовсе прикрепит его острой булавкой к плотному куску пенопласта в энтомологической коробке. – Знаешь, что со мной будет, если мы не ограбим чертов банк? – спросил Зейн, решительно взглянув Лиаму в глаза. Дыхание сбилось раньше, чем они встретились взглядами. – А что будет с моим отцом? С делом всей его жизни? – уточнил младший Малик с тем же негодованием. У него даже ладони дрожали. – Думаешь, у меня есть время на ужин, на кино, на то, чтобы играть в боулинг или дартс? Он чуть не добавил: «С тобой», но по его тону было и так понятно. Лиам опустил глаза. Вид у него был довольно сконфуженный, как будто до него действительно дошел смысл происходящего. Зейн почти поверил в его раскаяние, если бы не знал, что Лиам на такое просто не способен. Если он не испытывал вины, исчезнув на несколько лет без предупреждения, то такое точно понять не сможет. – Прости, я... прости, – Пейн смущенно почесал затылок. – Забыл, насколько это важно для тебя. Почти не слыша его слов, Зейн просто не сводил с Лиама глаз — он так скучал по этому жесту, по его милому лицу, прекрасным карим глазам, что теперь просто не мог перестать любоваться. Следовало уйти, пока не произошло что-то еще, что обязательно выбило бы его из колеи, но ноги будто прилипли к асфальту. И, как бы он ни сердился, как бы не было больно, Малику не хотелось покидать Лиама сейчас. – Я тебе, кстати, кое-что принес, – Лиам, помявшись, достал из внутреннего кармана кусочек картона и с какой-то пугающей решимостью вложил Зейну в руку. – Свистнул для тебя открытку из книжного магазина. Это Рубенс, Статуя Цереры. Тебе, кажется, раньше нравилась живопись, – проговорил он. В его голосе промелькнуло что-то похожее на надежду. – Да, открытка, конечно, все исправит, – сказал Зейн, даже не взглянув на нее, но сжал так крепко, что послышался звук, с которым ломается коробка из под обуви. Наверное, с таким же звуком разбилось его сердце, когда Лиам исчез, не объяснив причины. В родительском доме Зейн появился в расстроенных чувствах. Ему хотелось повидаться с матерью, получить немного житейского опыта из общения с семьей, но, оказалось, Триша с утра увела дочерей прогуляться по магазинам. Пришлось Зейну сидеть одному в своей старой комнате, чтобы не столкнуться с отцом, который бы обязательно поинтересовался, как идут дела, а ответить на это было нечего. Парень знал, когда сестренки вернутся, в доме будет шумно и весело, и он точно позабудет обо всех своих заботах: мама приготовит вкуснейший ужин, и они вместе отлично проведут время, до поздней ночи вспоминая забавные случаи из детства и с семейных торжеств, но сейчас было совсем паршиво. Дурацкая открытка совсем выбила Зейна из колеи. Он не понимал, чего Лиам добивается, пытаясь рассмешить его, коснуться. С чего вдруг позвал в кино, на ужин, почему дал понять, что прекрасно помнит о любви Зейна к искусству? До этого момента Малик был уверен, что Пейну плевать на его жизнь, увлечения, на него самого, но проклятый Рубенс со своей чертовой живописью говорил об обратном. Это обнадеживало, сильно обнадеживало, и Малик боялся снова остаться наедине со своей болью, брошенным и разбитым, но больше этого его пугало, что он почти готов пойти на это. Ни одно физическое ранение никогда не сравнится с душевной раной, нанесенной любимым человеком. Её невозможно увидеть, но легко можно почувствовать. Её нельзя заштопать хирургическими нитями, нельзя обработать антисептиком, ожидая, что она затянется — нет, эта рана будет раскрываться, раскаляться и болеть до тех пор, пока её не сместит другая боль, тоже душевная, не менее ужасная и более свежая. Старое разбитое сердце будет напоминать ноющую от плохой погоды коленку, пока кто-то не разобьет его снова. Зейн чувствовал себя глупо и не правильно, потому что почти мечтал снова вкусить эту боль, потому что ни на мгновение, ни на секунду не переставал всем своим разбитым вдребезги сердцем любить этого мучителя. Он знал, что только одному человеку на свете позволит снова измучить себя, провести по всем кругам ада, разбить на миллионы кусочков. Он боялся, что на самом деле разрешит Лиаму снова вскружить себе голову, делать все, что угодно, лишь бы снова ощутить его тепло. В его объятиях он обретал значимость. Когда Лиам целовал его, Зейн чувствовал себя всем. Проведя пальцами по гладкой поверхности открытки, Зейн внезапно припал к ней губами. Боже, ведь Лиам дотрагивался до этой репродукции своими руками! Он держал её во внутреннем кармане, так близко к своему сердцу, что Зейн почти чувствовал его биение, когда снова и снова задевал губами маленькую картонную копию. От открытки пахло типографской краской, поэтому Малик не мог почувствовать родной запах своего любимого человека, но Лиам касался её, и Зейн не мог остановиться — целовал каждый квадратный дюйм миниатюры, а его сердце колотилось так неистово, будто Пейн был совсем рядом, осязая его призрачные поцелуи на своей коже. Долго ли продлилось это сумасшествие, Зейн не знал, разве что тело вдруг перестало слушаться. Пульс проник в дыхание, пальцы онемели, каждый нерв завязался морским узлом — Малик будто стал мешком с соломой, на котором нарисовали рожицу. Он встал и решительно убрал открытку в ящик стола, стараясь не смотреть на старую фотографию, с которой ему солнечно улыбался юный Лиам. Это был лишь порыв, вызванный внезапным появлением Пейна в его жизни. Зейн еще раз напомнил себе, что бывший лучший друг бросил его, когда он почти преподнес себя на блюде, и ни разу не пожалел об этом. Желать его снова — нецелесообразно и глупо, особенно для будущего босса. И, как бы больно ему ни было, как бы сильно он не любил Лиама, обязательно будет другой мужчина. Надежный, сильный, намного лучше, чем самовлюбленный Пейн, который снова захотел поиграть с ним. Ему следовало отпустить и жить дальше. Так Зейн и решил поступить. Нужно было сосредоточиться на деле, ведь от проверки на верность семье зависела судьба близких, но сначала следовало перекусить, чтобы больше не происходило подобных навязчивых состояний. Малик был почти уверен, что голод тоже сыграл свою роль в его помешательстве. Спустившись вниз, чтобы пошарить в холодильнике в поисках съестного, он внезапно столкнулся в коридоре с Лиамом. Малик остановился. Пейн стоял перед ним, прямо как он и мечтал несколько минут назад, когда сходил с ума в комнате. Такой же спокойный и уверенный, как обычно, будто не было смущающего разговора после тренировки по стрельбе. Зейн испытал прилив невероятной злости: конечно, не Лиам мучился у себя в спальне из-за глупого куска картона. Он кинул ему подачку, а Зейн, как дурак, купился на нее, воображая себе, что Пейну есть до него какое-то дело. – Какого черта ты тут делаешь? – разъяренно прошипел Малик. В этот момент ему, наверное, позавидовали все змеи мира. – Я навещал босса, – спокойно ответил Лиам. Зейн впал в неистовство. – Ты... ты ему все докладываешь? – спросил Малик, резко сокращая между ними расстояние и набрасываясь на Пейна с кулаками. Он был так зол, что мог на самом деле убить Лиама, причем голыми руками. Его почти разрывало от ярости, кровь кипела, как магма, из горла рвалось бурляще-хрипящее рычание. Как Лиам посмел так с ним поступить? Неужели он настолько его не уважал, что доносил боссу о каждом их шаге, о каждом изменении плана? Неужели Лиам, правда, не понимал, насколько сильно это дискредитирует его не только в глазах Луи, но и в глазах всей семьи? Неужели он настолько плохо показал себя, что Лиам шпионил и докладывал Ясеру обо всем, что происходило? Неужели он снова предал его, когда Зейн почти поверил, что у них с Лиамом есть крошечный лучик надежды? – Нет-нет-нет, прошу выслушай меня, – торопливо проговорил Лиам, перехватывая неистовые руки Зейна за запястья. Малик оказал ему нешуточное сопротивление, и Пейну пришлось уворачиваться от ударов, попутно пытаясь объясниться. – У меня было личное дело! Мне нужно разрешение, чтобы разобраться с новой группировкой! – выкрикнул Лиам, пытаясь держать дистанцию. Зейн остановился перед ним, тяжело переводя дыхание. Пейн выдохнул, на мгновение прикрыв глаза. – Клянусь, Зейн, я ничего ему не говорил о нашем деле. В группе ты главный, и я бы не стал делать что-то за твоей спиной, тем более рассказывать детали ограбления, потому что ты не позволил, – произнес Лиам уже спокойнее. – Я ни на мгновение не сомневался в том, что ты отличный лидер. – С чего я должен тебе верить? – вскинулся Зейн. – Я даю слово, – заверил Пейн, ни на мгновение не задумываясь. Его плечи по-прежнему тяжело поднимались и опускались. – Я клянусь тебе, Зейн. Поверь мне. – Сдается мне, твое слово ничего не стоит, – огрызнулся Малик, отвернувшись, и направился на кухню. Он думал, что поставил точку в их разговоре, но Лиам последовал за ним. По всей видимости, несмотря на близость с боссом, на кухне в этом доме Пейн еще не бывал ни разу, потому что он явно чувствовал себя неуютно среди сверкающих чистотой предметов бытовой техники, блестящей кафельной плитки и изысканной кухонной мебели. По мнению самого Зейна, кухня была слишком вылизанной и модернизированной, но обычно готовили сестры и мама, поэтому он не возникал. Малик хотел сесть за стол, но подумал, что Лиам обязательно опустится рядом, чтобы досаждать ему своим присутствием, поэтому остановился посреди кухни и недовольно взглянул на Пейна. – Прости, если подвел тебя, – сказал Лиам внезапно. – ЕСЛИ? – чуть не задохнулся Зейн. Сокрушенно качнув головой, он подошел к холодильнику и отыскал там диетический йогурт. Есть ему, к сожалению, совсем расхотелось, но Зейн решил упорно делать вид, будто его мучает страшный голод. И что его совсем не тошнит от обиды и негодования. Несколько секунд Лиам внимательно смотрел на него, не отрывая тяжелого взгляда, так что Малик даже почувствовал себя неуютно. Он не мог ничего прочитать по лицу Пейна, и это пугало его, потому что в детстве Лиам всегда был для него открытой книгой. Нет, не потому что Пейн был таким простачком. Просто он всегда был искренним и открытым с ним, не считая нужным что-то скрывать и утаивать. Пейн подошел еще ближе. Если бы он протянул руку, мог бы легко коснуться его, но, наверное, не хотел. Или понимал, что ему не позволят. Зейн чувствовал, что взгляд Лиама опустился на его губы. – Прости, что подвел тебя, – поправился Пейн. Больше он не сказал ничего, и Малик понял — ему плевать. Ему было плевать тогда, ему плевать сейчас и ему будет плевать потом, в будущем. Он смотрел на Лиама, но почему-то не мог разглядеть его, и слышал, как капает на пол йогурт с неприятным, хлюпающим звуком — упаковка лопнула в его руке, пачкая пальцы молочной жижей, когда Зейн сдавил её в кулаке от злости. – В гробу видал твои лживые извинения, – тихо проговорил Зейн. – Убирайся. Лиам снова покачал головой и вышел из кухни, не прощаясь. Этого Зейн тоже не видел. Ему чудилось, он ослеп, но на самом деле глаза просто заполнила соленая влага. Последующую неделю они разговаривали только по делу. Лиам не пытался приглашать его на ужин или рассмешить, и Зейна это вполне устраивало. Нет, Пейн по-прежнему был несносным, потому что так и продолжал без конца демонстрировать свое превосходство и в беге, и в стрельбе, и в планировании ограбления, но, когда Зейн делал ему замечания, он почти сразу затихал. Луи, к слову, его поведение почти не раздражало, — Пейн дальновидно назвал траву Томлинсона лучшей в городе, чем навсегда заслужил его расположение, а также получил приглашение в гости после того, как они закончат с ограблением. Разумеется, только чтобы продегустировать орехи и сухофрукты, никаких психоактивных веществ. Будущий босс старался думать только о деле, но волей-неволей мысленно возвращался к Пейну. Он внушал себе, что они все решили и поставили точку окончательно — им никогда не быть вместе, потому что для Лиама это всего лишь игра, развлечение или что-то еще, несерьезное и не имеющее значения, но иногда Зейн ловил на себе внимательный взгляд напарника, заставляющий его напряженно сжиматься. В такие моменты он мечтал уменьшиться до размеров улитки и спрятаться в раковину. И Малик по-прежнему любовался по вечерам на открытку, которую все-таки забрал с собой из дома родителей, возвращаясь к себе в квартиру. Ему хотелось думать, что он просто восхищался талантом художника, но сердце описывало сальто в те моменты, когда Зейн вспоминал, что это подарок Лиама. Миниатюра успокаивала его, когда он понимал, что до дела оставались считанные дни. Собрания по-прежнему проходили на старом овощном складе. Стульев и нормального стола там так и не появилось, но планированию ограбления это совсем не мешало. Запах плесени и гниющего дерева почти не чувствовался, а сухой аромат моркови и луковой кожицы казался почти приятным, особенно, если хотелось есть. Малик даже подумывал заявить права на этот склад, чтобы в будущем использовать его единолично. – Нам нужна будет тачка, – напомнил Зейн, когда они в очередной раз перепроверяли план. Он выглядел почти безупречно, но Малик все равно не мог справиться с беспокойством. В глубине души он был перфекционистом и терпеть не мог изъяны в своей работе. К тому же, ему была не чужда легкая тревога. – Без проблем, я могу угнать любую, – мгновенно встрял Лиам. В последнее время он так и рвался показать себя, еще больше, чем прежде. – Я назначил Луи водителем, угонять машину будет он, – на мгновение прикрыв глаза и скрипнув зубами, ответил Зейн. – Итак, Луи... Договорить Малик не успел, потому что его снова бесцеремонно перебили. – Я знаю отличное место, где можно взять машину, и никто не хватится, – сказал Лиам, упрямо взглянув на лидера группы. Он выглядел, как отличник, который изо всех сил старается похвалиться своими знаниями перед учителем. И почти настаивал на своем, несмотря на то, что Зейн без устали его осаждал чуть ли не каждый день. – А, может, я буду решать? – спросил Зейн раздраженно. В его голосе снова появились нотки босса, которые невольно заставляли Лиама и Луи слушаться. Пейн смущенно умолк, и Малик, наконец, смог продолжить. – Луи, заглянешь на парковку поддержанных автомобилей и возьмешь любую тачку, которая умеет прилично ездить, – не терпящим пререканий тоном велел Зейн. Скорее всего, именно это место и хотел предложить Пейн. Во-первых, там действительно было много относительно хороших машин, недооценненых по тем или иным причинам, а, во-вторых, на парковке поддержанных автомобилей действительно никто не хватится одной угнанной тачки, особенно, если ее быстро вернуть на место — слишком уж много их там, одинаковых, словно братья-близнецы. К тому же, Лиам как-то подозрительно притих, когда Зейн назвал место. Мельком взглянув на Пейна, пытаясь найти у него на лице такое же опасение получить нагоняй от лидера группы, как и у него самого, Томлинсон картинно отсалютовал Зейну двумя пальцами. В последнее время он очень верно подмечал, когда Малика лучше не нервировать. Луи вообще становился очень проницательным, когда временно завязывал с травой, но это было не то качество, ради которого Томлинсон оставил бы эту привычку насовсем. – Будет сделано, босс, – с готовностью произнес он. – Тогда я достану оружие, – категорично сказал Лиам. Наверняка ему показалось, что он поставил ультиматум, но это было не так: Зейн изначально собирался поручить ему это дело. Несколько секунд он почти с удовольствием наблюдал за лицом Лиама, который собирался ввязаться в спор в любую минуту и, вместе с тем, прекрасно понимал, что не сможет перечить лидеру группы; прежде чем небрежно кивнул головой. – Хорошо, – сказал Зейн, якобы уступая. – Достань оружие. На мне маски и резиновые перчатки, – лаконично закончил он, покосившись на план. Следовало смотреть на него почаще, чтобы лучше запомнить все детали. – Чтобы к завтрашнему утру все было готово, иначе... – Малик многозначительно провел пальцем по горлу. – Отлично, тогда я поехал, – торопливо сказал Луи. – Мне надо снова заглянуть в тир и проверить, не подрастерял ли я форму, – протянул он. Это было лукавство. На самом деле Томлинсон просто пристрастился к стрельбе и не мог отказать себе лишний раз побаловаться. – Пейн, тебя подбросить? – Лучше я бегом, – уклончиво ответил Лиам, улыбнувшись новому другу. – Все-таки дело уже скоро — вдруг придется улепетывать... – Ну, как знаешь, – Луи махнул рукой и посмотрел на Зейна. – Я позвоню вечером, но тачку, если что, выберу сам. Было бы глупо ограничивать Луи в этом плане — в автомобилях он разбирался лучше всех в их маленькой группе. Это была его очередная слабость. Небольшая, конечно, и очень полезная для многих дел, поэтому Томлинсону можно было свободно доверить выбор транспортного средства. Луи прекрасно знал, что, если транспортное средство подкачает, Зейн с ним обязательно разберется, но также он был уверен в своих силах — иначе бы Малик не заручился его помощью. Конечно, в семье о нем часто отзывались пренебрежительно, как об обкуренном дурачке, который целыми днями протирает штаны у себя в магазине, но Луи был очень прозорливым, об этом знал даже босс Малик. Томлинсон чувствовал: Зейн обязательно превзойдет отца и станет боссом всем на зависть. И в глубине души ему казалось, будто они втроем будут отличной командой. Об этом он будущему боссу, правда, пока не рассказывал, смутно ощущая, что Малик не будет в восторге. По крайней мере, пока. – Ты водитель, так что, – Зейн пожал плечами, как бы намекая, что дает полную свободу действий. – Удачи. Пожав напарникам руки, Луи скрылся за дверью, на ходу обдумывая, какой автомобиль лучше выбрать. Конечно, он будет руководствоваться техническими характеристиками, но примерный план действий тоже следовало иметь. Стоянку, которую выбрал Зейн, Луи обчищал не в первый раз, и она ему очень нравилась. – Ты нервный, – сказал Лиам, наблюдая, как Зейн сворачивает план банка. – Да, от меня зависит положение нашей семьи, и я ужасно нервничаю, потому что почти ничего не готово, – импульсивно ответил Зейн, даже не взглянув на него. Лиам встал с ящика и подошел поближе к Зейну, пытаясь помочь ему собрать с импровизированного стола карты. В некоторых они дальновидно пометили места вроде открытого лофта в многоэтажном доме или канализации с приваренным сверху замком, чтобы схорониться, если копы будут висеть на хвосте. – Готово почти все, – уверенно заявил Лиам. Они случайно столкнулись пальцами на столе, но Зейн не смог отшатнуться, только руку убрал за спину и нерешительно замер. – Поэтому тебя разрывает от советов, – наконец, проговорил Зейн, встречаясь взглядом с Лиамом. В глазах Пейна не было ни осуждения, ни чувства собственного превосходства. Это удивляло, потому что Малик в последнее время все чаще думал, будто Лиам все время пытается ему досадить. – Я просто хочу помочь, – объяснил Лиам. – Но, если тебе так удобнее, лучше действуй, как считаешь нужным. У каждого свой стиль, – признал Пейн. – Я бы шел напролом, но никак не под носом у копов. Ты другой. Зейн устало выдохнул. Ему надоело это слышать. Он тоже боялся полицейских, но не настолько, чтобы из-за них сворачивать дело. Все думали, что он просто избалованный сын босса, который выбрал банк по наитию, но у Зейна были основания. Парень не тыкал пальцем в небо. Никогда. – Я внимательно изучил карту, – с досадой проговорил Малик. – У этого банка самый большой процент ложных вызовов, так что копы минут пять только думать будут. А нам этого хватит и на ограбление, и на то, чтобы уехать на приличное расстояние, – пояснил Зейн. Он устал, и ему очень хотелось, чтобы хотя бы напарники доверяли ему. Несмотря на все промахи, совершенные ранее, Зейн это заслужил. Еще один шанс и доверие тех, с кем ему предстояло идти на дело. – Умно, – кивнул Лиам. Кажется, он собирался сказать что-то еще про план, но внезапно выпалил совершенно иное: – Я скучал по тебе, Зейн. – Заметно, – отозвался Зейн, чувствуя, как знакомо горит лицо, как теплеют ладони, как воздух в легких превращается в пар. Он собрался с силами и презрительно фыркнул. – Даже не позвонил ни разу. – Я боялся, что ты не ответишь, – сказал Лиам. Его красивые ресницы скрывали смущенный взгляд. – Я думал, ты не захочешь разговаривать со мной. И я оказался прав, ты не хочешь. Зейн чуть не оторопел от такой наглости. Казалось, Пейн обвиняет его в том, что он обиделся. А ведь у него была причина. Не Зейн же, в конце-концов, скрылся на несколько лет, ничего не объяснив. – Позвонил бы сразу, я бы ответил, – наконец, произнес Зейн. – Ты просто не захотел. Пейн совершенно по-детски помотал головой из стороны в сторону, будто пытался вытряхнуть оттуда странные, пугающие его мысли. – Нет-нет-нет, я хотел. Я, правда, хотел... Ты стал таким красивым, – вдруг сказал Лиам, касаясь его волос. Зейн вздрогнул, и Лиаму пришлось отнять руку. – Ты и раньше был красивым, Зейн, но сейчас от тебя глаз не отвести. Это стало последней каплей. Если все было действительно так, почему Лиам не позвонил? Не пришел? Почему он вообще его бросил? Ответ был очевидным: потому что сейчас он лгал. Потому что сейчас ему было что-то нужно, и он пытался получить это всеми силами, зная, что Малик от него без ума. Глубоко вздохнув, Зейн перекинул Лиаму ключ. Он чувствовал, что пунцовеет, но скрывать это уже не было смысла. Пейн и так прекрасно видел, как действует на него. – Приберись здесь и закрой склад, – сказал Малик, как ему показалось, спокойно. – А ты как войдешь? – поинтересовался Лиам, разглядывая ключ так, будто видел его в первый раз. В руку Зейна машинально скользнула отмычка. – Ты, верно, из ума выжил, – сказал Зейн и вышел из здания.