Автобус 158

      Настя вновь проснулась, когда ей захотелось. Света, видимо, тоже проснулась недавно и листала ленту ВК.       А ведь Побединская может проснуться в своей кровати, если она заснёт, пока будет перебирать горох. Эту догадку Тася и высказала Свете.       – Не может. Её вот точно бьют, если она начинает спать, – Света встала с кровати. – Этот продавец, скорее всего знает об этой местности даже больше, чем КАП.       – Ну вот, разрушила все мои надежды – расстроенно проговорила Тася. – Кстать, что такое КАП?       – А-а. Так я прочитала всю ту книгу, пока мне было скучно. Её написал КАП. Ну, в смысле Клуб Анонимных Путешественников, – объяснила Света.       Наверное, ей было настолько скучно, что она забыла, как не любит читать. Магия, что сказать.       На подоконник снова упали два свежих номера "Лагерных деньков". Тася и Света взяли их и пошли на завтрак.       – А вы знали, что эту газету пишет весь пятый дом? – спросила Настя сразу, войдя в столовую. – А заведует вот этим балаганом Сонька, хех.       – О, круто по-моему. Газету сделали и её весь лагерь читает, – восхищалась Лера.       – Народ, вы читали ответ от третьего дома? – оторвавшись от газеты, поинтересовалась Вера.       – Нет, а чё там? – Катя попыталась заглянуть в газету Веры.       – Они просто сказали, что ничего не было, Побединская с ними, дизайн они не делали, – Вера усмехнулась. – Но они ничего не доказали и даже не пустили интервьюера в дом.       Тася сейчас считала, что ей поверят, хотя бы из-за тупых заявлений девок из третьего дома. Настя чувствовала свою победу над несправедливостью и другими штуками.       – А я сегодня за плинтусом нашла записку. Помнишь, Вик? – вновь заговорила Вера. – Там кто-то коряво написал цифры тринадцать и двенадцать через двоеточие, а снизу шестнадцать и двенадцать, тоже через двоеточие.        – Может, это время какое-то? – предположила Настя. – Например, сегодня в это время кого-то убьют.       – Скорее всего, – поддержала Лера. – Здесь многие помешались на таком.        Настя поела и вышла гулять. На улице стало прохладней, а деревья теряли свои листья. К Насте прибежала Света и они вместе направились рассматривать округу. Сначала они прогулялись по лесу и, решив, что он слишком тёмен и колюч, пошли к речке, в которой бежала чистейшая вода. Света опустила в неё ноги и улеглась на траву. Здесь она ещё не стала такой, как в лесу, но уже и перестала быть мягкой.       – Го посмотрим, что вокруг домов. Я видела там клумбу. Может и ещё что-то есть красивое, – предложила Света.       Тася и Света расслабленно возвращались к дому, но они встретили Арину.       – Тут такое короче случилось, Даша легла спать и исчезла. Вот только захрапела и исчезла, просто, – быстро и громко говорила Арина. – Что думаете?       – Э-э, то есть Младоберёзова уснула и просто исчезла, а ты была рядом? – переспросила Настя.       – Ну да, что непонятного?       – Да всё понятно, непонятно только куда и как исчезла Даша, – ответила Света за Настю.       – А вы Андрюху не видели? – вмешался Тарас.       Этого не хватало. Ещё одна пропажа. Ну вот всегда так. Хочешь отдохнуть от всего, а тут начинается что-то похуже.       – Вы вроде как лучшие друзья. Не ты ли должен знать, где пропадает твой друг? – напомнила Арина.       – Да я, это, ушёл попить, а когда, это, ну, вернулся в комнату, Андрюхи уже не было, хотя он спал и не мог, это, уйти, – рассказал Шивренко.       Снова кто-то уснул, а потом исчез. Странно. Настя пошла к сцене, искать Квофти. Она постучала по столику, но никто не появился. Только темнейший плащ. Но Квофти словно сквозь землю провалилась. Света стояла рядом и недоумевающе смотрела на Тасю.       – Пойдём, нам здесь не место, – произнесла Настя. – Давай в третий дом, вдруг Побединская вернулась.       – Ну, пойдём.       Девушки ходили туда сюда уже полдня, а сейчас они позвонили в третий дом. Их не пустили и сказали что-то вроде "идите нахуй". Это почему-то заставило улыбнуться и Свету и Настю.       – А давай узнаем, что происходит с теми, кто засыпает сегодня, – предложила Света.       Тася колыхалась, но потом всё-таки пошла с подругой домой, чтобы уснуть. Но перед сном, они чуть поговорили с другими на тему того, что видели сегодня, и весь четвёртый дом решил лечь спать.       Снова кабинет русского. Снова все спят. Снова пустые коридоры. Снова нет охранницы и гардеробщицы. Снова тоннель из берёз.       Но теперь мир приобретал какие-то очертания. Вот какие-то крутые коттеджи. Вот дорога. Вот и машины. А вот телебашня, которую видно из всех уголков города Насти. Значит, она где-то рядом с домом. Но это место она видела впервые. Теперь появилось и тёмное небо. А на нём звёзды. А тропу освещали фонари.       Но вот и тоннель кончался. Теперь перед Настей появился знакомый ей дом. Этот дом в одном дворе с домом Таси. Она перешла дорогу и посмотрела на высокую, усыпанную свежим снегом ель. Свежий снег вообще довольно красиво выглядит.       Настя проходила мимо той остановки, где она садилась на 158-ой автобус. Кажется, что это произошло так давно. Двенадцатого декабря. Нет, это было уже тринадцатого, если Тася выходила в час ночи. А сейчас получается... шестнадцатое или даже семнадцатое. Это же записка Веры! 13.12 – дата приезда, 16.12 – получается, дата возврата, а двоеточие для того, чтобы запутать всех. Конечно, три или четыре дня пропадала и никто не заметит, ага.       Повсюду стояли магазинчики. Они выглядели такими реалистичными. Настя задумалась о реальности происходящего. Обычно, во снах такие вопросы не появляются – тебе тупо насрать. А вот в жизни это постоянно. По крайней мере, у Таси. Неужели, она возвращается в повседневность?       Настя вновь увидела двор с той качелей. И она до сих пор покачивалась. Но скорее всего, её кто-то недавно раскачал.        Открыв дверь, Настя поднялась на третий этаж и потянула дверь. Не заперто, странно. В доме Тася пыталась тихо, не включая свет, снять куртку, шапку и ботинки. Так же незаметно она пробралась в свою комнату, переоделась окончательно и легла на кровать. Девушка тупо уставилась в потолок, а потом заснула.       Настю разбудил звонкий будильник. Она выключила его и, пробубнив: "Да сколько времени, темно же ещё?", посмотрела на часы. Телефон показывал 6:33. Тася взглянула на комнату. Она оказалась в своём доме. Видимо, летние дни в лагере кончились и снова надо одеваться, заплетаться и идти в школу. А после неё ещё и уроки делать.       Настя долго одевалась, заплела хвост, поела, проверила учебники в портфеле, а затем ушла в школу.       Как холодно и темно зимним утром. Ни то, что на Блосинской равнине.       По расписанию первым стояла история. Тася сдала куртку в гардероб, немного подождала Свету внизу, а когда та пришла, они вместе поднялись на четвёртый этаж. Тася пыталась вспомнить, за какой партой она сидела и решила, что за третьей на первом ряду. Рядом уже сидел Мартов, а впереди – Соня. Она говорила с Яной Могилёвой. Стоп, а она разве была в лагере? Настя спросила это у неё.       – Понимаешь, я, наверное, целый месяц отбывала в каком-то подвале. Серьёзно, села в автобус, а потом стало темно и завоняло каким-то дерьмищем, да, – рассказывала Яна.       – Тобой, – вмешалась Соня.       – Тихо, ну а потом к концу этой веселухи мне посадили Побединскую. И она чистила картошку. Гнилую, походу, да, – закончила Могилёва.        – Меня тоже держали в темноте, но недолго, где-то полчаса. А потом я снова оказалась в автобусе, – подала голос Эля. – Сонь, помнишь, я тебе рассказывала это?        – Так это ты была?! – выкрикнула Могилёва.       Настя отошла к доске, начала рисовать на ней и задумалась.       Яна, скорее всего, врала насчёт того, что ей сажали в подвал. Ведь Настя и не могла вспомнить, что Могилёва заходила в автобус, а им идти на остановку по пути. И сильно её речь похожа на речь Квофти. А она нас пересаживала в автобусе и расселяла по домам, чтобы мы лучше узнали настоящую сущность друг друга? Это так просто понять, но почему Тася сразу этого не поняла? Наверное, была слишком глупа, даже для таких очевидных вещей.       А вот и Побединская в класс пришла. Но все её "подруги" делали вид, что не замечают её. Причём, делали это плохо. От Никитина тоже все отходили. А у Егоренко, кстати остался засос на шее. Значит, происходившее в лагере – реально, как и всё сейчас. Но при этом, на доске было написано 13.12.17. Время в лагере прошло за несколько минут, а не дней? Над этим можно думать вечно, но смысла в этом мало – правду всё равно знает только Могилёва.       Как же всё-таки все изменились. Прямо как в той песне про ремонт. Кто-то поссорился. Кто-то подружился. Может, кто-то даже нашёл любовь. Кто-то изменился внешне. Кто-то внутренне. А кто-то не изменялся. И это тоже хорошо.