Три круга Ада

Первые лучики солнца восседают над прекрасным городом и его жильцами. Париж — необычайно восхитительное место. Столица Франции имела уйму различных локаций, где был бы не против побывать почти каждый. Эйфелева башня возвышалась над всеми зданиями, купаясь в пока что ещё тёплых лучах осени. Подул прохладный ветер, сдувая яркие листья с деревьев. Со временем, ветер ослабевает и ярко-красно-оранжевый листок клёна падает прямо у её ног. Невысокая девушка в осеннем пальтишке из коллекции Габриэля Агреста остановилась, вытаскивая еле заметные чёрные наушники из ушей. Легко нагинаясь, она аккуратно поднимает листок и рассматривает его до тех пор, пока вновь не подул ветер и не унёс его в небо, продолжая крутить в воздушном вальсе. — А осень в самом разгаре, — тихо сказала девушка, продолжая свой путь домой. Она — Маринетт Дюпен-Чен. Ученица лицея и будущий дизайнер. Также она являлась президентом студсовета лицея. Можно сказать своеобразный помощник директора. Отличница и просто очень стеснительная и творческая натура. Несмотря на то, что многим она кажется слишком правильной для подростка её возраста, и некоторые считают зубрилкой, это ей не так уж мешает жить и продолжать учиться. Она хочет, чтобы её родители гордились ей, пусть будучи совсем далеко. Сейчас Маринетт спешит домой с аптеки. Она специально встала сегодня пораньше обычного, чтобы успеть в аптеку за лекарствами для отца. — Пап, я кладу тебе лекарства на стол. Запьёшь их водой, а я побежала! — выкрикнула голубоглазая, хватая заранее приготовленный портфельчик и выбегая из дома, ведь как обычно опаздывала.

***

Девушка на всех порах вбегает в класс. Слава богу, что до звонка оставалась ещё одна минутка. — Подруга, это твой рекорд. За минуту до звонка прибежала. Глядишь, и будешь за пять, — усмехнулась соседка по парте. Мулатка, с коричневыми недлинными волосами и золотисто-карими глазами. Алья Сезер — так звали бойкую и стойкую лучшую подругу Маринетт. — Я просто забегала в аптеку. Ты знаешь, для чего, — отдышалась Чен, вставая по звонку с места. Класс, в принципе, как обычно галдит и не обращает внимания на звонок. Брюнетка вздыхает, выходя к доске и стирая очередную позорную надпись. Она берёт указку и стучит ей по столу, привлекая к себе всеобщее внимание и устанавливая тишину. — Спасибо, Маринетт. Можешь садиться, — в класс зашла их классная руководительница, а совместно и учительница по литературе и французскому. Маринетт слабо кивает и садится за своё место. Урок начался. Большинство учеников сидели в телефонах или перекидывались записками в то время, пока преподавательница объясняла тему и записывала всё, что нужно сделать, на доске. Дюпен-Чен одна из немногих, кто действительно слушала лекции учителей и записывала всё это в конспекты. Она была единственной круглой отличницей в их классе, когда многие не дотягивали даже до семнадцати баллов. Маринетт планировала выполнить и сегодня все задания, чтобы получить высший бал. Казалось бы, вот это жизнь. Быть отличником с самой младшей до старшей школы. Но было кое-что, что не давало окончательно погрузиться в учёбу и свои мысли. А точнее кое-кто. Дверь со скрипом открывается, издавая протяжный и неприятный звук. Большинство уже знали, кто это, но всё же устремили свои взгляды на дверь. Догадки подтвердились. — Агрест, опять опаздываем? Ну сколько уже можно? — закатила глаза учительница, строго смотря на опоздавшего. — Эм... Простите. Пробки были, — пожал плечами парень. — У тебя эти пробки на каждом шагу. Когда уже они у тебя вылетят? — раздражённо ответила женщина на юбилейную сотую отговорку ученика, на что некоторые ученики хихикнули. — Когда-нибудь, мэм, когда-нибудь, — пофигично вздохнул он, садясь за своё место прямо перед второй скамьёй. Мадам вновь повернулась к доске и продолжила что-то записывать. Маринетт раздражённо фыркнула, кажется просверливая дыру в затылке впереди сидящего одноклассника. — Ты всё никак не налюбуешься мной, куколка? — вдруг повернулся тот, со своей фирменной улыбкой смотря на одноклассницу. — Просто всё думаю, как я тебя прибью, — процедила в ответ синеглазка, продолжая конспектировать.       «Чёртов Агрест...» Адриан Агрест — модель и сын известного дизайнера Габриэля Агреста. Блондин с ярко-зелёными глазами. Просто красавчик и, по мнению самих Маринетт и Альи, слишком много мнит о себе. В отличии от Маринетт, ему не обязательно конспектировать что-то для запоминания. Он быстро схватывает информацию налету, даже без обязательств вслушиваться в каждое слово. Это ему досталось от отца. Маринетт и Алья наверное единственные в классе, кто не любят его. Они враждуют с ним также, как и с Хлоей Буржуа. Алья даже неоднократно говорит, что он — Хлоя, но только в мужском экземпляре. Маринетт же эту версию никак не опровергает. Уроки прошли быстро. Но это только для Маринетт. Для всех остальных они были мучительно долгими. Но слава богам они скоро уже пройдут этот круг ада. Мари подходит к учительнице и отдаёт ей свои записи, чтобы получить очередные двадцать балов. Женщина улыбается, открывая журнал и ставя туда «Отлично». — Молодец, Маринетт. Мы все гордимся тобой. Учись, Агрест, — под конец обращается она к собиравшему вещи блондину. На самом деле Адриан Агрест не был плохим учеником. Даже наоборот — он быстро схватывал новый материал, занимался фортепиано, ходил на дополнительные, являясь при этом практически круглым отличником, но, несмотря на весь этот набор достоинств, некоторые учителя недолюбливали его за не самое примерное поведение и опоздания с прогулами. — Зубрила, — буркнул парень, проходя мимо девушки на выход. Думаете, он сейчас спокойно пойдёт домой? Как бы не так. У него как обычно есть другие, по его мнению, более важные планы. Маринетт с хорошим настроением выходит из класса и уносит журнал в учительскую. Теперь она сможет спокойно пойти домой. Алья ждёт её на улице. Нельзя задерживаться. В коридоре стало значительно тише. Людей нет, и было такое чувство, будто сейчас до сих пор идут уроки. Брюнетка спокойно идёт по коридору, размышляя о своём. Но вдруг кто-то хватает её за руку и тянет в тёмный уголок коридора, где уже как год назад перегорела лампочка. Синеглазку прижимают к стенке, зажимая её рот рукой. На мгновение она побледнела, а глаза панически расширились. Но это было лишь мгновение. — Тебе не надоело караулить меня у этого коридора? — с сарказмом спрашивает она, как только «незнакомец» убирает руку от её рта. — А тебе не надоело ходить именно через этот коридор, при этом зная, что будешь прихлопнута к стене? — в таком же тоне усмехается парень. — Сейчас ты у меня будешь кое-чем прихлопнут, — быстро отвечает она, резко поднимая ногу и коленом ударяя парня, а после шустро вырывается и убегает, при этом со смешком бросив напоследок: «Удачного дня, ватная палочка!» Агрест младший в очередной раз проводит её взглядом, улыбаясь. Сумасшедшая девчонка. Больше нечего сказать. Острая на язык и, определенно, сумасшедшая. И ему нравится. Нравится всё в ней. Слишком сильно. Он испытывает удовлетворение, видя в её глазах страх перед ним. Ему нравилось видеть, как она когда-то чертовски перед ним заикалась, боясь его, как огня. Когда эта девчонка успела осмелеть? Видимо, он упустил сей момент из виду. Наверное поэтому видеть её страх даже на мгновение стало доставлять ему ещё большее удовольствие. Наверное, единственное, что ему нравилось больше, чем её страх, так это лишь прикасаться к ней.

***

Кот Нуар приземляется на пол, а из кольца вылетает маленький чёрный котёнок. Адриан, чтобы не выслушивать нотаций от прожорливого квами, сразу протянул тому кусочек вонючего камамбера. — Как можно так долго сидеть у одной кровати? — всё же произнёс Плагг, запихивая данный ему кусочек в рот. — Я вот вас людей совсем не понимаю! То вы ненавидите друг друга, готовые перегрызть глотки кому угодно, то терроризируете и морите голодом нас, а потом вместо того, чтобы покормить изнывающих от голода квами, вы просто сидите над кроватью вашего спящего врага. Ну круто ваще! — Плагг, ешь уже свой сыр и держи язык за зубами. Тем более, она мне не враг. — А кто тогда, если не секрет? Любимая? — перевернулся в полёте Плагг, хитро щурясь и смотря на хозяина вверх тормашками. — И не любимая... — вздохнул парень. — А хотелось бы, да? — этот чёрный засранец явно стебётся над ним. Других ответов Агрест младший не видел. Прав ли был этот летающий котёнок? Можно ли было это назвать любовью? Спорный вопрос. Очень. Думаю, многие из вас хотя бы раз в жизни смотрели романтические сериалы или фильмы, сталкивались с любовью в книгах или манге. Большинство аниме, которые Адриан пересмотрел за свою жизнь, были основаны на любви и дружбе. Но у него не было ни того, ни другого. Конечно, Нино был его лучшим другом, но блондин не был до конца уверен в том, что доверяет ему полностью. У него не было такого чувства на протяжении десяти лет. В любом случае, Агрест младший никогда не испытывал то, что обычно называют любовью. Не было тех, так называемых, бабочек в животе, не было эйфории, на глаза не наседали типичные розовые очки, в которых ты видишь лишь идеальный, нарисованный тобой образ человека твоих грёз. У Адриана не было ничего такого. Он не стремился защищать какую-то девушку везде и всегда, не стремился понравиться кому-то. Все сами к нему тянулись. А он откидывал. Но... с ней другое. Он просто наблюдал. За каждым её действием, движением, вздохом. Наблюдал со стороны, наводя заметки. Хотя, он должен был признать, что какое-то время ненавидел её. Она была спотыкающейся на каждом шагу мямлей и заучкой, у которой слишком низкая самооценка. А ещё она была единственной, которая не поддавалась его обворожительной улыбке и самой красоте. Она не была красавицей. Её внешность была вполне обыкновенна, такие внешние данные есть у десяток других девушек. Со временем, это чувство утихло, уступив место так называемой забаве. Когда он спас эту девчонку от очередной акумы и решил прикольнуться над ней в облике Кота Нуара, он впервые смог подобраться к ней так близко и увидеть в её васильковых глазах то, чем он пользовался в дальнейшем. Страх... Сколько бы он не наблюдал за ней, он не мог не заметить, какими были искренними её эмоции. Будто маленький ребёнок среди старших. Он видел, как она подпрыгивала и улыбалась, когда испытывала радость, видел, как она склоняла голову, как провинившийся щеночек, перед Хлоей, когда та в очередной раз её унижала при всех, видел, как она забавно хмурится, когда злится или над чем-то сосредоточена, видел, как при сильном волнении она до крови кусает свою нижнюю губу, на которой до сих пор не зажили маленькие шрамики. Но почему-то из такого обширного выбора, страх этой солнечной девочки привлекал его больше всего. Полные паникой и мольбой глаза метятся туда-сюда в поисках спасения, а сама она начинает вновь заикаться. Он делал всё, чтобы как можно больше добиваться от неё желаемого, дабы получить тот разряд адреналина, кой он испытывал, доводя её до сильных эмоций. Наверное поэтому он злился, когда вдруг резко обнаружил, что его «щеночек» повзрослел, перестав бояться и начиная давать хоть какой-то отпор. Но за злостью пришла жажда. Это скорее не любовь, а зависимость. Зависимость прикоснуться к ней, жажда увидеть страх в этих прекрасных глазах. Страх перед ним. — Парень, настанет когда-нибудь такой день, когда ты сорвёшься, если ты не разберёшься со своими чувствами, — повторил уже который раз эту фразу хранитель Талисмана разрушения. — Ничего такого не случится. И как ты думаешь я сорвусь? Я что, наброшусь на неё с ножами, или, ещё лучше, с активированным Катаклизмом? — Всякое может быть, а особенно, когда живёшь в огромном особняке с потайными комнатами и подвалами, где целая лаборатория обустроена. Твои родители будто отдельный мир искали, ну вот серьёзно. Адриан лишь в ответ что-то бормочет себе под нос и ложится в кровать, ведь уже поздно. Он и правда просидел в образе Кота Нуара рядом с Маринетт, когда та так умиротворённо спала. Он часто так делал, и походу девушка ещё не раскусила его. Это ему лишь на руку. Он просто любит смотреть на неё. Ему нравится просто сидеть рядом и перебирать её непослушные пряди. Она такая милая, когда спит... Так, всё! Эти мысли проносились в голове блондина, когда он при каждом воспоминании её озорных глаз и улыбки с румянцем, краснел. Парень отвернулся, закрывая глаза и начиная предпринимать попытки уснуть.

***

— Аль, это плохая идея. Я протестую! — сопротивлялась Дюпен-Чен, когда подруга тащила её в место, чем-то похожее на исторический бар, где играет пианино, поют, танцуют и гадают. Как Мари помнила по прочитанным книжкам, в таком месте собирались разбойники и пираты. — Надо, девочка моя, надо. Ты уже третий раз отнекиваешься! Там же весело! Тебе там погадают на руке... — Э-э! А вот руки мои трогать не надо! Я не верю во всю эту чушь! — Так. Маринетт Дюпен-Чен, успокаиваемся, и идём! Нужно же как-то развеиться! Не зря же я тебя у лицея ждала. — Лучше бы я не выходила, — буркнула Маринетт, которой оставалось покорно идти за так называемой «Тётушкой Сезер». Зайдя в бар, они увидели просторное помещение, где всё сделано из дерева, и как показалось Мари, как в её прочитанных книгах. Деревянная небольшая сцена, на которой танцуют и поют какие-то люди, похожие на цыган, круглые деревянные столы, классический бар и какая-то дверца в дальнем углу. Сезер ведёт за собой подругу ближе к сцене. Играют барабаны, маракасы, гитара. Весёлые пляски и песни. Зайдя в это помещение, Маринетт сразу почувствовала какую-то историческую энергетику. Алья увлеклась танцем сразу же, как только зашла. Повернув голову, Дюпен обнаружила подругу в эпицентре событий, которая так зажигательно танцует и подпевает знакомую песню. — Мари, иди к нам! — зовёт к себе подругу мулатка, кружась на столике как юла. — Не-не, я воздержусь, — отрицательно помотала головой и руками брюнетка, но подругу такой ответ явно не устроил. Она спрыгнула со столика, и хватая синевласку за руки, увлекла в заводной танец под звон маракас.

***

— Аль, я конечно всё понимаю, но не это! — противилась девушка, сопротивляясь толчкам подруги к той самой загадочной дверце. — Я за всё заплачу, подруга, не волнуйся! Подумаешь, погадают чуток. Ты ж в это всё равно не веришь. — Вот именно! Не верю! Поэтому и не пойду! — А вот и пойдёшь! — Алья изо всех сил затолкала подругу в ту самую комнатку, а после, пожелав удачи, закрыла дверь. Маринетт поняла, что в этой комнате тьма кромешная. Ни единой частички света. Девушка схватилась за ручку двери, начиная её активно дёргать, а после, взбесившись, пнула эту злосчастную дверцу ногой, успевая уже сто раз в мыслях убить Алью за подобное. Вдруг свет резко включается, заставляя обладательницу иссиня-чёрных волос вздрогнуть от неожиданности. Медленно оборачивая голову назад, она замечает смуглую женщину с большими и выразительными чёрными глазами. Её пышные чёрные волосы свисали с плеч, а одежда была как у тех цыган на сцене. Над алыми губами у неё виднелась родинка, а сама женщина, по виду которой было, видимо, лет тридцать, опиралась острым подбородком о руки, согнутые в локтях, которые упирались в застеленный фиолетовой скатертью столик. По бокам стола стояли зажжённые свечи, посередине находился какой-то шар, а рядом были какие-то камни и яркий маракас. Пахло ладаном. Этот аромат успокаивал и завораживал. Дюпен-Чен с некой неуверенностью подошла и села на стульчик, не прерывая зрительного контакта с женщиной. — Хочешь узнать своё будущее, девочка? — спокойным тоном спросила гадалка. — Н-ну... к-как бы... да... — Мари не понимала, почему она вдруг начала заикаться, но что-то в этой женщине её слегка пугало и настораживало. Гадалка лишь еле заметно улыбнулась и достала какой-то мешочек. Она вытащила какие-то зёрнышки и рассыпала их по всему столу, вырисовывая ими пятиконечную звезду в круге. После, она зажгла семь ритуальных свечей и поставила вокруг шара, который стоял в центре стола на деревянной чёрной подставке. Женщина попросила не отрывать глаз от шара и желательно не моргать. Издавая непонятные для Мари звуки, она махала руками вокруг шара, и только спустя двух минут молчания, она начала говорить. — Тебя ведь Маринетт Дюпен-Чен зовут? — продолжала размахивать руками гадалка, не отрывая глаз от шара и кажется даже не моргая. — Д-да... но... — Тш, — прыснула женщина, продолжая ритуал. — Я вижу... тяжёлое детство. Папа болен? — Да... раком печени. Спился после... — После ухода жены? — Да... — Я вижу... вижу одного человека. Он постоянно рядом. — Я... не понимаю, о ком вы. — Тишь ночная бьёт тревогу. За порог не гляди. Дверь захлопни в полнолуние. Скрип, ключа поворот. Тот, кого боятся люди, ходит мимо ворот. Он уводит за собою тех, кто ночью не спят, тем, кто дверь ему откроет нет дороги назад. Он так весел и опасен, в пляске лунных теней, но на шорох маракасов отзываться не смей. Ночь рыдает и колдует за открытым окном, тот, кого боятся люди, постучался в твой дом, — проговорила гадалка. Её лицо казалось неестественно бледным, и Маринетт показалось, будто её глаза поменяли цвет на янтарный. Было очень жутко, но собравшись с духом, девушка проговорила: — Вы мне что, песню поёте? Я не понимаю. — Тот, кого боятся люди, постучится в твой дом, — повторила гадалка. Её глаза пришли в норму, а кожа окрасилась в естественный цвет. — Я п-пожалуй пойду... — девушка подскакивает с места, и даже не заплатив, уводит подругу домой, игнорируя любые вопросы.       «Сумасшедшая какая-то...» Маринетт не могла понять, почему ей так вдруг стало жутко после разговора с этой женщиной. Она же не верит во всю эту мистику с магией. Это ведь чушь. Так ведь? Она в это хотела верить всей душой, но... на сердце всё равно было какое-то беспокойство, которое усиливалось с каждой минутой. Приняв тёплую ванну, переодевшись и сделав уроки, она немного пришла в себя и решила лечь спать сегодня пораньше. Но только она никак не может объяснить, почему уже который раз она ощущает на себе столь пристальный взгляд чьих-то глаз.