soulmates never die

Когда ты увидишь, как я падаю с небес, Бесконтрольно вращаясь в воздухе, Когда я рухну на землю пушечным ядром с седьмого неба, Просто пообещай, что не отпустишь меня... Hurts "Wings"

Тони давно не плакал. Отчаянно. Навзрыд. Просто сейчас бессилие, так неожиданно навалившееся, добивает. Больно. Под дых. До слёз. До перетянутой грудной клетки, так, что не вздохнуть. Не плакал, когда попал в плен. Когда получил ранение и очнулся на операционном столе. Даже когда проснулся в палате уже с одним крылом, и тогда не плакал. Его окружали обеспокоенные Мстители, а он не хотел, чтобы они его жалели. Руки опускаются от одних воспоминаний, но нужно справиться с этой футболкой, что никак не налезает на оставшееся одиноким крыло. Нужно справиться с протезом, который он так долго проектировал. Нужно научиться им пользоваться. Ходить с нарушенным центром тяжести трудно, протез должен его уравновесить. Репульсоры увеличат скорость полета. На это был расчёт. Но… Чтобы проверить это придётся, наконец, выйти из дома, не понятно каким образом игнорировать взгляды сочувствующие и шепотки такие же не замечать. Он же инвалид теперь. «Калека», — мысленно выплёвывает противное слово Старк и радуется, что отец до этого момента не дожил. Вот было бы позорище. Ему ещё столько нужно сделать. У Тони нет времени на депрессию или что-то такое. Некогда жалеть себя. — Давай помогу, — тихий голос за спиной заставляет вздрогнуть и торопливо утереть слёзы. Но он не успевает, Капитан уже садится рядом. И смотрит так нечитаемо, что Старку неловко становится, хоть это и не жалость в льдистых глазах. Забота? Что? — Не надо, — стараясь выровнять дыхание, не дать голосу сорваться, — я справлюсь. Чем быстрее научусь, тем скорее смогу вернуться в строй. — Тони, — имя срывается с губ Роджерса нежным смешком, — ты и строй? Ты всегда куда-то торопишься, вырываешься из общей массы. Даже удержаться в ней не можешь, на самом деле… — Не могу сидеть в четырёх стенах! — возмущённо. — Прошло всего две недели, — Кэп, будто невольно, дотрагивается до обнажённого колена, стараясь привлечь внимание Старка. — Три. — Прости. — Ничего. Ты не должен запоминать ранения каждого Мстителя. — И это не просто царапина, — резонно. — Ты думаешь, я не заметил? — Тони смотрит пристально. Сдерживая навернувшие слёзы, от которых глаза только темнее кажутся. Темнее Марианской впадины, темнее тех вод, в которых он когда-то замерз. — Конечно, заметил, — качнув головой, Стив чувствует, что говорит что-то не то. Не то, что собирался. Не то, что нужно Тони. Поэтому молчит. Просто придвигается, стараясь не замечать, как в горле пересохло, и всё-таки помогает оправить футболку, улавливает еле слышное: «Спасибо». Старк не спрашивает его: почему Капитан помогает, почему опекает иногда сверх меры. «И слава Богу», — думает Стив. Он бы всё равно не смог объяснить. Не сейчас. Когда Тони разрушен. Нет. Он просто осторожно берёт совершенно не хрупкий протез и вставляет крепление в пазы, так уверенно:  — Ты всегда можешь попросить меня о помощи, — добавляет Роджерс тихо, невесомо дотрагиваясь до пушистых, мягких перьев такого близкого, живого крыла. У него такого нет. Даже одного. А значит нет соулмейта. Он и не нужен. Кто бы это ни был. Стив сам способен выбрать себе родственного. Уже выбрал, впрочем. Поэтому плевать, что крыльев нет. Ему хватит этого одного, оставшегося на двоих. Главное, чтобы и Тони хватило. — Я понял, — коротко кивает Старк и сглатывает вопросы, так и не слетевшие с языка.

***

Гнездо для протеза болит. Ноет. Тянет. Постоянно напоминает о себе и уродстве Старка. Тони, конечно, понимает, что металл болеть не может. Что это тело приспосабливается к новой конструкции. В конце концов, как бы он ни старался облегчить протез, тот получился тяжелее его настоящего крыла. Крыла, на месте которого сейчас зияет гнездо под протез. Которое постоянно напоминает о себе. При каждом движении. При каждом вздохе или повороте. Резком или не очень, не важно. Поэтому Тони морщится. Снова. У него скоро появятся морщины, а может уже появились. Эти скорбные заломы, выдающие каждому встречному, что радоваться ему в общем-то и нечему. Вот опять он сидит и себя жалеет. А казалось бы, просто овсянка не устроила. Ну, не любит он кашу. — Тебе нужно это съесть, — Капитан сжимает хрупкое плечо, будто разбудить пытается, внимание привлечь. — Я не хочу это есть. Похоже на недоваренные мозги, — Старк просто позволяет это прикосновение, уходить от него было бы некомфортно. Да и не так уж противны ему чужие прикосновения. Просто он к ним не привык, наверное. — А ты знаешь, как выглядят переваренные? — поймав хитрый прищур, Стив сдаётся, — не говори. Не хочу знать, — и тут же, — ты не можешь питаться только бургерами. Тебе нужно выздороветь. Нужны силы. — Эта каша волшебная? Ты добавил в неё чудодейственное зелье, которое вырастит мне новое крыло? — настроение меняется резко, будто запрограмированное, а Кэп всё никак не может взломать этот код, — потому что, если нет, бургеры дают мне достаточно сил, чтобы ходить, думать и пытаться летать. Вот оно, думает Роджерс, так и знал, что дело в этом. Озарение не скрыть, и Старк замечает его. Фыркает, разве что, громко: — Нет. Я просто терпеть не могу кашу. С детства. Джарвис пытался. Испробовал всё. — Точно? — пристальный взгляд голубых глаз, разве возможно его обмануть. И Тони кивает, отодвигая тарелку с огромным усилием. — Поможешь? Хочу попробовать сегодня взлететь хотя бы на метр, — чтобы встать со стула приходится опереться о стол и глубоко вздохнуть, когда от вспышки боли темнеет перед глазами. — Тебе всё ещё больно, — констатация факта. — Так и будет, пока не привыкну. Больнее быть беспомощным, поэтому… — выдыхает Тони и смотрит внимательно на главу Мстителей. Кажется, Тони до этого с ним столько времени и не проводил, сколько за последние несколько дней. И это не напрягает, с удивлением понимает. — Но мы будем устраивать перерывы, когда я скажу, — Кэп смотрит строго и это лучше, чем жалость. Это действительно то, что нужно Старку: без сюсюканья, дрожащего голоса и сдерживаемых слёз. За это он благодарен Роджерсу. Поэтому и соглашается на его условия и упирается на протянутую руку по дороге в тренировочный зал, пол которого покрыт матами. На этом тоже Стив настоял после первой пробы искусственного крыла. Когда Тони весь в синяках и ссадинах вернулся. Хотя толку-то от них. Он Тони каждый раз ловит, не позволяя любимому упасть.

***

За всеми попытками Тони наладить жизнь и быт Новый год подкрадывается незаметно. Старк его не ждёт в этот раз, собираясь провести праздничную ночь в мастерской. Это даже не отсутствие настроения. Или какая-то там депрессия. Хотя об этом думать совсем не хочется. — Я говорил с Нат, всё в силе, — утром в канун праздника напоминает Стив, откусывая от только что помытого яблока, — команда прибудет ближе к вечеру, — продолжает он, проверяя реакцию гения. — Ммм, — морщится тот и кофе одним глотком допивает, — я и забыл про это всё, — неопределённо махнув рукой. То ли на празднование, то ли на команду. — Хорошо, что я напомнил, — хмыкает Капитан и улыбается своей плакатной улыбкой. От которой, почему-то, Старку двигаться с места не хочется. Только сидеть на кухне и смотреть на этого невозможного героя Америки, который в очередной раз попытался его кашей накормить. — Ладно, — мотнув головой, — я буду в мастерской, если что, — хмыкает гений и всё ещё осторожно поднимается со стула.

***

— Сэр, команда в сборе, ждут только Вас, — деликатный голос электронного дворецкого вырывает Тони из его мира микросхем, дуговых реакторов и репульсоров, снова заставляя вспомнить про то, что сегодня вроде как нужно праздновать. — Джарвис, проследи, чтобы Дубина здесь всё убрал, — тяжело вздохнув, гений стирает с тонких пальцев следы от масла и, не глянув в зеркало, поднимается в гостиную. Пустую, даже какую-то одинокую. — Они все на кухне, сэр, — ненавязчиво уточняет Джарвис, Старк только кивает. Конечно, на кухне. Где же ещё. И заглядывает через порог, глупо надеясь, что раньше времени его никто не заметит. Как и всегда на общих сборищах: шум, непрерывные разговоры, только им понятные шутки. И в центре всего этого безумия, наполненного шампанским и музыкой, — Капитан. В переднике с каким-то дурацким рисунком погони собаки за петухом. Тони готов поклясться, что в его доме такого не было. Кэп нарезает овощи, перекидываясь о чем-то с Тором, тот громко хохочет и ладонью по столу бьёт. Столешницу не рушит и хорошо, думает Тони и понимает, что его заметили. Чувствует. Уж что, а паранойю он нормально так натренировал за годы существования Железного Человека. Поворачивает голову, ловит взгляд зелёных, лисьих глаз. — Нат, — нежную улыбку гасит, губу прикусив, но рыжей всё равно, она подходит и обнимает крепко так, всё-таки сыворотка супер-солдата даёт о себе знать. — Тони, — выдох в висок и гению только остаётся надеется, что она не начнёт про его самочувствие спрашивать, — хорошо выглядишь. Отдохнувшим. — Куда уж мне до тебя, — ухмыльнувшись, отстраняется Старк. — Кэп тебя скромностью заразил, что это с тобой? — с хитрым прищуром тянет шпионка. — А ты сама попробуй просидеть с ним две недели, не таким заразишься, — фыркнув. — Ну готовить ты так и не сподобился, — улыбнувшись, — кстати, а он вообще давно начал? — с интересом смотрит Наташа, и Тони как-то не по себе становится от этого внимания её и любопытства, направленного на Роджерса. — Как приехал, так и готовит, словно на убой меня кормит, — закатив глаза, фыркает Старк. Он бы и плечами передернул, но вовремя вспомнил, как это может быть больно, — всё никак не уймётся… — Тони, — голос Стива отвлекает от разговора, от чувства, что Романофф от него нужно непонятно что. От всего отвлекает. И улыбка эта кэповская, словно только ему предназначенная, выбивает воздух из груди. И ведь, вроде как, Роджерс должен что-то ещё сказать. Не может человек просто так взять позвать кого-то и стоять замерев, и пялиться. Но у него получается. И улыбка всё эта не сползает с губ таких розовых. Заставляя и Старка улыбнуться в ответ. — Давайте уже садиться, — фыркает Романофф и осторожно подталкивает Тони к уже накрытому столу.

***

Тони не пьёт. Мешать алкоголь с обезболивающим, что он всё ещё принимает, даже для него слишком самоубийственно. Поэтому весь вечер цедит имбирный эль безалкогольный с Роджерсом на пару и отстранёно наблюдает за тем, как остальные пьянеют всё больше. Даже Романофф, хотя на неё шампанское так действовать не должно. Музыка становится громче ближе к двенадцати, как и разговоры, смешанные со смехом в опьяняющий коктейль ощущений. Одного такого: будто вот оно и Тони дома. Не просто в здании, построенном на его деньги, с его именем на фасаде, нет. Кому как не ему знать, что даже в такое здание, если оно пустует, возвращаться не хочется. — Ты как? Не устал? — чтобы говорить тихо, чтобы гений услышал его сквозь биты, под которые Наташа с Хилл уже ритмично трясут задницами под одобрительные возгласы Тора и смущённые взгляды Беннера, Стиву приходится придвинуться очень близко. Так, что перья сложенного левого крыла Тони, подбородок гладкий щекочут. Поймав непонимающий взгляд коричных глаз, Кэп решает уточнить, — просто притихший какой-то. А Старку говорить не хочется и он просто головой качает из стороны в сторону, но на Стива продолжает смотреть. Потому что сейчас близко-близко можно рассмотреть какого чудесного оттенка у него глаза. И не совсем льдистые, не такие голубые, как он думал, а с зелёными крапинками, придающим оттенок какого-то драгоценного камня. На этой мысли Тони думает, что всё-таки пьян. Не могли так на нём сказаться всего пару недель общения с Кэпом, чуть больше месяца заточения на больничном. Не могли. Наверное, и Стив это чувствует, поэтому взгляд отводит на наручные часы с потёртым кожаным ремешком, смотрит и кивает самому себе. Гений подглядывает, благо для этого и двигаться не надо, Роджерс всё ещё очень близко, так, что он чувствует, как капитановские пальцы будто поглаживают кончики перьев. Намеренно. Странно, но от осознания этого перед глазами плывёт и он пропускает тот момент, когда тонкая золотистая стрелка пересекает цифру двенадцать последний раз в этом году. А потом пропускает, как она же начинает год новый. Но уже не из-за перьев и пальцев. А потому, что Капитан его целует. Коротко. Даже полминуты не проходит как он отстраняется, но Тони прошибает так, что мозг работать отказывается. — С традицией поцеловать кого-то под последний отсчёт ты знаком, значит, — хмыкает Старк и взгляд прячет, сам не знает, что говорит, — вот только не обязательно просто ближайшего человека целовать, — усмехается горько так, — можно подойти к кому-то, кого действительно хочешь… Тони не договаривает. Не может. Чувствует широкую, горячую ладонь на спине и сглатывает. В горле пересохло, но поднять руку и допить то, что в стакане, почему-то слишком сложно. И становится совсем невозможно, когда Стив вновь наклоняется к самому уху, словно обжигая скулу смуглую. Именно поэтому на ней румянец появляется. Не потому, что Старк смущается. Нет. — А кто сказал, что я не подошёл? — и губы свои розовые облизывает, будто они и без этого не поблескивали в свете гирлянд. И гений ни слова из себя выдавить не может, вновь. Не то, чтоб боится что-то испортить. Нет. А может, и поэтому. Уткнуться почему-то холодным носом в тёплое плечо, проще всего. На самом деле это самое простое решение, которое Тони Старк принимает за всю свою жизнь.