На крыше

Эллиот берет, смотря куда-то в сторону. Ни на что конкретное. В пустоту. Белая акула щурится, чиркнув зажигалкой. Свет от огонька двумя мягкими вспышками освещает ее всегда плачущее лицо и влажные, ярко-небесные, грозовые глаза. Светлый локон соскальзывает, кошачим хвостиком отлаживая ее бровь. Уэллик дает прикурить. Эллиот берет, неловко и рвано наклоняясь вперед. Убрав медную зажигалку, она, наконец, полно затягивается, не сводя глаз с профиля отвернувшейся Алдерсон. Осматривает грубую плоскость лица, выделяющиеся веки, заостренные уши и линию больших губ. Отмечает, что затягиваясь, та опускает взгляд вниз, немного сутулясь, и хмурится. Над головами мигают красные огни пассажирского самолета. Крыши высоток начинает затягивать влажный туман. Создается впечатление, будто внизу – может быть что угодно, даже океан. Вместо полу-пустых дорог — акулы, наматывающие круги между офисными зданиями. Эллиот давно не курила. Эта сигарета – первая за последний месяц. Ее начинает трясти, и берет озноб. Городской туман заполняет ее коротко стриженую голову. Хочется спать. Все, вроде бы, обошлось. Она еще дышит. Галстук все еще опоясывает шею Тайрелл. Где-то там, под молочной кожей, быстро мчится голубая кровь. Красивая, лазурная. Пульсирует и с каждый годом все больше остывает, заставляя сердце леденеть. Хлопок по плечу пугает, и последующий за ним контакт тоже. Уэллик притягивает ее к себе, растирая плече сквозь толстовку. Мозг дуреет от горького, орехового одеколона. — Холодно? Нет, это от сигарет. Не хочу докуривать. Мне не хорошо. Они крепкие. — Немного. Ее мягко прижимают напоследок, и на плечи опускается теплый пиджак. Снова трогает. Растирает оба плеча. — Вот, можете в нем уйти. Завтра отдадите. Я же сказала, это от сигарет! Что вы делаете? — Э, спасибо. Пошла ты! Гнев и смятение помогают осмелиться. Алдерсон выбрасывает доллар в океан. Только подвиг не оценен. Похоже, ее можно было выкинуть в любой момент.

- - - -