Заново

       Все то время, что они ехали до дома, ни с одной, ни сдругой стороны не было сказано ни одного слова. Всю дорогу, что они ехали до дома, голову Итана штурмовали жуткие доводы о состоянии Бейкера, что сидел позади него, и мысли о дальнейшем сосуществовании. Мужчина то и дело кидал частые взгляды на зеркало дальнего вида, а именно на отражавшегося в нем парня. Порой их взоры сталкивались. В такие моменты Итан быстро отводил взгляд на лобовое стекло, на дорогу. Всякий такой раз, обжигаясь о равнодушный, но в то же время изучающий взгляд, Уинтерс чувствовал себя неловко, неуютно, и где-то внутри клокотало странное смешанное чувство. Нечто между страхом и желанием избавиться от раздражителя.        Лукас же, в свою очередь, лениво скользил по салону машины, разглядывая, изучая, с интересом заглядывал в окно, провожая взглядом такие чужие и незнакомые пейзажи города. Погода на улице в миг сделалась пасмурной, над домами тяжело надвисли серые тучи, вот-вот начнётся ливень. Сильный ветер, так быстро пригнавший тучи, швырял деревья из стороны в сторону, бился в окна домов и машин. Начинался настоящий шторм.        По прибытию домой Итан серьёзно разволновался, к слову, это казалось ему уже обыкновенным состоянием, что у него тихо гудела голова. Он шёл позади Лукаса — не позволял себе поворачиваться к врагу спиной — и каждая клеточка его тела превратилась в иголочку, что нещадно била по нервам. Итану казалось, он был готов к любым выходкам паренька, но бездействие последнего совсем выбивали Уинтерса из колеи. Лукас шёл медленно, спокойно, будто это обычное для него дело, шёл, чуть приподняв подбородок, не оглядываясь по сторонам, просто шёл к крылечку. Его страшно грязная толстовка и не менее опрятные штаны развивались на ветру, как флаг на шесте; Итан мог видеть, как покраснели от холода уши Бейкера. Мужчина не сводил взгляда с парня в силу своей осторожности, он не мог попросить того двигаться быстрее или вовсе недовольно пнуть для ускорения все по той же причине. Итана колыхался под порывом ледяного ветра, его потряхивало отвратительного ожидания неизвестности.        Дом теперь не казался Итану безупречной крепостью, даже в родном гнезде он сидел на иголках. Лукас как-то очень ловко занял место в гараже, и теперь Уинтерс остался наедине со своими мыслями. С одной стороны, они совсем не видят друг друга (Итану теперь нечего делать в гараже), и это позволит им избежать конфликтных ситуаций, с другой стороны, все это произошло очень быстро — Бейкер ускользнул в приоткрытую дверь в гараж, сразу же войдя в дом — Итан ожидал совершенно не этого, но был рад, что все разрешилось так просто, однако, это и пугало. С третьей стороны, дом и все, что в нем, принадлежит Итану, и он просто напросто боялся за свое имущество. И эта мысль пробуждала в мужчине характер лидера, он набирался храбрости и даже планировал своё поведение с некогда подрывником, но в одну секунду вся его решимость испарялась, и Уинтерс был предоставлен сам себе и своим противоречивым чувствам. Итан всерьёз боялся снова «дойти до ручки». В его случае — до бутылки. Уинтерс встал с дивана, тяжело вздохнул, подошёл к многострадальной трубке телефона и набрал Рэдфилда. Да, легче на тот свет дозвониться.        Живущий на птичьих правах Лукас прекрасно себя чувствовал у Итана в гараже, сидя на холодном бетоне, прислонившись спиной к свободной от хлама стенке возле «парадного» гаражного входа. Здесь, среди кучи железяк, коробок, ящичков, шлангов, покрышек и прочего, не было и намека на что-либо мягкое или хотя бы тёплое, что спасло бы Лукаса от пневмонии. Снова начать заботиться о себе было чуждо и непривычно, напомнили ему об этом в больнице. Но Лукас не сделал ни попытки поискать себе хотя бы матрас, старое одеяло, раскладушку, даже грязную маслянистую тряпку — время текло медленно, подобно густому прозрачно-рыжему мёду, его движения были плавными и тягучими, словно он окунулся в этот мёд целиком; в таком состоянии не было необходимости искать что-либо. Этот «мёд» мог бы выбешивать Лукаса, но под лошадиной дозой успокоительных таких эмоций появиться просто не-мог-ло… Не то, чтобы Лукас сильно буянил в больнице, нет, просто пробуждение после столь длительного сна далось Бейкеру с трудом, и ненависть к Уинтерсу была в тот миг на пике, внутри ещё колыхалась надежда об неполном исцелении, вот и пришлось устроить скандал. После того случая, палату, где лежал Лукас, пришлось закрыть на реставрацию, двух лекарей отправить на больничный, а самого виновника торжества вырубить и поскорее убрать из больницы. Лукас сидел в полудреме, когда Итан хозяйски распахнул дверь и внёс в гараж раскладушку, весьма презентабельного вида, и одеяло, со сбившимся пухом в одном из её концов. Снова между двумя вспыхнула искра, не такая сильная, чтобы разжечь пламя, но довольно ощутимая, чтобы каждый прочувствовал её. Они не сводили глаз друг с друга. Каждое движение давалось Итану с трудом, нервишки шалили, тело покалывало. Для Лукаса это сцена длилась дольше положенного. Помимо одеяла на теперешнюю постель Лукаса упал ещё и странного цвета элемент одежды. Это была «парадно-выходная» майка Итана, в которой он однажды красил соседский забор и обычно косил траву, потому в прошлом белая майка сейчас была зелёная со светло-коричневыми пятнышками краски. Из-за пазухи Итан вынул ещё и светлые шорты, чем-то похожие на штаны Лукаса, только в разы чище и приятнее на вид. Уинтерс не смел более задерживаться здесь, он быстро, но предельно настороженно, вышел в гостиную, тихо закрыв за собой белую дверь. Итан шумно выдохнул, переводя дух, присел на спинку дивана и потер глаза. Он не до конца понимал и принимал свои действия, что напрочь противоречили его же мыслям. Но почему-то считал это правильным. Как бы подводя итог всему произошедшему он говорил себе: " Ты поступил верно, это лучший исход события.» И такой символический конец освобождал Итана от обязательства анализировать свои решения и поведение.        Ночь подкралась незаметно. Мужчина как раз к полуночи закончил воевать на кухне у плиты. Итан никогда не умел особо вкусно готовить, но за пару-тройку лет отточил-таки навык приготовления лазаньи. Уинтерс, по-обыкновению одиноко, сидел на кухне за столом. Приятный жёлтый свет мягко освещал помещение, тишину дома нарушали лишь негромкие позвякивания вилки о тарелку. Вообще-то он наготовил на две персоны. Война войной, как говорится, а мёртвый Лукас Итану в гараже не нужен. Все его мысли сошлись на том, что еду Уинтерс, как и койку с одеждой, тихо занесет во временное логово Бейкера и также тихо оттуда уйдёт. Если уж Итан начал играть доброго дядюшку, то надо дело довести до конца.        Уинтрес вышел из кухни с тарелкой и вилкой в руках. Он ещё тысячу раз убеждал себя в правильности этой затеи, а затем вновь отставлял порцию для Лукаса на стол. Но вот теперь, набравшись смелости, собственно, в очередной раз, Итан мелко шагал к двери гаража, дорога ему была прочерчена тусклым светом с кухни. У самого входа он одернул руку — мышечная память по-привычке хотела вежливо постучать. Слишком много чести. Итан зажмурился, мотнул головой и наконец повернул ручку, тут же смело ступая через порог. Но в комнате никого не было. Итан, почуяв неладное, не разворачиваясь, было отошёл назад, но резкий удар дверью о лицо не дал ему того сделать. Лазанья здраво впечаталась Уинтерсу в брюхо, подобно самому Уинтерсу, что распластался на полу и считал звёздочки перед глазами. Из-за двери выпрыгнул Бейкер и резко, подобно рыси, оседлал Итана, попутно хватая керамический осколок. Мужчина замотал головой и принялся колотить сумасшедшего кулаками почти в бреду, но скользкий удар по щеке бывшей тарелкой слегка отрезвил Итана, и тот смог сбросить с себя парня. Последний ловко встал на ноги, пока Итан ползал четвереньках. Сбитый с толку Уинтерс был неповоротлив и медлителен, и в этом была его ошибка, итогом которой стал удар с ноги под дых. Но, скривившись, блондин сумел зацепить Лукаса за ногу и рывком повалить на пол. Они катались по полу, как ужи на сковородке, наносили смазанные удары, шипели от тупой боли, плевались друг в друга едкими словами. Итану вдруг выдалась возможность подмять под себя Бейкера и занять более выгодную для себя позицию, что он и сделал. Будучи наконец сверху, Итан властно схватил одной рукой лицо Лукаса, другой упираясь тому в грудь, и с силой треснул головой парня о дверной косяк, продолжая делать это, пока последний совсем не обмяк.        Находящийся в мягком небытие ещё пару мгновений назад, Лукас резко и неожиданно для самого себя очнулся от ледяного душа. — Прекрати… Хватит…- совсем по-детски тихо и жалобно повторял парень, жадно хватая ртом воздух, отплевываясь от воды, размахивая руками, пока Итан собственнически его поливал. Мольбы о пощаде вскоре переросли в гневные угрозы, а движения промерзлого стали агрессивнее. Когда морозильная пытка закончилась, Лукас в полной мере осознал, что сидит в холодной ванне абсолютно без ничего, а напротив него стоит с душевой лейкой в руке Итан, буравящий парня взглядом отвращения и презрения. Губы Лукаса тут же растянулись в безумной ухмылке, он заболтал голыми ногами, перевешанными через бортик ванны, и открыл рот, дабы чего съязвить,. — Итан, разве можно… вот так с людьми? — челюсть парня начало потряхивать, как только тот заговорил. Сам Итан, казалось, будто бы не заметил сказанного, швырнул уже знакомыми шортами и майкой в Бейкера и отошёл к двери, подпирая её. — Да она не упадёт, — Лукас вылез и встал на ноги, хватая шорты. — Чего ты её держишь? Парень по-обыкновению своему нес отрешенные вещи, играя дурачка, но Итан наотрез отказывался искать в его словах хоть каплю смысла или толику юмора. Уинтерс скрестил руки на груди и сжал губы. Нос его сильно припух, на щеке неглубокая ощутимая царапина и куча ссадин на лице и теле в целом. На худых, костлявых ребрах Лукаса уже проступали пятна синяков разного цвета и калибра. — За что ты так груб со мной, Итан? — подошёл уже одетый парень к Итану так, что горбатый нос почти терся о чужой подбородок. Лукас хотел было договорить свою фразу, но Итан ему это не дал — схватил того за ухо, царапая кожу, и приложив ещё раз о косяк, вывел брыкающегося и матерящегося в гараж, где позже снова набьет ему морду лица, привяжет к «кровати» и навсегда расстается с мыслью о помощи этому безумцу.