Сборник драбблов про М-21 и М-24

      М-24 воровато оглядывается – в сквере почти никого, лишь несколько фигур вдалеке: кто прогуливается, кто вот так же, как они, сидят на скамейках. Он вновь поворачивается к задремавшему напарнику и сглатывает, стараясь смочить внезапно пересохшее горло. И, хотя он еще и сам не решил, что именно хочет сделать, но стыдно уже сейчас. М-21 во сне морщит нос, словно на мгновение захотелось чихнуть. Под ярким солнечным светом его кожа кажется нездорово бледной, почти прозрачной. Тень от длинных – как у девчонки – ресниц падает на лицо и некстати подчеркивает залегшие под глазами тени. Губы… Таким тоже любая красотка бы обзавидовалась. В меру полные, четко очерченный чувственный контур, вздорно-красивый изгиб верхней. Вот только… Сухие на вид, шершавые – почти как у него самого. Мелкие ранки - М-21 долго не мог привыкнуть к появляющимся клыкам, прикусывал то язык, то губу и плевался кровью и ругательствами– затягивались быстро, благодаря регенерации, но как чудодейственные бальзамы с рекламных плакатов она явно не работала. М-24 усмехнулся своим мыслям. Не первый раз он сравнивал напарника с парнями-с-экрана и честно признавал, что тот многим бы утер нос. Вот разве что шрам… Взгляд переместился на плотную полоску рубца, пересекающую губы М-21, и он снова ощутил, как в груди заворочалось задавленное желание.       Когда они только начинали осваивать свои способности, они отрабатывали их друг на друге. М-24 прекрасно помнит тот, едва ли не самый первый раз, когда он должен был применить контроль разума на М-21. Несколько минут он пыхтел и хмурил брови под подначивающие замечания напарника, пока, наконец, тот не замер с отсутствующим взглядом, подтверждая своим видом, что приказ-таки пробился к его сознанию. И еще М-24 прекрасно помнит, что тогда с некоторым злорадством, скорее желая немного отыграться на М-21 за все его подколы и ехидство, скомандовал: «Целуй!» И как М-21 завороженно шагнул вперед, поднимая к нему лицо, как вскинул руки, кладя их на плечи М-24, медленно, буквально заставляя неслушающееся тело, отчего жест получился мягким и каким-то чувственным, как коснулся его губ. Он ярко помнит, как ощущалась плотная линия шрама в уголке рта, шероховатая и выпирающая… И помнит, как в следующую секунду М-21 отпрыгнул от него, взвившись, как испуганный кот, и, с возмущенным: «какого хера?» и «с-с-сука, прибью…» - принялся отплевываться и смешно отфыркиваться, демонстративно отирая губы то ладонью, то рукавом под громовой хохот М-24. С того самого раза М-21 начал демонстрировать все большую и большую стойкость к ментальному контролю и М-24 откровенно гордился напарником, в глубине души считая, что это именно та шалость так повлияла на его рвение. Но в то же время он нет-нет да вспоминал это странное ощущение на своих губах. В конце-то концов, с внешностью М-24 других поцелуев ему не перепадало вовсе. Так разве можно его винить за то, что он снова и снова возвращается мыслями к тому, единственному? Ведь это простейшая и самая понятная демонстрация любви, привязанности. Целуются ведь не только любовники. Матери целуют своих детей, девочки-подружки чмокают друг-друга при встрече. Кстати, в этой стране ему доводилось видеть такое и между парнями. М-24 снова бросил виноватый взгляд на пригревшегося у него на плече напарника. В конце-концов, у него ведь нет и не было никогда никаких… непристойных мыслей об М-21. К нему он испытывал отчаянную привязанность на грани собачьей, желание оберегать, непонятную щемящую нежность, как к сопливому младшему брату. М-24 чуть развернулся и склонил голову набок. В его поцелуе не будет пошлого подтекста, просто… просто… даже не тело, а что-то глубоко внутри, требовало этого человеческого касания. Черт, да он бы даже мог рассказать об этом М-21, объяснить, и тот, наверняка бы понял, еще бы и усмехнулся: «Да дерьмо вопрос…» Останавливало только то, что за этой усмешкой напарник, наверняка, скрывал бы неловкость. М-24 замер в сантиметре от касания, губами он уже чувствовал тепло согретой солнцем кожи…       - М?.. – М-21 вдруг приоткрыл все еще мутные глаза, и М-24 едва не отпрянул, застигнутый на месте преступления.       - Что… Снова? - Голос напарника был хриплым со сна, но в нем не чувствовалось ни гнева, ни обвинения. Скорее, беспокойство… М-21 бегло сморгнул и обвел взглядом сквер:       - Ну давай, - одобрительно кивнул он, повергая М-24 в шок, и, повернул голову, открывая доступ к шее.       Только тогда М-24 осенило: напарник решил, что у него очередной приступ. Несколько таблеток у них еще осталось, но их берегли на самый крайний случай. Иногда Двадцать четвертому помогала прийти в себя и просто порция свежей крови. Вот и сейчас М-21, оказывается, встревожился из-за его состояния и поспешил предложить помощь. Грудь сдавило от нахлынувшей признательности и нежности. Вместе с тем накатил и стыд.       - Нет. Сейчас пройдет, - соврал он, все еще не отстраняясь, чтобы не смотреть напарнику в глаза. – Да и что народ подумает? – постарался он изобразить усмешку.       - «Что подумают- что подумают?» - ворчливо передразнил его уже явно проснувшийся М-21. – Да решат, что два пидора пришли в парк пососаться, блин. В это, думаю, поверить гораздо проще, чем в вампиров, ведьм и оборотней… Так что заткнись, и ешь, что дают!       С этими словами Двадцать первый положил ладонь ему на загривок и надавил, почти впечатывая носом в свою шею. Прямо под губами пульсировала бьющаяся жила. М-24 мягко улыбнулся, касаясь ее губами и выпуская клыки.       Вот такое оно странное – их собственное проявление любви и привязанности.       И, наверное, это гораздо важнее, чем поцелуи.