из двух зол он выбрал большее

***

Машина долго не подъезжает. Оба не знают, как себя вести. Гена даже не понимает, что происходит и что Карелину от него нужно. Но этому самому Карелину ничего не нужно. Ему сейчас достаточно хорошо. Он стоит рядом с человеком, за которым он пытался успеть и которого он наконец догнал. Не счастье ли? Вообще, да. Понятие счастье сугубо индивидуальное. Для кого-то счастье — это капельки росы на листьях в каком-нибудь Мухосранске, а для кого-то — и осознание на третьем десятке, что он пидор. Знаете, жизнь ведь еще та мразота. Но Славе такой расклад нравится. Гена смотрит на него с долькой беспокойства, в конце концов он отдал ему свою куртку, сей факт отдает чем-то теплым внутри, а сам сейчас стоит и на глазах замерзает. Так, Гена, надо действовать. Нельзя оставить его умирать, тем более выхода нет, с собой только телефон и…ничего. Точно, куртка в баре, деньги в куртке, рюкзак тоже там. «Надо написать Никите, чтобы забрал», тут же воплощает свою мысль в действие. Печатает, подбирает смайлик, так, ага, доставлено. Фарафонов даже не замечает, повисшего у него на плече Карелина. — Парень беспокоится? — Да. — Понятно. — Я просто попросил его забрать мои вещи. — Ах, ну да, точно, ты ведь так сильно хотел избавиться от меня, что забыл все в этом гадюшнике. — Пусть будет так. — Да нихуя. — Слава уже почти срывается на крик, но, к счастью, они видят черный шевроле. — Карета прибыла, солнце, садись. — Я пешком. Слава ахуевает, на какой черт они тогда здесь стояли и в гляделки играли (Гена проиграл, он первый отвернулся. Хм, еще бы не отвернуться от такого прожигающего взгляда), он медленно подходит к Гене и тихо шепчет, на ухо: — Выебываться будешь с Алфавитушкой дома где-нибудь в районе вашей кроватки. Мне твои заебы ни к чему. Сядь и успокойся, насиловать не буду. — сквозь зубы бормочет Карелин. — Пока что, дорогой, пока что. — такое развязное поведение заставляет Гену впасть в ступор, секунды две он мешкался, но все-таки сдается. — Куда? — Домой.

***

Ехать до квартирки Славы, если подумать — недолго. Но какого-то хера они уже сорок минут стоят в пробке. Слава матерится, думает о своей кошке, думает о Гене, который уютно устроился на его плече. Посапывает мальчик. Устал. В кармане вибрирует сотовый, Гена от неожиданности подскакивает и задевает затылком Славин подбородок. Тот шипит, хватается за подбородок одной рукой, второй — придерживает Гену и уберегает его от падения на пол. Фарафонов все еще полусонный, вводит пароль на телефоне и видит сообщение от Алфавита, который обещает забрать его вещи. «Не проебись, сегодня поезд» — приходит следом. «Все нормально будет» «Ты так же про полуфинал говорил))))))))))))» Гена на это только закатывает глаза и ничего не отвечает, шутник хуев. Слава же сверлит его глазами, но все еще обнимает его. Свободной рукой трет подбородок и недовольным голосом произносит: — Ревнивый у тебя муженек. Отпустил, надеюсь? — Сколько еще вариаций придумаешь к имени Никита? — Пидор. — Проехали. Долго еще? — Нет. — У тебя дома нет девушки? — Она у подруги. — Интересно, что бы она сказала, когда увидела тебя, обнимающего парня? — хм, неужели это провокация. Но Гена руку, нежно поглаживающую его спину, не убирает, только ближе льнет. — Она была бы недовольна моим выбором. — Пошел на хуй. — почти что воет. — Давай руку, замерз ведь. Рики молча протягивает руку, а Слава внутри уже цветет, мальчик мой, только бы доехать, только бы добраться до квартиры, тебе пиздец. Слава цепляется за руку, как, знаете, как за карнизы, когда люди падают с огромной высоты и пытаются хоть как-то сохранить себе жизнь, хватаясь за первое, что подвернется под руку, но у них не получается, все разбиваются об асфальт, и это как раз случай Славы, это не спасительная веревка, схватившись за которую, можно выбраться из пучины одиночества и боли, ведь это просто рука, которая даже, возможно, затянет ту самую спасительную веревку на твоей шее или же окунет в болото безысходности. Слава замечает свое имя, старается скрыть свою улыбку. Выходит херово. — Что? — Ничего. Занимательный диалог. Красота-а-а. Руки Фарафонова все такие же холодные, но, черт, как же их приятно трогать. Сколько раз об этом мечтал Гнойный — не сосчитать. Желал потрогать буквы своего имени, потрогать чужое имя… Кстати, интересно, а какое у него второе имя? Мечты (не)сбываются.

***

Передвигаются по дороге медленно. Гена все еще, в буквальном смысле, лежит на своем попутчике. Славе же лишь это и нужно. Но за окном уже мелькает знакомый двор. Пора выходить. Хлопок двери, подает руку Гене, но он же не телочка в Славиной куртке. Спустя несколько минут они уже стоят на пороге квартиры, молча добрались, молча толпятся, пока Слава ищет ключи. До поезда несколько часов. — Заходи, располагайся. — Будь как дома, да? — Нет. — Какой ты гостеприимный. — Не люблю гостей. — Но меня же позвал. — сказав это, пытается поймать взгляд хозяина квартиры. Не получается. Тот отворачивается и уходит, видимо, на кухню. Минут пять Фарафонов стоит в прихожей, думает. Уйти или остаться? И только собирается дотронуться до дверной ручки — из комнаты выскакивает Гнойный и недовольным голосом спрашивает: — Опять? — Прости. — Пойдем. У меня есть кое-что для тебя. — Не люблю сюрпризов. — Мне похуй. — не сказав ни слова, приближается к Гене, помогает снять куртку и, встав сзади, толкает его к двери. — Шевелись, солнце. Гена долго и тщательно старается скрыть умиленную улыбку, когда видит, как Слава кормит и в то же время ругается на свою кошку из-за разбросанной еды. Гене уютно. Тут почти как дома. Такой же чайник, есть такая же кружка, занавески похожи, даже кошка напоминает ему о доме. Но есть одно но. В его квартире нет Славы. В его квартире он один. Да, у него была девушка Соня, с которой они вместе жили целых три месяца, но та дала понять, что Геннадий нахер ей не нужен с его заебами и именами. Ее руки были чисты, как прекрасные полевые луга без единого деревца, она была красивой и всегда обнимала Гену, когда у него начинались приступы боли, но еще — она была сукой. Вообще, женщины — народ интересный. Казалось бы, они такие милые и нежные, но как же они умеют мстить и причинять боль. Гена мало доверял девушкам, но образ прекрасной, с тонкой талией, с густыми длинными волосами, светлоокой девушки преследовал его и днем и ночью. Воспоминания давят на легкие. Кашель раздирает глотку. Гена подрывается с места и судорожно бежит к раковине. — Эй, Ген, ты чего? Фарафонов лишь хрипит, не может ничего ответить. Боль настолько сильно давит на тело, что он может лишь громко вдыхать воздух и пытаться не свалиться. — Блять, что за хуйня? Давай провожу тебя в ванную. — на это Гена лишь кивает, силы на исходе, как бы не наебнуться здесь. По пути к уборной Рики отпустило, дышать становится легче, но сердце тяжелеет. Он видит в глазах Славы испуг. Так пугаются только за самых близких. Жаль, что Гена не чувствует ничего при этом взгляде. А ему бы хотелось. Сильно. — Я даже не буду спрашивать, что это было. — Спасибо. — Ты сам расскажешь. — «Тебе пиздец». — Про что хочешь узнать? — Не хочу около толчка разговаривать. Я, конечно, понимаю, что это твое основное рабочее место, но пойдем лучше на кухню. Я заварил твой любимый чай. — Ты помнишь? Слава кивает, а Фарафонов улыбается, ломая ему все свои же внушения по поводу его гетеросексуальности. Пройдя на кухню, Карелин завернул к шкафу и достал варенье. — Как будто к бабушке в гости приехал. — Я знаю несколько эротических видео с таким началом. — произнес Карелин, когда по горлу его собеседника уже начал разливаться горячий напиток. — Блять. Ген, я не хотел. — он рванулся к Гене, потому что тот начал задыхаться не то от смеха, не то от боли в руке. Когда кашель наконец прекратился, Слава не оставлял попыток попыток выиграть в придуманном конкурсе «самые тупые шутки про пухлых мальчиков». Кстати, в один из дней игнорирования со стороны Гены они с Ваней придумали игру. Она была охуительно веселой после четвертой рюмки водки, но вот только сердце Славы пропускало сразу несколько ударов после каждой такой шутки, все-таки на это были причины, «не чужой ведь». — А я смотрю, ты любил к бабушке своей ездить. — последовало неловкое молчание, которое обоим действовало на нервы. — И почему тебя считают чуть ли не лучшим баттл мц? — Потому что я пиздатый. — Ну, наверное. — Не будем отходить от темы. — Какой, Слав? — все это время Фарафонов тщательно вглядывался в дно кружки, но видел только свое отражение. «Ты на дне, Геночка, ха-ха». — Что ты хочешь от меня услышать? — Что нового случилось после прекращения нашего общения? — Ничего, Слав. Ты и сам все знаешь: выступил на первом фрешбладе, подружился с Алфавитом, потом второй сезон, проебал, скоро тур. — Охуенно. — Согласен. — Я же говорил, что ты выстрелишь! — Если только себе в голову, в скором времени. — Ман, перестань. — Славу тянет блевать, неужели от Гены? Нет. — Как на личном? — Все прилично. — сам пошутил, сам посмеялся. — Была одна девочка — не сложилось. Была вторая — не получилось. Все. — Нехило. — Я же альфа самец в конце концов. — Что-то не похож. — А у тебя как? — Да, хер его знает. Не подох — и хорошо. Я вот только думаю… — Его речь перебивает звонок в дверь. — Если это Замай, то предлагаю не открывать. Он уйдет, а когда будет проходить мимо окна, то сбросим ему на голову гандон с водой. Давай? — Надеюсь, долбоебизм не передается воздушно-капельным путем. — Иди открывать, Слав. — после его вот этого вот «Слав» обладателю имени хочется вскрыться, ведь нельзя так. Оно слишком холодное. Если провести аналогию с холодным оружием, то его обращение убивает в разы больнее и медленнее. — Здорова, педик. Через так быстро из бара убежал? Там Старуха с Букером целый внеурочный баттл устроили, ставлю сотку, что Федька проебет, если уж сам, о, великий и ужасный, Рики Эф так грандиозно обосрался, то о нашем цыганенке и думать нечего. — Слава хмурится. — Хули морщишься? Блять, точно, прости, я забыл, что в нашем мире есть еще Один Господин, Чье Имя Нельзя Произносить. Ой, прекрати так на меня смотреть, я сообщу Геннадию. — Лицо Вани меняется, и он чувствует грядущую адскую санту-барбару, пиздецовый пиздейшен, как говорится. — Здравствуй, Вань. — Гена хитро щурит глазки и наклоняет голову немного вбок. — Что ты хотел там мне сообщить? — лицо Вани принимает странное выражение лица. — Хвала небесам. Привет, дорогой, мой горячо обожаемый, Рики Ф, Москва. — Светло с восторгом смотрит на человека, из-за которого ему приходилось выслушивать Славины жалованья, «это словесный мусор, ты заебал, Славик», и буквально за шкирку тянет к себе Гену и обнимает его так крепко, что Слава уже свысока косит на них глаза и готов вот-вот разбить обоим их миловидные личики, Ваня лишь смеется и бормочет что-то про длинного лошару, ведь Слава не может просто так подойти и обнять Фарафонова, а Гена с Ваней всегда так хорошо общались, особенно когда раздумывали, как бы хорошенько проучить Славу после его бесконечных алкогольных звонков в скайп накануне самых важных зачетов Гены. Гена всегда отвечал, забивал болт на учебу и слушал, как хабаровский мальчуган что-то заливает ему про пидоров, жизнь и своего кота. — Я хотел тебе сообщить важную новость, присядьте, пожалуйста. И ты садись, цапля хуева. Гена, мне кажется, но, нет, поверь, такое бывает, не стоит этого пугаться, но, Ген, — Светло приближается к уху Фарафонова, Слава сдерживает себя как может, и запредельно громко начинает орать. — А ты случаем не пидорас? А? Поясни мне за свое поведение. Я, конечно, понимаю, что жизнь сложная, но хер ли ты себе позволяешь? Куда ты пошел, мать вашу, а ты куда собрался? Карелин, ты пожалеешь. Еще один шаг — и пизда вам всем. — на такой ор прибежала кошка, Ваня же добрая душа, ну, вот, как тут пройдешь мимо. — Ты моя красавица, посмотри на этих уродов. Да, ты у меня не такая. Моя любимая. — Ваня сюсюкает, чуть ли не плачет, ибо «ой, довели, пидоры, сдохните» и «Рики Эф, руки убери нахуй от меня и кошки, сейчас ебальник вскрою» — Успокой свою подружку. — с улыбкой проговаривает Гена, Ваня прожигает его взглядом. — Не истери, милый. — Теперь ему уже достается от Славы. — Чего вылупились? Пойдемте чай пить. И им только и оставалось, что идти вслед за Фарафоным, показывая ему за спиной средние пальцы и корчив гримасы. Все трое мало что понимали. Вроде сейчас тот самый момент, когда всем комфортно. Никого ничего не тревожит. — Ну, че, пацаны, бахнем что ли? Все-таки такое событие! Сам Рики Эф посетил нашу скромную обитель. Слава, там у тебя в комнате, че сидишь, иди давай, у тебя в комнате под комодом пакет с водкой, тащи давай. — Фарафонов улыбается, да у него скоро хлебало треснет, настолько он сейчас счастлив, а Слава тащит свой зад за бутылкой. — Сейчас личико твое красивое треснет, и мне Славян за это пиздюлей даст, перестань. Да, ничего не изменилось. — Послышался характерный звон бутылки, даже непьющий Гена его весьма точно определил. — Сегодня ты не сольешься, солнце. — Хитрая улыбка Вани и охреневший вид Фарафонова испугали Славу, ему стало неуютно, что он даже хотел послать их обоих на хуй с такими предложениями, но вспомнив, что Ваня тот еще прохвост — с Геной туда его отправлять нельзя. Славочка все-таки ревнивый. — За что пить будем? — Я пить не буду. — подал голос Гена и поймал на себе две пары глаз, которые были презрительно направлены в сторону Фарафонова. Как будто он не пить отказался, а 9 мая сказал, что не уважает ветеранов. — Будешь. — заебись, Ваня, споить решил. — Чуваки, зож — это тема. Не буду. — Че как телка? — Слава начинает тихонько посмеиваться. — Я что-то смешное сказал? — Слава лыбится. — Что за тайны, Слава? Гена, ты что, уже не целочка? Гена, как ты мог? На кухне воцарилась тишина. Слава играл с кошкой в гляделки, он моргнул первым, кошка, чувствуя трындец, сбежала нахер с кухни, чтобы не видеть этих дебилов. — Так и будем молчать? — пискнул Карелин. — Пока вы не расскажите мне свой секрет. — Нет никакого секрета. — Помолчите, господин Фарафонов. — Он приехал сюда в моей куртке. — спустя минуту не выдерживает Гнойный. — И че ты раньше молчал? Все, Гендос, попал, дорогой, теперь ты телочка, то есть, ну, этот… парень? Нет, женушка Славина. Совет да любовь. — и опрокинул стакан водки, не поморщился даже. — Куртка и выпить — разные вещи, чуваки. — То есть смирился с тем, что ты гей? У Славы в жопе шило и во время этой перепалки он сбегал за кошкой, и теперь сидит и гладит ее, Гена пытается скрыть свою улыбку, так и хочется подойти и ути-пути, какие вы милые, прям два котика, два моих котика. Он, кстати, начинает замечать, что слишком часто стал подавлять свои эмоции. — Давайте тогда сыграем в игру. — Ваня придумал говно-план. Ну, а что вы хотели, Ваня — самый хороший друг, ведь он обожает Славу, ну, и Гену, в какой-то степени, потому что Гену нельзя не любить, потому что Гену любит Слава. — Что ты задумал? — Ничего, Геночка. — В чем смысл игры? — Устраиваем версус! Нет, нахуй версус. Щас будет что-то новое. У нас будет «АлкоБэттл». Вот это вот тема, вот этот вот тема, зож сосет, понял, Геннадий. — заинтересованность в глазах — залог удачной ебли, как говорил Конфуций. — Что делать-то надо? — Гене немного страшно, а с другой стороны его рвет на куски от азарта. — Придумываем панчи, ну, типо, знаешь, как в города играть, на последнюю букву предыдущего панча — придумывает свой. — Мы не тупые, Вань. — Приму к сведению. — после всей этой ситуации он слабо в это верит. — Гена, а тебе тут удобно будет сочинять? Сортир — к твоим услугам. — Слава заливается смехом, ему все равно, он давно уже плывет по течению. Гена снова хитро щурится и предлагает им снова пойти на хер. — Так, чуваки, я согласен немного выпить. Но никаких соревнований, я заебался, поймите, парни. — Гляди, Слав, он тебе так и девственность свою подарит. — Заткнись. — Господи, душа не нарадуется на вас смотреть. Вы у меня такие прекрасные. — Ваня, помолчи, дорогой. — Слава ржет и выглядит слишком глупо. Но все-таки времечко не ждет, и Ваня разливает по стаканчикам ядреную водочку. Двум хабаровским алкоголикам, собственно, не привыкать к такой адской смеси, но вот нутро ранимого Гены не выдерживает третьего стакана, и он бежит к туалету, ориентируясь чисто по воспоминаниям, ибо глаза, кажется, склеили. Гена блюет. А на кухне тем временем сидят два охуевших человека. — Блять, а он не умрет? — спрашивает Ваня, настороженно глядя на Славу. — Вань, а это точно водка? Просто меня тоже что-то мутит. — в глазах на секунду потемнело. — Ваня, блять, что за хуйня? — Мне нормально. Слава все еще сидит с выпученными глазами и пытается понять, где находится. Мозг отключается на секунду, пошел на хуй, Вань, твои шутки тупые, но также быстро приходит в себя. — Вань, если я не подохну, то при свидетеле обещаю больше не пить. — Ага. — Ваню клонит к столу. — Что-то его долго нет. Сходи, посмотри, а я пока поищу, где можно спрятать труп в Питере. Слава лишь бросает разъяренный взгляд и идет по направлению к ванной. Гена обнимает унитаз и думает о тяжелой участи русских рэперов. — Ген, ты как? — осторожно интересуется Слава, не получив ответа — присаживается на корточки и гладит Фарафонова по спине. — Ген, прости, я сам не знаю, что это было. Эй, ты плачешь? — Пытается убрать руки от его лица, спустя несколько неудачных попыток Гена все-таки показывает лицо, и Слава готов взлететь. Гена настолько очарователен, с застывшими слезами на глазах, ну, и когда чуточку подбухан, этот его юношеский румянец такой прелестный. — Бл-я-ять. Знаешь, почему я не пью? — Ген, пойдем. Я понимаю, как тебе сейчас хреново. Все нормально. — У меня поезд через час. — Ты до двери-то не дойдешь. — ах, эти уговоры. — Слав, прости. — снова прислоняет руки к лицу и всхлипывает. — Я сейчас. — Хорошо. — Карелин все еще не хочет уходить, потому что Гена такой несчастный и красивый, но все-таки покидает комнату и идет обратно. — Все нормально — жив, здоров. — Как говорится, отменяю заказ на покупку гроба. — Уебок. — Карелин устало вздыхает. — У него сапсан через час. — Ты думаешь, он сможет куда-то уехать? Он даже из ванной нормально не выйдет. — Ты специально? — То есть сейчас в нашей квартире два глупых человека? Слава, ты ебанутый? Конечно. Как я мог отпустить его и оставить тебя страдать. — вид у Светло, как будто он ебаный гений, который только что рассказал грандиозный план по захвату мира (Гены). — Ты, блять, думаешь, что я такой плохой друг? Братан, я тебя умоляю. — Ты охуенен, Вань. — чуть ли не бросается ему на шею, но на кухню возвращается Фарафонов и смотрит на них так оскорбленно и так грустно, что Слава идет к нему. — Генчик, ну ты как? — спрашивает Ваня, пытаясь скрыть хитренькую улыбочку. — Как видишь. — Ну, да, хуево выглядишь. — Спасибо, стараюсь. — не обращает внимание на Славу, который держит его за руку чуть ниже локтя. Хочет сказать что-то про поезд, но начинает опять тошнить, и он снова бежит в туалет. Слава лишь понимающе смотрит ему вслед. — Вань, я так не хочу. Я же вижу, что он сбежать хочет. Зачем я вообще его сюда притащил? — Любовь — дурная штука. Расслабь очко, Славик. — снова вливает в себя стакан пойла. — Я, наверное, пойду, а ты уж не плошай, я верю в тебя. — хлопает Славу по плечу, накидывает куртку, салютует идущему навстречу Гене, на прощание орет ему что-то про «барокамеру» и захлопывает за собой дверь. — Уебок. — Согласен. — отвечает ему Слава. — тебе вызвать такси? — надеется, что не надо. — Боюсь, что не надо. — Чувак, ты можешь остаться здесь. — Спать-то вместе не будем? — Нет, если ляжешь на полу. — Ты такой негостеприимный. — Какой есть. — хмыкает Слава. — Если хочешь, я могу постелить тебе около унитаза. — Ага, отличное место. Особенно после того, что я влил в себя. — Это было ужасно, пиздец. Кстати, да, у меня одна кровать. Гена не услышал, он снова обнимает унитаз. Эх, Генка, глупый ты мальчик. Весь измученный, усталый, с грустными глазами он заходит в подобие спальни/гостиной/кабинета, ищет глазами Славу. Тот калачиком свернулся в кресле, на нем улеглась кошка, от такой картины у Гены вновь к глазам подступили слезы. Он тихо пробрался к кровати, бесшумно лег, запутался в одеяле и долго-долго смотрел на скрючившегося Славу, который лежал в слишком неестественной позе. Блять. Гена не выдерживает и подходит к Славе с одеялом. Его сегодняшнее место для сновидений находится около окна, Фарафонов видит, как он дрожит, даже тепло кошки не спасает. Гена укрывает его, хочет покрыть с головой как покойника, но сдерживается. Слава ему все еще нужен и важен. Он садится на корточки так же, как и Слава минут сорок назад, когда Гена блевал, нежно обнимая лучшее творение человечества (Гена действительно думал, что создатель унитаза — самый замечательный человек на планете), и смотрит с такой теплотой в глазах, хочет прикоснуться к волосам, к носу, потрогать щеки, но не может, сдерживается, вместо этого он гладит кошку, что-то шепчет, боится разбудить. Но, наверное, проблема в том, что Слава и не спит. Он пытается спокойно дышать, но тоже не может. И в какой-то момент просто не выдерживает: — Не спится? — смотрит в лицо Гены, которое только что чуть не столкнулось затылком с полом. Не надо было так орать, хотя он и не орал, но это было слишком неожиданно. — Не нужно так пугать, ради бога. — Извини, я не хотел. — и после недолгого молчания и кидания взглядов друг на друга он добавляет, — Почему не спишь? — Ты храпишь. — Не пизди мне. Сашка никогда не жаловалась. — Блять, чувак, она хвалит твой рэп. У нее же явно проблемы со слухом, о чем ты? — Ты что-то сказал про мои треки? — свирепый оскал и грозное дыханье. — О-о-о, я знаю этот взгляд, Славик. Прекрати. — По крайней мере, мой рэп заходит телкам не только в аудиозаписи, но я проникаю к ним в пизду. А кто хвалит твой рэп? О, да, лестные слова от самого О-ксимирона, как смазка перед еблей в жопу, да? — Ты тоже хвалил мой рэп. — произнося эту фразу, Гена даже не ожидал какой-либо реакции, Гена случайно позволил себе сказать ее, хотел потроллить, но в такой ситуации это не всем под силу, ю ноу. Но Славу понесло. Это, знаете, как лавина где-нибудь в горах — Славу нельзя было остановить, а последствия, после его истерики, придется разгребать одному Гене. Пиздец. — А знаешь, почему я хвалил твой рэп? Потому что он был пиздатым! Ты делал охренительно агрессивные треки! Ты сам был слишком прекрасным человеком. Я, возможно, покажусь тебе маленьким и глупым мальчиком, который старше тебя, но, Фарафонов, ты был лучшим человеком в моей жизни. — Гена впервые за его речь улыбнулся, до этого он стоял с угрюмым лицом и недовольно сопел себе под нос. — Не обольщайся, солнце, ключевое слово «был». — под конец у Карелина тряслись руки, дрожали губы и последние слова он практически прохрипел. — Слав, тебе плохо? — Какой же ты уебок, Фарафонов. Я тебя ненавижу, вали отсюда. — Гена тварь хоть и редкостная, но понимающая. Он поднимается и собирается выйти из комнаты, но его останавливает холодная рука. Слава поднимается с кресла, обматерив сначала Гену, а потом и себя (в голове, разумеется). — Уходить нужно уметь красиво, ты даже и не пытался. — Гена разворачивается и встречается взглядом с слишком блестящими в ночи глазами. — Эх, Гена, ты ведь все еще уебок, но такой красивый. Слава приближается неприлично близко к Гене и шепчет что-то на ухо, но тот давно уже ничего не слышит и ничего не понимает, он готов вновь упасть, только теперь уже не около раковины на облеванный пол, а около Славы. А это выглядело бы более неэстетично в данный момент. Но Гена стойко держится даже тогда, когда ледяные руки нежно проводят по его спине, Гена чувствует холод рук даже под одеждой, он чувствует, как руки крепко обвивают его тело. Оттолкнуть он не может, да ему и не хочется. Слава утыкается лицом в шею, шумно вдыхает, а Гена дышать уже не может, только и гляди, Карелин отойдет — он и свалится. — Ген, я уже говорил, что ты злоебучее солнце? — ответа он, конечно же, не дожидается, Слава касается губами бархатной шеи, трется носом, оставляет мимолетные поцелуи, целует шею, порой путаясь, целует уголки губ, щеки, хочет наконец-то перейти к самой манящей части лица, но меняет траекторию — останавливается на ключице, целует так нежно и неосторожно, боится, что его оттолкнут, возвращается к оставленному нетронутому месту, снова целует, но теперь ведет себя уже настойчивее. На шее Гены останутся огромное количество засосов, все они будут напоминать ему о случившемся, возможно, что из-за этих кадров из прошлого его будет бросать в дрожь, но сейчас это не имеет никакого значения. Сейчас Слава целует его. И для счастья ничего другого сейчас не нужно. Стоят они так довольно долго. Слава не может поверить своему счастью, Гена мило улыбается и пронзительно, с тихим восторгом смотрит на него, он обхватывает руками Славу и шепчет что-то такое успокаивающее, что хочется раствориться, потеряться во времени, чтобы это длилось чуть больше вечности. — Гена, что ты делаешь со мной? — Тише, тише. — голова Славы на его плече. Умиротворение, спокойствие, возможно, любовь. Возможное возможно, как говорили классики. Или они говорили иначе. Неважно.