из двух зол он выбрал большее

***

Гена просыпается от разрывающегося от звонков и смс телефона. Он проклинает Белла за его творение. Что ты, блять, наделал? Гена ненавидит, когда ему звонят (и что, что телефон придумали именно для этого), Гена ненавидит, когда звонят ранним утром, Гена просто всех ненавидит. Неделя была невыносимо тяжелой, он вымотан. — Заткнись, — пытается нащупать сотовый, но он почему-то оказывается от него на приличном расстоянии и, с горем пополам, Гена поднимается и бьет себя по лицу чуть-чуть совсем, но это нормально так бодрит. Что же вам не спится? Гена в своей жизни любит две вещи: хорошо поспать и рэп. И когда его будят, а если это еще делают и местные реперки, тут не до любви. В нем засыпает добрый лисенок, просыпается ворчливая лисица. (хотя Гена больше похож на медвежонка, но хитрый он, сука) — Ало? Алфавит, иди на хуй. Нет. Какой Гнойный? Чего? Нет, иди на хуй. Нет, я сплю. Хорошо, пока. Воскресенье. Двенадцать часов дня. Хорошее время, чтобы набить кому-нибудь морду! Гена, конечно же, не забияка, но вчера он играл в приставку практически до утра, и сейчас спать хотелось безумно. «Какой еще дисс? Нахуй вообще что-то делать? Бля, че такое?» — мысль пролетает одна за другой. Он долго залипает на рабочий стол, но вдруг очухивается и начинает вбивать нужные слова в поиск. Он не попадает по кнопкам, как бы не целился, все равно выходит коряво. На экране Слава. Точно. Слава. Несколько минут проходит с того момента как Гена долго и усердно пытается понять, как вообще с этим человеком они могли общаться долгое время. В комнате раздается слишком громкое «блять», Багира не выдерживает и сматывается, наверняка думая, что ее хозяин наглухо отбитый. Она прячется за дверь, подозрительно выглядывая из-за нее. — Чего, блять? — Гена шокирован, не то чтобы очень, но да. — Что же, это весьма ожидаемо, — корчит слащавую гримасу и набирает номерок. — Поиграем, солнце. Гена звонит Славе, удерживая спокойный тон. Но как только в трубке слышится знакомое «Да.», его обдает холодком и она с презрением произносит такую величайшую и и мудрую фразу: — «Ну и нахуя, Славик?» — глубоко. Слава вообще-то тоже в долгу не остается и выдает что-то из раннего Ремарка: — «Пошел ты на хуй, Фарафонов» И бросает трубку. Гениально. Аплодисменты в студию. Для Славы — это всего лишь пошлая попытка обратить на себя внимание, ало, я существую еще, ты не забыл, а для Гены… Гена и сам уже не понимает, чего он хочет. Неужели возможно так сильно заплутать в собственной жизни? Его дорогая спутница всей жизни — Багира, отъебись, — выпрыгивает из своего укрытия и бросается на хозяина, конечно же, абсолютно не жалея его. Вцепившись в голую ногу, она поднимает на него глаза и замечает, что он даже не обратил на нее внимания. Только после того, как она схватила его посильнее, он начал орать, а маленькая девочка убегает, победно подняв хвост. Нехуй выебываться, пидор. Багира-детка — лучшая кошка, по словам Вовы Оксида. Вова Оксид — лучший человек в мире, как думает сама Багира. Он пишет Славе сообщение с текстом, наполненным глубочайшем смыслом, что сам Омар Хаям позавидовал бы. «Мы не дети, Слав. Хватит.» «Ты заебал» — приходит тут же ответ. Гена вздыхает и идет собираться. Рики принимает правила и вступает в игру. Спи спокойно, играй по-грязному. Поспать спокойно ему не дали, но играть красиво он умеет. — Он серьезно записал на тебя дисс? — удивляется почти каждый человек, который встречает Гену на своем пути. — Серьезно, Хэв. Перестань. — он так сильно измучен. Его нервы ни к черту, он меняет города и страны, почти меняет окружение (он, серьезно, начинает мало общаться со всеми знакомыми и уходит в себя). А все из-за горящих органов внутри, боли по ночам, ну, и из-за отражения в зеркале. Гена не бесчувственный, он может любить, может ненавидить, может прощать, все может, но не смириться с чем-либо, нет. И Славу-то он любит, несмотря на все выходки. Но, а каково это? Это не какие-то там цветочки и бабочки в животе, это ощущения горящей лавы и битого стекла под ногами. Практически все замечают, что между ними с Карелиным все-таки что-то есть. Не замечает это только один Мирон Янович, ему уже похер на все. Алфавит, как добрая мамочка, ага, хуй, сговорились со Светло, сука, выводит Гену погулять, зовет покушать, отправляет за границу, а ну-ка, съебался и настрочил парт для нового трека, отдохнуть, подышать свежим воздухом, Гендос, заебал, нахуй улетай отсюда, еще раз тебя увижу, блевану. Уже по традиции Фарафонова затаскивают на тусу. Он так не рад здесь находиться. «Где этот ебаный Никита, я дам ему леща» — думает он, когда видит Замая. Где-то и он. Ну, понятно, почему я здесь. Странное чувство близкого нахождения человека, но рядом только Андрей. Он был бы, кстати, хорошим соулмейтом. Андрей Гену не бесит, Андрей ведет себя адекватно, не диссит Гену и вообще всячески оберегает и любит. В голове гудит, когда он видит его. Видит Бог — либо ему дадут пиздюлей, либо он кому-то. Слава стоит в обнимку с Окси. «Что же. Ну, по крайней мере, еще не поздно уйти» Но его взгляд ловит тот самый парень, читать как «заставляет что-то чувствовать, когда очень не хочется». Слава в миг становится не тем чуваком, что плюет в чужие стаканы с виски (ах, ты, сучара, не волнуйся, никому не скажу, а конкретно лысому), с вечно циничной улыбкой и очками на носу, а человеком. Человеком с грустными глазами, с улыбкой, что хочется подать милостыню, «держи на пиво, братан». Гена видит и сделать ничего не может. Принципы не перешагнуть. А вот Славу можно. Вечеринка в самом разгаре. Здесь собрались все. Славу, правда, не видно, но Гена сидит на подоконнике и тихо разговаривает с Витей, а из-за угла (совсем как Багира) за ними наблюдает Светло, замечая его, Гена закатывает глаза, а в ответ получает высунутый язык и средний палец. Идиот. Тут весело. И легко на душе. В какой-то момент какой-то парень (Гена тоже бахнул, Федя, вот ты долбоеб, я просил водички), который хуй знает, как здесь оказался и кто это вообще, уведите его, блять, предлагает сыграть в карты на желание. Здесь собрались все самые близкие, так что круг желающих набрался весьма быстро. Федя затянул сюда и Гену, каким-то хером занесло и Славу, его же не было вроде, но окей, Мирона нет, тоже странно. Размеренная, тихая игра. Никто никого не заставляет прыгать голым с балкона, никто не звонит в дверь соседям и не спрашивает нет ли у них случайно пакета петушиных перьев, ахахах, Федя, сам постригись — тогда и наберется, никто даже не кукарекает, сидя под столом! Шутки шутим тут, конечно, но действительно здесь тухло, и Гене ничего не остается, как подумать «скучно», да, не то чому в прошлый раз. — Щас допиздишься, Фараонов. — а кто это тут язвит, а, товарищ Карелин? — А вы тоже слышали, как кто-то кукарекнул? — выгнув бровь, спросил Гена. — Нет? Сейчас услышите. — Фу, какой же ты скучный, Гена. — Карелин презрительно оглядывает присутвующих, они все с интересом наблюдают за приближающейся развязкой: кто же проиграет? Ни тот, ни другой, конечно же, сдаваться не собирались. Всего лишь игра в подкидного, но будто бы бьются на смерть. Андрей ставит на Гену, потому что он такое солнышко сегодня. Весь светится, щечки румяные, прическа новая. Красавец! Настоящий жених. — Не стоит раньше времени, — подавляет смешок, — ну, кукарекать, ты понял в общем. — подмигивает и тут же заливается смехом. Да, у этого парня явно проблемы с психическим здоровьем. В конце концов Слава вешает ему на погоны шестерки, а Ваня орет, что он теперь опущенный (с какого хуя он так решил, никто не понял). — Ну и кто будет тут под столом сидеть, а, Рики-Тики-Тави? — противная ухмылка, что намного дороже других. — Это так неоригинально, Слава. — корчит гримасу, подозревая, что Карелин, итить его налево, Вячеслав что-то задумал. Внезапно в комнату влетает лучший человек на Земле (Гена, если ты еще раз назовешь Замая Богом, то получишь поцелуй в ебальник, Гена, ты прав, так и есть, Гена, он чудесный), Ваня хочет рассказать ему, что Гена петушара, ахах, Андрей, прикинь, но тот его перебивает и сообщает, что Федю сейчас изобьют какие-то бритые мужики. Вся свора начинает шатоломно собираться бить ебальники людям, до которых, возможно, скорее всего, Букер доебался сам. Все съебались, и, кажется, забрали всю выпивку. Гена, конечно же, тоже впрягся бы за Букера, потому что Федя — красавчик, тебя тоже ебнула старуха, брат, он бы набил морду кому-нибудь за него. Например, лицу, что сбоку от него ехидно лыбится. Гена поворачивает и шугается, как кот от пылесоса (однажды он напугал так Багиру, но та подъеб не оценила и нассала ему в кроссовки), Слава такому поведению рад и безумно умиляется, когда мужчина его мечты закатывает глаза, произнося тихое, но отчетливое «да блять». Гена и Слава наедине. Они никогда не были так близко с тех пор. Лишь протяни руку — и можно почувствовать шершавую ткань штанов. И Слава действительно протягивает, оглаживает бедра, медленно сжимая и разжимая пальцы. Поднимаясь все выше и выше, заставляет чуть ли не стонать самого Фарафонова, так сильно он скучал по его прикосновениям. Хотя Геннадий у нас цыпа гордая, сам сейчас хочет прекратить сие действие, но отчего-то хватает славины плечи, притягивая к себе. Слава лезет в джинсы, не удосуживаясь даже расстегнуть их. Рука так близко к телу. К тому самому, которое так желал почувствовать. Но он все еще не собирается совершать чего-либо развратного. Фарафонов не доволен этим и, обхватывая его плечи, тянет к себе на коленки. Тот покорно садится, чувствуя, что Фарафонов все такой же горячий теперь уже не только рукой, которой он гладит член. — Я могу звать тебя папочкой? — в самые губы шепчет Карелин, а в его глазах сверкают огоньки. Поганая это штука, друзья. Гене так не хочется сейчас говорить, Гене так хочется сейчас покоя. Но вместо этого он берет и льнет к славиным губам, нежно проталкивая язык. Слава, конечно же, не против и никогда не был, он ужратый в хлам, и Гена это понимает. Возможно, Слава даже будет сожалеть об этом. Возможно, возненавидит Гену, но сейчас, по крайней мере, он трется о чужой пах и шарит под чужой футболкой, чуть ли не до гланд вылизывая чужой рот. — Не боишься, что нас кто-нибудь увидит? — на самом деле Слава не печется об этом, но поиграть с Генкой надо. — Они заходят, а тут мы…целуемся. — Слава любуется губами Гены: красные, в уголке кровь, так сильно грайм-легенда скучала. — Как думаешь: это сильно отразится на твоей репутации голубого певца? Слава не боится от слова совсем: в кармане смазка и гандоны, другие гандоны согласились уйти с тусы, потому что «бля, пацаны, Славке так хуево, давайте ему Рики на растерзание оставим». Антихайп — это семья, где Гену тоже любят, где Гену берегут, где Гендоса оставляют во власти своего родного алкаша. — Хватит пиздеть, — и снова целует, проделывая мокрую дорожку до ключиц. Он оставляет за собой синеватые следы, которые ему так нравится разглядывать. Хочется поставить еще один, но вся шея Славы в засосах, и кто-то явно получит люлей. Но когда вообще Фарафонова волновало это, он кусает Славу, показывая, что не только эта сука скучала, Гене тоже приходилось тяжко. Он плавно переворачивает их на другую половину дивана, оказываясь сверху. Гена целуется как в последний раз: до онемения губ, до крови, и им обоим это, несомненно, нравится. Ебанные садисты — кто кому больше причинит боли, но только в духовном плане Гена пока одерживает победу. — Сука, — выдыхает в макушку Фарафонова, жалобно скуля, — Гена, не надо…пожалуйста, — тот вопросительно поднимает голову, — не остана-авливайся, пожалуйста. — Я же еще не успел ничего сделать, Слава. Я еще не начинал, Славик, а ты уже такой возбужденный. — дыхание разрывает тишину. Гена играет по-грязному, Слава же больше не выдержит ни одной нападки в свою сторону. Славе всегда нравилось свое имя, произнесенное голосом Гены. Иногда для того, чтобы подрочить, ему нужно было всего лишь включить голосовое сообщение. А Гена это знал и порой специально отправлял несколько голосовых подряд, где просто произносит глупые слова и через каждое влепляет свое «Слава». Слава смотрит как щенок, преданный своему хозяину. Смотрит прямо в глаза, Гена хочет увидеть там хоть один намек на любовь и, блять, … Гена никогда не задумывался о том, что Слава может просто напросто любить его, без всякой там душевной связи, имен на руках и цепей на ногах. Он тонет в море любви. Слава его любит — звучит дико, но это так. Любит. Он любит в нем все: ту самую седую прядку, его пухлые пальцы, морщинку на лбу. Любое его действие, даже прощание в тот самый вечер вызывает у него восторг. Славке нахрен не нужны все проблемы, если это не проблемы Гены, конечно. Слава обожает все, что связано с Фарафоновым, и это уже начинает бесить. Влюбленный Славик начинает творить неведомую хуйню. Однажды он нашел номер какой-то Сони, что недавно добавилась в друзья к Геннадию, и названивал ей весь вечер, требуя (в грубой форме) отстать от его мальчика. Слава достал адрес Гены и рисовал ему хуи под окном, писал на двери «пидорас», подолгу трезвонил в квартиру, но только никто не открывал. Славе было необычайно обидно за такое, Фарафонов никогда его не ценил (хотя это далеко не так). Они прошли столько разных моментов, но Гена никогда не задумывался о своей участи. Слава и Соня. А может, нахуй эту Соню? Сейчас вон какой красивый парень лежит перед тобой. Слава всегда казался Фарафонову безумно красивым. Чего только стоят его глаза? Вдох. Выдох. Мелодия мобильника разрезает тишину. Алфавит всегда разумно выбирает время. Гена сонный, но отчетливо помнит все моменты из своего сна. Гена, просыпайся, ты обосрался.