из двух зол он выбрал большее

***

Гена действительно сматывается в Москву, а позже и в Екатеринбург, поближе к семье. Папа и мама — те, кто смогут помочь, вряд ли, конечно, Гена опишет им всю ситуацию в подробностях, но они те, кто обнимут, поцелуют, накормят и просто будут рядом с тобой, будут смотреть юмористические шоу на ютубе, приговаривая «и это смотрит молодежь?», будут недовольны, но не отойдут, ведь их сыночек так редко заезжает в гости. Гене самому уже непонятно, от чего (или все же кого?) он сбегает (пирожки, несомненно, это святое), но знаете, упиздить куда-нибудь подальше сокращает проценты встречи с кем-либо из «андеграунда ебать». Ему не хочется пойти в Макдональс, который, к слову, он обожает, еще одна шутка про жирного и вскрою тебе ебальник, Федя, и встретить знакомых рэперов, те, конечно же, заставят его пойти с ними прогуляться, а, знаете, где подземка — в этом районе будет находиться и Славина морда, которая будет затирать за хуевый рэп Оксимирона и про то, почему нужно ебать всех в рот со всем этим модным звучанием. Гена сбегает, хотя знает, что Слава — не жена декабриста — за пределы Петербурга сейчас не сунется. Потому что, ну, а зачем? Бесполезная трата и времени, и денег, и нервов. Нервишки он уже немного подлечил, бездумно съедая по целой пачке каких-то успокоительных, вместо одной после приема пищи, как прописал доктор. Наркотики — зло. Таблетки справляются на ура. Он летает в своих мыслях, где у него все складывается так же хорошо, как все не складывается в реальной жизни. Там он уже: давно немного мертв, над могилой небольшой холм. Сюда иногда приезжает мама, поплачет и обратно, бывают и «коллеги», они, конечно, не льют слез, но всегда говорят, какой он был хороший друг и такой себе рэпер, а Слава даже иногда и соглашается, но, как говорится, все припомню тебе на том свете, уебок. Бывает заходит и самый дорогой гость. Он подолгу сидит на скамейке, закрывая лицо руками, трет лоб, щеки, что-то бормочет, всегда приносит цветы, те самые, люпины, и черт знает, где он их достает каждый раз, он молча кладет их, слишком пристально смотрит на фотографию и уходит, не закрывая за собой дверцу калитки. Ты идешь за ним, он, словно ощущая чужое присутствие, будто смахивает что-то с плеч и постоянно оборачивается, не видя никого. Он вроде бы и не надеется, что когда-нибудь Слава все-таки придет к нему, на крайний случай он всегда сам может прийти к Славе, тот красивый крючок в ванной так и манит. Эти мысли не дают покоя Карелину, он постоянно представляет себя мертвым, и это уже болезнь. И почему-то, всегда его такие мечты заканчиваются счастливым концом. Не то чтобы смерть близкого человека — повод для радости, но тогда-то они наконец встречаются и никогда не расстаются. Ваня тщетно старался вывести из такого поганого состояния Карелина, но тот лишь меланхолично кивал головой и отвечал невпопад. Ваня написывал Гене о том, какой он дебил, что оставил его с этим пивным бочонком, который вечно ноет и пишет диссы на Оксимирона. А Гена твердил, что сейчас занесет его в черный список, ведь «знаю, Вань, потерпи».

***

Слава в принципе не понимает, что творится с ним. Не знает, что он вообще делает со своей жизнью. Он просыпается в чужих квартирах с незнакомыми людьми и лысым мужиком в обнимку. Это, в конце концов, очень неприятно, особенно, когда пытаешься вглядеться в его лицо, сразу отворачиваясь, ведь так противно лицезреть это мерзкое ебало. И похуй, что Федоров, по словам маленьких и не очень девочек, разумеется, замечательно хорош собой. Но у Славы он не вызывает никакой симпатии, лишь рвотный рефлекс. Наверное, именно поэтому он предпочитает сваливать с этих свинарников самым первым, только бы не встречаться с кем-либо глазами. Слава уходит, но на следующий день снова просыпается в таких же местах. Слава не алкоголик, ему просто немного больно. Гене тоже больно, особенно по ночам. Все тело жжет от мучительной боли. Горят руки, губы, ключицы, порой даже внутренняя часть бедра — все тело практически. Гена знает, что это такое. Да неужели? Хоть в чем-то он разбирается. Ну да, выхода-то нет, если Замай с Иваном промыли тебе все мозги с «Ген, он ебанулся, он тусит с этим страшным. Гена, сделай что-нибудь.», там еще и Алфа посодействовал своими рассказами про «половинки и их связь». Все горит от чужих поцелуев, Фарафонов понимает, что тот даже не сопротивляется. «Ну и хуй с тобой, Славик.» — думает Геннадий, тихо проклиная этих двух. «Чужой.» — учтиво напоминает подсознание, а Гена готов откланяться, это так сейчас вовремя, спасибо. И не то чтобы ему не похуй, просто иногда бывает слишком больно. Вот только от чего? От боли? От предательства и измены? хотя вы вроде бы и не вешали друг на друга какие-либо обязательства, вы два свободных человеку с именами на руках. Гена никого в своей жизни не ненавидит, всех любит и ценит. Одного он безмерно уважает, а другого, правда, собирается придушить, потому что спать по ночам становится невыносимо, но пока что терпит. Любовь и секс — это, конечно, прекрасно, но, что ты знаешь о здоровом сне после трудного дня. Слава, хватит трахаться, иди лучше выеби этот русский реп, дебил. Иногда все-таки выдается спокойная ночка, но сон снова обходит Фарафонова стороной, потому что волнение за одного уебка растет с каждой минутой. А не сдох ли он там? Хотя, там что-то с цветом имени должно произойти, окей, ладно, он жив. Гена, все хорошо. Он заваривает себе четвертую кружку чая и бесится от тишины, стоящей в комнате. За ночь ни единого звонка и сообщения. Такого еще никогда не было, неприятно. Славе, между прочим, тоже не особо приятно, когда игнорируют. А Фарафонов занимается этим уже полторы недели. Огромное количество смс, которые приходят ему почему-то лишь поздним вечером, когда хочется лишь лежать и гладить кошечку, а не пытаться разобраться, что эта сука хотела написать. «Моэго я аркду» «Прэлцйсьп» О, ваш французский такой красивый, словами не описать. Этому дебилу закон не писан, и он начинает звонить и написывать строго после одиннадцати и приставаний Мирона, но сегодня тишина. Гена презрительно смотрит на экран и заклеивает щеку пластырем. «Не играй с Багирой, если не готов получить по ебальнику.» — как гласит древняя китайская мудрость. А Вы что, Конфуция не читали? День затишья, а потом все заново. И так целую неделю: беспрерывные звонки, глупые сообщения, в твиттере одни уведомления. Ох, ебать. В один день он просто не выдерживает, да и у кошки уже глаз начинает дергаться от надоедливой песни, ставить треки одного из участников Букинг Машин — плохая идея, Гена, страшно, вырубай. Он даже не ставит на беззвучный режим, чтобы не пропустить ни один звонок, хоть сам и не удосуживается взять трубку. В один момент он все-таки отвечает. Карелин, оказывается, вовсе не ожидал такого расклада дел, чуть не бухается в обморок от такого серьезного «Да?», брякнутого в микрофон. Он пытается что-то ответить, выходит слишком уж жалобно, кое-как. — «Так что тебе нужно, говоришь?» — «Поговорить. Ген, пожалуйста.» — «Завтра в семь, адрес скину. И да, можно тебя попросить об одном одолжении?» — «О чем?» — «Не ебись сегодня ни с кем, я хочу выспаться.» И отключается. Слава хочет сказать еще многое, но не успевает. То есть он знает про это? Ударяет себя по лбу, хотелось бы посильнее, но не может, боится, что позже ему что-то да пригодится в этой голове (там ничего / ха-ха, Замай, когда по коням и в стенд-ап тур?), хочется вернуть уже не совсем молодого Геннадия, он недавно видел его, он сильно изменился, постарел, но жопа все такая же привлекательная. Пусть он и уебок немного, но такой любимый. Слава долго и тщательно обдумывает и рисует в голове их встречу. Ой, Славочка, как принцесса, — готовится к балу, где принц — пухлый парень с сединой в волосах (Слава, одумайся, а нахуй тебе это надо). Но Слава, конечно же, не дает заднюю, он же не пидор, спасает жопу от случая и хранит только лишь для Гены. — И как вообще такой солидный человек может так некрасиво обойтись со своим… кхм… дамо… суженым. А? — Андрей, откровенно говоря, угарает с попавшего в неожиданную (!) ситуацию Славу, Карелин это понимает, но отвечать тем же даже не собирается, так сильно его хуевит. — Андрей, давай без этой хуйни. — и отправляется к Светло в комнату. Тот всегда помогал, поддерживал, отговаривал от всякой хуйни и говорил, что он говноед несчастный, угораздило же ему быть соулмейтом такого уебка, как Рики Эф Москва. «Я бы ему ебальник за тебя начистил, Слав». Но при каждом намеке насилия в сторону Фарафонова (да, давай просто пойдем и расхуярим его, че сидим-то) Слава вскакивал с места и воспринимал ситуацию как личное оскорбление. — Ваня, он такой мудак. — присаживается на стул, тяжело вздыхая, сетуя на свою тяжелую участь. — Он не пришел, Вань. Взял. И не пришел. И, кажется, занес меня в черный список. Вань, я ведь даже на полчаса раньше назначенного времени приехал. За что, Вань? Я ведь и с этим носастым не виделся, он так мне надоел, зачем я пошел к нему. Зачем этот жирный урод тогда ушел от меня? Вань, неужели я такой…такой… — тут он замялся. Было слишком тяжело говорить, прежде всего признавать свои же ошибки. — …Такой придурок? Вообще-то, да. — Ваня привык к постоянному нытью на пидорскую ношу, обреченную на страдания. Он всерьез никогда не относился к этому, но голос его Славика слишком сильно дрожал, да и сам он выглядел каким-то помятым. — Знаешь, Слав, все хуйня, бывало и хуже. — Вань, блять, я не могу уже больше. Ну почему он такой пидорас? Чего ты смеешься? — Один пидорас жалуется на другого — картина века, между прочим! — обладатель самого красивого кота во всей рэперской тусовки, как сам же он себя и нарекает, заливается смехом. Слава пугается: уж больно он трясется в истерике. — Лучше бы к Замаю пошел. — тяжелый вздох вырывается из его груди, и он собирается подняться и буквально машет руками, дабы сам Светло не сдерживался, а то его вон как перекосило. — И хули ты урод такой? — Да, ладно тебе, Славян. Это уже в привычку вошло. Каждый вечер приходишь и только лишь заливаешь о своем дебиле. Ивнинг рутин, как говорится. А то я не знаю, что он такой тупой, что бросил такую ягодку, как ты. — произносит Ваня, когда его впечатлительный друг уже дергает за ручку двери. Ему приходится вернуться обратно, дабы выслушать. Потому что именно сейчас наступает время мудрых мыслей и идей от не совсем трезвого Ивана-Спасителя-Чужих-Жоп. — Дорогой мой, просто сам посмотри на это с его стороны: слишком сложно признаться себе, что ты педик, и тебе придется провести всю жизнь с каким-то длинным уебаном со стремной стрижкой (она будет ужасной, как бы ты не стригся, сука), да который вдобавок еще и реп читает. Я бы если такое узнал, то с первого же моста сбросился, настолько ты выглядишь, как уебище. И это тебе не в обиду, чувак, просто пойми и его тоже. Ты вот думаешь, что один такой пиздострадалец, а он разве не мучается? Ты думаешь он бабочек в животе ощущает, когда ты ночь проводишь в компании этого лысого. И как тебя не воротит еще, я не понимаю. Слав, ты чем вообще думал, когда к нему шел? Ты же весь внутри горишь рядом с ним, желчь вся твоя там бурлит. — Ваня делает глоток пива и сдерживает желание не уебать кому-нибудь. — Кого ты пытаешься обмануть? Ты ненавидишь его. Всем сердцем, надеюсь. И посмотри на себя со стороны, бля, прости, так ведь нельзя, но, короче, не хочу распыляться, но ты так на Гену, это голубого урода, смотришь. — А он? — Слава внимательно вслушивается в каждое слово, понимая, что Ваня дохуя все-таки психолог. — Ты че перебиваешь, нахуй иди. — нет, Светло не из обидчивых, просто Слава тупой. — Ой, бля. А ты думаешь, он смотрит на тебя как-то иначе? Даже Букер увидел что-то пидорское в нем, а это уже, считай, приговор и весомое доказательство. Делай выводы, дорогой. Нужно просто время и все. — заканчивает речь философской мыслью и гордится собой. — Да он — сукин сын! Вань, я не могу. Не могу уже. — кажется, его знобит, он повторяет это будто бы в бреду. — Как так можно, Вань? Он же издевается. Он просто издевается. Никто ему, кроме себя, не нужен. И зачем я вообще все время чего-то пытался добиться от него? Он трус. Он не хочет. — Тише, тише. — как истинный братан гладит его по голове, приговаривая, что все будет хорошо. — Он просто тварь! — Карелин похож на девочку подросткового возраста, которую только что бросил первый парень. — Он такой дебил! — Да ты его еще на баттл позови. — огонь в глазах пугает Ваню, не следовало бы такое говорить. — Ха, сука! Там-то я его и разъебу. «Гена меня убьет» — Слав, а, может, не надо? — «как начинается хоть какая-нибудь молитва. Боже, сохрани» — Скоро тот самый ивент, на который звал Дэн. Что ж, думаю, там и разъебать этого жирного. Вань, он такая сука, если честно. Светло закатывает глаза и считает до десяти, медленно выдыхая через рот. — Слав, хуйней не занимайся. В этот момент в комнату заглядывает сам Андрей Замай и спрашивает, а не собираются ли они сходить пожрать. — Не сейчас. Слава хочет задиссить своего милого. — Ваня подходит к Замаю и уже шепотом, — И нам необходимо его отговорить, Кое-кто оторвет нам головы, если узнает, что он кукухой поехал. Это в наших же интересах. — подмигивает и снова поворачивается к Карелину, который уже усердно что-то строчит на бумаге. Одно лишь упоминание про Гену вызвало в Андрее кучу эмоций. Как можно было оскорблять его же Гену? Гена ведь такой добрый и прекрасный человек. Он почти святой. — Кого ты там диссить собрался? Это Генку-то? Обороты сбавь. Фарафоныча не трожь. Лучше бы обосрал эту карлицу. — Ваня бьет себя по лицу, надо было бы по лицу Андрея Андреича, но потом придется футболкой протирать полы и молить о пощаде. — Точно! И этого вызову! — он снова хватается за карандаш и опять чертит там свои каракули. «Гена точно нас убьет» — проносится в головах у обоих. Ваня хочет заглянуть, что же там творит Карелин, встает в позу жирафика, вытягивая голову, и видит Гену. Это же точно Гена. У него в руках банка с медом, а сам одет в футболке Суприм. Вылитый Гена. Стоп, что? Слава понимает, что у него ничего не получилось, когда Ваня забирает рисунок и показывает Замаю, они оба начинают ржать. — Ну вот. Разве можно его такого баттлить? — спрашивает Андрей, а сам художник бьется головой об стол. «что же теперь будет?» — Что вы вообще в искусстве понимаете?

***

Рики Эф путешествует по всей необъятной нашей стране, докатывает тур, совсем скоро долгожданный отдых. Гена сам уже не понимает, зачем он согласился на это, последние концерты давались ему ну уж слишком тяжело: постоянные переезды, перелеты, везде тексты песен, баттлов; блевать хотелось больше, чем жить. Каким-то образом в перерыве между всем этим Саня Ресторатор, не принимая отказов, приглашает на сходку со Словом. Саня обещает жаришку, даже подкупает любимой газировкой, говорит, что нечего и думать, придешь все равно. И только после своего соглашения он узнает, что там будет «бля, он охуенный, отвечаю» а.к.а «чувак, он взял первый сезон Слова, он горячий » а.к.а Гнойный. Ну, Гена как бы все это знает, даже оспаривать не будет. Он посмотрел все баттлы Карелина, находя отсылки к себе, несмотря на это, он считает, что Карелин все-таки неплох. Все-таки Слава, видимо, не зря старался, Гена все-таки посмотрел и оценил. А Слава потом просто взял и захуесосил Геннадия Витальевича. Мужик сказал, мужик сделал. Сделал это очень некультурно, выливая всю грязь глядя прямо в глаза. Гена, на самом деле, так не хотел вписываться на эту тусовку, он так не хотел снова видеть лицо Светло, которое так и кричало «вернись, сука, спаси меня». Ему же доставалось больше всех, это ведь ему приходилось слушать все монологи про то, какой Гена тупой, вообще тварь последняя. Он стоит почти в метре от него и сердце забивается. Хочется немедленно сбежать и послать всех нахуй. До всего этого представления к нему подходил Замай — единственный, с кем он общался. «Замай вообще красавчик, если что» — как говорил сам Фарафонов. Подходил и Ваня, но такого про него он не мог сказать, если только «бля, отойди, я заебался». Жара, как и обещал Рестор, действительно была. В зале было не продохнуть. Все показывают достойные выступления, если ты сравниваешь со своим полуфиналом, то да; Алфавит, отъебись. Гену даже почти никто не задевает. Ну да. Почти. Ему достается по полной сразу от двух его знакомых, хороших даже, вроде, или нет. Панчухи про Старуху — удар в самое сердце. Ой, идите на хуй. Непонятно, что чувствует Славик, но по лицу, кажется, что готов въебать, Эрнесто или Рики — неизвестно. Гена стоит и улыбается прямо напротив Славы и камер, снова предвидит сотни скринов со своим стремным еблом. Он мило улыбается, даже тогда, когда его задевают. Бля, ну это уже не ха-ха вам, достали. Ой, сколько можно. Че ты там спизданул про хуи? Пиздец, ты конченный. О, да, шутки про петуха и мохнатые залупы сейчас весьма кстати, молодец, растет пацан. Гену они, конечно, не оскорбляют и не обижают, ведь, ну, камон, это Слава, тот, кто так громко стонал под ним и просил не уходить в тот самый день, в предпоследний. Слава будто бы чувствовал, но остановить его не мог. Именно за то, что оставил его погибать с кровоточащей рукой, загнивающим сердцем и красивыми глазами, Слава так ощетинился на весь мир, ему бутылку и он бы разъебал бы всех в этом зале, а в особенности — Геннадия. Стоишь тут, приперся, сука, красивый, урод, блять. Бля, как выйти отсюда? Слава часто после того происшествия начал смотреться в зеркало, Гена всегда говорил, что Слава прекрасен, даже с его смешными прическами, с его пельменем вместо носа, с глазами цвета неба, как под Аустерлицем в 1805 у князя Болконского; с бровями на половину лица. С такими чертами вряд ли можно назваться симпатичным, но вот Славик — настоящий секс-символ для всех реперов Спб. Гена внимательно наблюдает за Славой. Попрыгай пока, сученыш. А где Замай? Он стоит позади звездочки ивента, молясь о хлебе насущном и здоровом лице. Гене очень сильно хочется немного, но все-таки пиздануть кому-нибудь. Бить никого он, конечно, не будет, но кулачки странно чешутся. — Ну и что это за херня, Ваня, а? — руки в пояс — «мама пришла с собрания». — Гендос, он сам. Мы отговаривали. — пытается хоть как-то защитить свою бедную задницу, Замай лишь качает головой в знак согласия. — Ой, блять. — видит приближающуюся высокую фигуру. — Здравствуйте, Вячеслав Батькович, — Слава морщится. А Гена в свою очередь чуть ли не кланяется. — Как поживаете? — Замечательно. — корейцы охуели бы от такого количества остроты и злобы в его словах. — А Вы? Все так же странствуете в поиске венерический заболеваний? Ну и как? В этот раз коллекция пополнилась? Гене эти слова приносят особенно жгучую боль, Слава ведь прекрасно знал, что он ни с кем не спал. Он не хотел причинять боль и так страдающему Карелину. Ваня тоже это знал, эта ситуация начала пугать его. Слава слишком язвителен. — Ох, я замечательно провожу время. А у Вас такие синяки, не спите, наверное. Бедняжка. — нелепо качает головой. — Все ебетесь, да? — неприятные ощущения после долгих бессонных ночей до сих пор преследовали его. — А чем же еще заниматься? Лечу дыру в сердце, заполняя ее другими. — рамки приличия преодолены — можно пиздить друг друга. Но, к сожалению или к счастью, их душевный разговор, который мог бы закончиться дракой, а позже соплями, так и не в силах был закончиться, так как чудесный Андрей Замай вновь почувствовал, что пахнет пидорством (а это понятие знакомо ему уже с давних пор), и он спешит спасти Геннадия (читать как булочку). Ведь Андрей — это тот самый прекрасный человек, который просто обожал Гену. Он готов был молиться на него, а тот в свою очередь отвечал взаимностью. Сколько приятных моментов они пережили вместе. Замай не понимал, кто больше лучший друг: Слава или Гена. Слава — шило в жопе, а Гена — ну просто цветочек, там же. Он знал о чувствах этих двоих: Гена сам рассказывал, а о Славиных обычно пиздел Светло. Гена не может больше терпеть, он хочет все и сразу. Он хочет, чтобы душа наконец-то успокоилась, хочет рядом Славу, но при этом постоянно его отпугивает от себя. И, вроде бы, Слава не пугливая девчонка, но почему-то находиться с Геной в одном помещении с каждым днем становится тяжелее. А виноват, конечно же, не Славик, а именно ты. Это же твоя проблема, что ты не готов ни к чему серьезному. Ты калечишь любимого тобою человека, сам того не подозревая. Слава уже не тот, что прежде. Его лицо постоянно уставшее, с самого утра он просыпается уже заебанный-переебанный, в мешках под глазами хоть картошку храни, губы шелушатся, в голубых глазах не хочется утонуть, взгляд потух, и вряд ли произойдет в скором времени то, что будет способно оживить его. Любовь (или все же не она) — это очень смутное и странное чувство, которое поедает тебя изнутри. Кажется, что любимый человек — вот он, рядом, ты любишь его, желаешь самого лучшего, даже не осознавая, что убиваешь. Ведь нет больше радости для Славы, чем услышать три, те самых слова, и, возможно, это по-девчачьи, но Слава хочет быть кому-то нужным. — Так, девочки, не ссоримся. — два свирепых взгляда и один недоумевающий (Ваня) уставились на Замая. — Вы у меня дети хорошие, так что ведите себя прилично. Слава, а нам вообще-то пора. Витя даст пизды, если мы не будем на студии через десять минут. Всего доброго, братан. — крепко жмет руку Фарафонова, — Не забывай, о чем мы говорили. По коням, суки. Слава все еще хочет набить ебало Гене за то, что он не его. Но приходится лишь пожать руки, до побеления костяшек. Ваня старается побыстрее оттащить Славу, машет Гене, и они уходят в закат. Красиво. На стиле. На хуй. Фарафонов смотрит им вслед замечает тот самый взгляд, отворачивается и уходит. Ему хочется остаться, остаться со Славой, но внутренняя ненависть к себе самому не дает этого сделать. Слава звонит и просит о встрече. Просит человека, которого ненавидит. Он соглашается, потому что видел его выступления, знает, кто он для него. Его, конечно, не волнуют чувства и эмоции, которые испытывает Карелин по отношению к нему, ему бы поразвлечься, все равно, что где-то там его ждет Ванька, такой хороший и добрый, что зубы крошатся, когда пытаешься улыбнуться ему в ответ, а без улыбки ведь никак, он ведь настоящий котик. И будь он солнышком хоть тысячу раз, Мирон соглашается на встречу, сам не понимает почему, но ведь к этому человеку тянет, поделать ничего нельзя. Славик и Мирон славно тусуются на различных вписонах, и их даже уже привыкли видеть вместе, настолько они подружились. А нервы Гены не стальные, однажды посетив одну из таких встреч, он дал себе обещание больше не соваться в такие места. Это случилось, конечно же, после того, как он видел целующихся знакомых. Он убегал, а места чужих поцелуев полыхали. Гена не выдерживает, берет перерыв и съебывается в первую предложенную турагентством страну. Там он плавит жирок на солнышке, не думает ни о чем, пишет треки и все, казалось бы, нормально. Но иногда воспоминания всплывают, по ночам, Гена задыхается. Ему нужен кислород. Он вспоминает их огромную историю переписки, их вечера, когда Слава еще не претендовал на его сердце, и они были просто друзьями. Вспоминает, как Слава спорил с Замаем из-за Гены: кого он любит больше. Победил Витя СД, который был на этой тусе. Гене нужен человек. Он мучается. Некоторые пытаются даже помочь и разъяснить всю эту поеботу с соулмейтами и тату на руках. Слишком все уж запутано, и Гене совершенно не хочется распутывать. Хочет Слава — пусть делает, что хочет. В конце концов, это явно проблемы не Фарафонова, он уже обыскался Сонечку, которая так и не попадается ему в руки. И это даже хорошо, наверное, ведь Гена не понимает, что судьба, почти как пуля, — дура, но вряд ли он подставит задницу судьбе, скорее сам ее нагнет.