Моя парабатай.

глава первая

Александра вздрагивает, ее сильные руки напряжены, короткие ногти впиваются в дно деревянного сиденья. Пухлые губы разомкнуты, она тяжело дышит, брови напряжены, а отросшая смольная челка спадает на лоб. Со стороны очевидно, что невозможность видеть что-либо заставляет лучницу волноваться, давая неприятное чувство уязвимости. Зрение – это все для нее. Цель-направление-выстрел. А здесь ее окружает лишь кромешная темнота и запахи. Множество запахов: металл, старое дерево половицы, ткань, пыль, пепел. Кроме незнакомых, есть и... родные? Черный чай с молоком, лесной орех и кожура горького апельсина – менно так пахнет ее парабатай. Джэйс засматривается на лицо Лайтвуд, наслаждаясь тем, что может наблюдать не будучи обнаруженной, ведь на очах ее парабатай роскошная повязка. Как пустынная пума, затаившаяся во тьме, она рассматривает жертву. Женщина сглатывает и осмелев, протягивает ладонь к напряженному бедру, обтянутому грубой черной джинсовой тканью. Прикосновение и голова Александры дергается в ее сторону. Направление не совсем точное, но теперь, обездвиженная охотница имеет представление о местоположении солнечной Джэйс. Сухая шершавая ладонь скользит туда-сюда, успокаивая, задевая набедренную кобуру с кинжалом. Это заставило лучницу немного расслабиться. Она рвано выдыхает через нос, приподнимая голову и расправляя сильные плечи. Голубоглазая, наклоняясь чуть ближе, берет за пряжку чужого ремня и немного оттягивая, расстегивает его. Характерный звук и следом идет чёрная пуговица. Лайтвуд снова напрягается, сжимая широкий рот в тонкую полоску и хмуря темные длинные брови. Джейс кажется, что она волнуется куда больше чем лучница, которой она регулярно, в шутку, напоминала о девственности. За это огненная получала взгляд ореховых глаз, полный раздражения, который Александра не способна держать достаточно долго для нужного эффекта. В ответ же на нее смотрят не подобающе для ситуации; любуясь и жадно впитывая образ. Никто еще так на нее не смотрела до ее парабатай. Мощная грудь Лайтвуд вздымается под темно-синей футболкой, а с подбородка, на хлопковую ткань падает капля пота. До неприличия идеальные брови, что так подходят этому ангельскому созданию, красиво дополняют темную линию шелковой ткани. — Я сейчас, — этот хриплый голос заставляет течь под кожей Александры горячий мед, он стремится к кончикам пальцев ног и бьет сладостным током, подгибая их. Следом за ним проскальзывает холодок страха. Она понимает, что осталась одна в комнате. — Джэйс..? — едва не дрожа зовет Александра, опасаясь, что ее бросят в таком положении. Парабатай нет около минуты или ей так кажется... Может, прошло не более двадцати секунд? Лучница слышит свое ухкающее сердце и тишина пыльной комнаты начинает давить. Собственный пульс раздражает. Голос Лайтвуд, без остатка, поглощают деревянные стены. Он никем не был услышан, уж наверняка. Женщина начинает паниковать но тут, ее острый слух ловит тихие шаги. Привычный звук черных берцов. Шум ткани, шорох, дыхание. Вероятно, Джейс вернулась в прежную позицию, вновь став на одно колено перед ней. Не смотреть сейчас на лицо такой сильной, крупной и уязвимой сумеречной охотницы, жадно впитывая картинку — просто невозможно. Джэйс чувствует себя охотницей, загнавшей лань в тупик. И в то же время, ее сердце преисполнено нежностью, желанием защитить. От того, как с ней Лайтвуд робеет, каждый раз — сладко щекочет в животе. — Я здесь. Прости, что долго. Не могла найти... — раскаленная ладонь возвращается, успокаивающе поглаживая острое колено. — Найти что? «Алек, прекрати так скулить слова! Соберись!» — Сейчас узнаешь,— лучница не видит, но готова поклясться своими стрелами, что ее парабатай сейчас довольно скалится. — Дж-жейс... — Ты не доверяешь мне? Лайтвуд медлит с ответом, сглатывая густую слюну. Хорошо, что веки накрыты тканью, иначе бы ей пришлось усердно избегать взгляда. Ускользает несколько мгновений. — В таком случае, — голос Вэйланд звучит немного расстроено, в нем сквозит неуверенность, − Мне снять повязку? − ладонь исчезает, оставляя после себя неприятный холодок. Рука Джэйс тут-же касается края шёлковой ткани, задевая густую бровь. — Нет! — резко выпаливает Александра, сдавив сидение руками. Кисть одернута, скорее от внезапности, а не осознания отказа. — Оставь.... − уже тихо произносит Александра, а ее уши и скулы предательски заливает краской, — Не нужно. Тебя довольно долго не было, вот я и з-заволновалась. Я доверяю тебе и ты мож-хэ-ах! — сумеречная охотница сбилась, когда к ее шее вдруг прижались влажные губы и она ощутила давление ладони, теперь упирающейся в ее колено, а затем и язык, требовательно проводящий полосу по лаконичной руне. — Ох, Лайтвуд. Я благодарна, так... − зашептала Джейс куда-то в шею, буквально начиная об нее тереться, подобно кошке, — Так благодарна за твое доверие и не подведу, нет... Лайтвуд сдерживает стон, издавая что-то похожее на скулеж. И он, конечно-же, не ускользает от слуха солнечной парабатай. «Блять». — Мх-х, Алексанрааа-х... — Вэйланд жадно втягивает запах сумеречной охотницы и льнет к ней всем телом. Погустевший, тяжелый мускусный воздух дурманит разум, заставляет руны пламенной охотницы гореть и кипятить молодую кровь. Лайтвуд обездвижена, лук далеко, глаза завязаны — она полностью доверилась Джэйс. Она во власти ее сестры. От этого все плывет перед глазами Вэйланд, а коньячное пятно на голубой радужке захватывает бо'льшую площадь. Она впервые целует свою парабатай, лишь коснувшись губами без какого-либо напора. Рука сама ложится на длинную шею, дразня большим пальцем участок с руной. Александра не издает ни звука, заметно расслабившись, она еле дышит, и когда Джэйс отстраняется, лучница тянется вслед за ней. Дезориентированная и разгоряченная она не находит чужие губы. Раздался шум. Звук похожий на стук деревянной коробки, быть может, с нее сняли крышку. А теперь уже точно звук крышечки, но из другого материала. Скорее всего − пластик. Ее молнию на джинсах быстро расстегивают, следом оттягивая черное белье. Что-то скользкое, обтекаемое и прохладное мягко скользит от основания, еще и на половину не затвердевшего, клитора к его головке. Оно раздвигает половые губы, покрытые короткими жесткими волосами. — Ч-что это, Джэйс? — спрашивает Александра на выдохе. — Подарок от Магнэсс Бэйн,— тепло шепчет ее парабатай, фиксируя короткую, фиолетовую вибропулю прямо на клиторе. Их с органом размер практически одинаков. От пули тянется тонкий провод прямо к маленькому пульту между пальцами блондинки. Она просовывает его под ремень кобуры, целуя колено Лайтвуд, и включает ее. Очень тихая, глубокая вибрация подавляет мысленную активность сумеречной охотницы. — Кх-ха... Джэй… Пламенная парабатай накрывает ее губы своими, на сей раз, прихватив верхнюю губу. Следом она целует челюсть, кладет горячие ладони на бедра, приподнимается на коленях и устраивается между длинных ног Александры. Та безконтрольно разводит их шире, желая усилить давление вибропули на орган. Пока Джейс не спеша мучает ее, тщательно вылизывая шею, ключицы, открытую часть грудных мышц – клитор охотницы набухает, подобно бочке, сдвигая игрушку в сторону. Теперь он выходит за пределы половых губ, сильно увеличившись в размере. Лубрикант уже впитался, и вибропуля начинает причинять дискомфорт столь чувствительному органу. Поняв проблему Александры, Джэйс одним движением спускается вниз, оттягивает ткань и мокро облизывает клиторис, мягко проходясь длинным языком между игрушкой и чувствительной кожей. Она ничего не говорит, а Лайтвуд вдруг становится ужасно стыдно просто за то, что она обнажена перед парабатай. Лучница не знает куда себя деть и ей неловко от этого положения. — Все хорошо, расслабься. Он красивый. Ты вся красивая, — шепчет солнечная ей в пах. От чего Александа только краснеет еще больше, интуитивно отворачиваясь. Огненная возвращается в прежнюю позицию, быстро чмокает Лайтвуд в скулу и склоняется к ее уху. — Я тоже возбуждена, хочешь почувствовать? — Да, — выдавливает из себя лучница, тяжело дыша. Джэйс так много. Ее запах... Он везде. Кажется, он уже пропитал ее насквозь. Джэйс поворачивает ее лицо на себя, грубо взяв за челюсть, прижавшись еще ближе. Она дотягивается до крупного узла за спинкой и жарко дыша в ключицу своей парабатай, женщина развязывает, не слишком толстые, веревки, животом давая Лайтвуд гораздо больше стимуляции чем ей сейчас нужно, ведь тяжесть чужого тела, давящая на вибрирующую игрушку — это уже слишком. Так можно сделать больно и клитор потеряет чувствительность. Джэйс это знает и, не задерживаясь в этой позиции, она отстраняется, держа в руках веревку. Кисти Александры теперь свободны. Они затекли, и сейчас кажется, словно их колет сотнями игл. Женщина разминает конечности, и вдруг ее левую кисть обхватывают, спешно целуя ладонь.