Путь длиною в жизнь

      Стоял солнечный денек. Небо сверкало синевой, лишь белые пушистые облачка, как стая овец, нерешительно стояли на горизонте. Земля, в отличие от теплого воздуха, еще не прогрелась и неприятно холодила лапки, поэтому Джеки сидел на широком деревянном заборе. Котенок с восторгом наблюдал, как носятся и кричат что-то в вышине птицы, как черно-белая сорока подпрыгивает и косит блестящим живым глазом, как склоняется шелковистая трава под ветерком. Джеки впитывал в себя все запахи: дурманящие аромат цветов, прохладный и пряный — недалекого леса, знакомый и родной — его Двуногого. Что могло быть лучше?       Вдруг в приятную смесь запахов деревни, знакомых с детства, вплелся еще один, чужеродный, незнакомый, и потому тревожный. За все четыре луны своего существования он никогда не чуял эту вонь!       Джеки изо всех сил попытался разобраться, чем именно пахнет. Но он смог определить лишь то, что объект запаха — живое существо. Однако котенок знал, как пахнут лишь кролики, другие кошки и мыши, а однажды он учуял лису, но тут же убежал и не запомнил, как именно она пахла. От возмущения (или от страха?) у него шерсть встала дыбом. Неужели лиса могла прийти в поселок?! Зачем? Тут нет зайцев, которых она любит есть, зато есть его Двуногие с ружьями!       Тем временем запах усиливался.       Невольно Джеки стал думать, как спасаться. Если сейчас слезть с забора и побежать домой, то зверь сможет его догнать. Если спрыгнуть в двор соседки, то любой сможет войти через калитку. Однажды чужой Двуногий его даже пнул…       Он жил в деревне всю жизнь, и практически всю мог свободно гулять по дворам, полям и даже в лес. В лесу, правда, было слишком темно и мрачно, так что туда он практически никогда не захаживал. Особенно после случая с лисой — тогда он и узнал, что у Двуногих есть ружья. Убегая от настигающего лисьего духа (саму-то лису он увидел уже только застреленной, бежал, не оборачиваясь), котенок мяукал и шипел так громко, как только мог. До его дома было еще полдеревни, и он надеялся, что хоть кто-то из соседей откроет калитку, чтобы он смог спрятаться от жуткой зверюги. Никто, конечно, не открыл, зато уже около своего дома он услышал гневный окрик хозяев, а затем громкий залп, и топот лап за спиной тут же прекратился.       Пока что это был самый страшный случай в жизни Джеки. Наверное, сейчас тоже следовало бы бежать, но что если это все-таки не лиса? Да и нужен ли он обладателю этого запаха?.. Да, лучше пока что посидеть на заборе. Котенок уселся поудобнее и гордо вздернул головку, всем своим видом показывая, что всем самонадеянным лисам лучше убраться куда подальше.       Но ему все равно становилось все тревожнее. Волнение затапливало все его существо. И вдруг его ужалила дикая мысль: а если это кот?       Да, с котами он тоже задирался. Но сначала это были его братья: Пират, Чоко и Каштан. И никаких серьезных травм они нанести не могли. Зато второй он запомнил на всю жизнь.       Грязно-серый кот, пришедший в их деревню откуда-то из леса. Тощий, израненный, с надорванным ухом и множеством шрамов, злющий и молчаливый. Сам котяра ни к кому не задирался, только лениво рычал на попадавшихся на пути. Увидев такого диковинного зверя из окна дома, и на кота-то непохожего, Джеки, конечно, пошел знакомиться.       Сначала котенок следил из укрытия — в тени старой яблони пришелец не мог его увидеть. Наблюдатель сразу окрестил его Бродягой — он сразу определил, что кот не из его краев. Первое, что он сделал, придя на территорию Джеки — это поймал крота. Бродяга напрягся, принюхался и неуловимым движением лапы подцепил маленького черного слепца. И тут же съел. Котенок обиделся, ведь кротов всегда было его обязанностью, а мышей — делом чести. Благодарность не должна достаться этому незнакомцу!  — Эй! — Пискнул Джеки, когда возмущение достигло предела, все еще не решаясь выйти из тени. — Эй, это мой участок! Бродяга повел ушами, доедая добычу. Не свою добычу! Только проглотив все (и хвост!) и тщательно облизав губы, кот пророкотал наводящим ужас басом:  — Какая смелая малявка! Но снова страх затмило унижение.  — Подумаешь, бродячий! — Воскликнул Джеки, махая тонким хвостиком и выскочил из своего укрытия. Ему было так обидно, что его назвали маленьким, да еще и как кошку, а не кота, что он дерзко закричал в лицо нарушителю:  — Это я, я здесь живу всю жизнь! И это моя территория! Мои Двуногие тоже здесь! И братья!       Это было не совсем правда: братьев Джеки четверть луны назад забрали разные Двуногие, а его собственные хозяева уехали куда-то с ночевкой. Но, храбрясь и запугивая наглеца, котенок опустил эти факты.       Бродяга даже оторвался от своего занятия — он как раз закапывал останки крота. И с удивлением впервые поглядел на котенка выпуклыми янтарными глазищами:  — Да ты еще хвастаешь? — Искренне удивленно пробормотал кот. — А сам — домашняя киска? Глупыш! Уже в который раз Бродяга оскорбил его ни за что.  — Небось, и охотиться не умеешь — свежей дичи в жизни не ел? — Продолжал он насмешничать.  — Неправда! — Обиженно закричал Джеки. — Я не киска! И охочусь… каждый день! Он набрался отваги и презрительно добавил:  — А ты — не кот! От тебя котом даже не пахнет.       А что, если Бродяга вернулся сейчас? Тогда он отделался всего лишь ударом по голове. Да и то котяра его пожалел — бил сильно, но наотмашь, мягкой лапой, больше боли, чем вреда. После той истории котенок только потерял сознание на несколько секунд, а когда очнулся, задира быстрой трусцой покидал участок. Неужели он пришел отомстить?! От страха Джеки зажмурил глаза и впился когтями в деревянную поверхность забора.       Вдруг воздух разрезал резкий грубый звук — похожий на крик Двуногого, только животный, более низкий, захлебывающийся, агрессивный. Звук повторился еще раз и еще. Джеки распахнул глаза и закричал.       На него неслось животное, огромное, больше кошки, больше лисы. Светло-коричневое, с длинными лапами и свесившимся набок языком. С его желтых клыков капала слюна, вытянутая морда морщилась, скалясь. Хвост ходил ходуном. Животное беспрерывно издавало кошмарный звук, от него несло вонью, которую он принял сначала за лисью, а затем за кошачью. Черные злые глаза смотрели на Джеки. Он продолжал кричать и не двигался с места.       Он понял, кто это. Сосед-Черныш много ему рассказывал про это. Это была собака!       Завывающий голос Черныша снова ему послышался:       «Вот, вроде, смотришь — нормальная тварь, разве только большая, да зубы страшные. Зато перед Двуногим своим чуть не на задних лапках ходит, в глаза заглядывает, любых дурных приказов слушается. И воняет от нее страшно. Но как кота увидит — ей крышу сносит. Двуногого слушать перестает и начинает орать, как не знаю кто! Жутко-то так, я однажды слышал — дрожь пробирает… Знаешь, как это называется? Нет? Лаять. Но и рычать она будь здоров может! С места срывается, и лает, не переставая, любой завизжит от страха. Язык свешивает, зубы обнажает, кота отовсюду достанет! Зубами хапнет — и прощай… Один раз куснет — и шею сломает. А потом еще съест!».       Мелькнула спасительная мысль: на заборе она Джеки не достанет!       Дыхание кончилось. Он замолчал. Двуногого рядом с собакой не было. Котенок отскочил вправо слишком резко и вцепился в твердые доски забора, пытаясь не упасть, выворачивая лапы и срывая когти. В эту секунду зверь добежал до места, где Джеки стоял секунду назад и подпрыгнул. Зубы клацнули в кротовьем усике от его хвоста.       Все надежды котенка рухнули: страшному зверю было достаточно лишь чуть подпрыгнуть, чтобы его пасть оказалась на уровне Джеки.       Собака сделала паузу, продолжая заливаться лаем, и вдруг снова подпрыгнула. Джеки не был готов к следующему прыжку и, зная, что он будет, не представлял, как спастись. Он лишь инстинктивно отшатнулся, спасаясь от клыков, вырвавших клочок его шерсти, но от этого его задние лапы соскользнули с забора. Нет!       Он изо всех сил цеплялся за забор (и жизнь!) передними, стараясь не упасть и вновь закричав, но ему надо было вновь туда вскарабкаться, а сделать этого котенок не мог. Не только из-за шока и страха — через мгновение над ним нависла отвратительная собачья морда, мешающая подтянуться. Капля слюны из кровожадно приоткрытой и словно улыбающейся пасти упала на ухо Джеки, и собака прицелилась.       Все произошло слишком быстро — удар, блок, ответный удар, вой собаки, ослепительная боль и удар о землю.       Пес больше не лаял — выл и не двигался с места по ту сторону забора. Кровью пахло больше, чем псиной. Джеки все еще не понял, что произошло — он бил лапой по морде зверюги в, казалось бы, тщетной попытке защититься, сначала попал, а потом лапа соскользнула, собака ударила по ней своей, но вдруг завыла и отстала от него.       На глазах котенка выступили слезы — ему было адски страшно. Проглотив рыдание, замяв боль от удара о землю, Джеки стрелой выскочил через калитку и помчался, не зная, как спастись от врага, снова залаявшего сзади. Он точно догонит.       «Только по деревьям и не лазают эти твари. Только на дереве ты и спасешься, Джеки. Двуногие не всегда помогут, а ты, если что, полезай на крышу или дуб какой-нибудь…».       Что Джеки и сделал, благодаря Черныша. Из последних сил он залез на вторую же ветку березы и свесил пульсирующую болью лапу.       Собака, менее воинственная и уверенная в себе, но еще более бешеная и агрессивная, показалась под деревом. Котенок, жалобно мяукнув, неверными движениями отполз поближе к стволу, стараясь не тревожить раненую лапу. Только теперь он разглядел, что наделал его неприцельный удар. Ухо собаки было порвано, глаз заплыл, на носу алела кривая царапина. Но сколько зверь будет его сторожить вдали от родного дома? Когда он отойдет поесть или ляжет поспать? Когда его позовут Двуногие?       Котенок потерял счет времени. Он лежал, не меняя позы, и смотрел только на сидящего под березой зверя.       Джеки вдруг услышал звук, похожий на урчание исполинского кота. Он знал, что так мурлычут только чудища Двуногих. Из всего поселения чудищем владели только его хозяева. И пользовались им, только… уезжая.       А его Двуногие уезжали дважды. Один раз — всего на два дня, когда он встретил Бродягу. Второй раз — на целых пять. В «город». Тогда еще Джеки почти не умел охотиться, и за весь срок ел только двух кротов и трех костлявых полевок. Когда хозяева вернулись, он был худ, как кот-одиночка. Из последних сил он поднялся на дрожащие задние лапы и ткнулся носом в колено одного из Двуногих. Тот охнул, поднял его на руки и неловко погладил. После того случая его «люди», как они сами себя называли, больше не уезжали. А сейчас вдруг — завели ручное чудище и уедут?  — Джеки! Джеки! — Услышал он жалобный голос самки Двуногих.       Котенок с готовностью замяукал в ответ. Поняв, что этого недостаточно, и его совсем неслышно, он стал бить здоровой лапой по шуршащим суховатым листьям березы. Они захрустели и зашелестели, ломаясь. Но даже этот сигнальный грохот не заглушил лай собаки.       Помет полевки! Сволочь!       Джеки ругался бы еще очень долго, но это были все скверные слова, которые он знал. Котенок застонал.  — Джеки! Джеки… — Оборвалась последняя мучительная просьба. Голос второго Двуногого грубо прервал ее и заговорил что-то слишком громко. Котенок его не понял, ясно было лишь то, что тот недоволен и злится. Джеки непонимающе слушал эту суетливую брань, поворачивая вздрагивающие от каждого выкрика серые уши на источник звука. Он не верил, что Двуногие уедут без него, он знал, что так не бывает. Урчание чудища затихло где-то вдали. Тут же он услышал другой, незнакомый голос. Он ничего не понял из странных слов, но тут Двуногий появился в поле зрения и, схватив собаку за ошейник, увел. Хвост псины жалобно трепыхался.       Джеки, поскуливая, неловко сполз с дерева, постоял и, чего-то боясь, торопливой трусцой выбежал на пыльную ухабистую дорогу. В гравии темнели две свежие колеи. Котенок принюхался и учуял на фоне вони чудища родной запах хозяев.       Он никогда в своей жизни так не бежал — спасаясь таким бегом от собаки, он бы не пострадал. Но вдруг стал все сильнее припадать на укушенную лапу.       Он не догнал.       Что-то заставило Джеки обернуться, и он увидел два блестящих синих глаза. Сверкая вылизанным глянцевитым мехом, Черныш вылез из кустов:  — Уехали твои, — констатировал он.  — Как?  — Да вот так. Не вернуться уже, небось. В город собрались. Джеки потупился и снова взглянул на друга:  — А как же я? Черныш встопорщил усы:  — Да никак. Кормить больше да гладить не будут, а так-то разницы особой нет. Ну и в дождь под крышей не спрятаться, но на то бурелом есть. Котенок прищурился:  — Я что, как тот серый теперь?  — Да нет, я с ним говаривал как-то. Сам он сбежал, Шрам.  — А я как же? — Совсем тихо повторил Джеки. Черныш пожал плечами:  — Бродяжничать остается, вот так-то. Ну, все к добру. Выхода ведь теперь нет.  — Собака проклятая! — Из глаз Джеки брызнули слезы.  — Э, ну не реви! — Приятель неуклюже прижался к плачущему другу. — Все хорошо будет, не загрызла же она тебя? Теперь ты самостоятельный будешь… А ты ко мне заходи иногда, я тебя угощать буду… Котенок кивал на каждое слово. Вскоре внешне он был спокоен. Заглянув в глаза Черныша, он устремился в лес. Друг проводил его взглядом.       Уже почти скрывшись в тумане внезапно начавшейся мороси и полосы густого леса, Джеки обернулся. Он забыл.  — Ну… пока? — Крикнул он.  — Пока… — проговорил Черныш и прощально махнул хвостом. «А ты ко мне заходи иногда».       Детство кончилось. Осталось только сражаться за жизнь.