Путь длиною в жизнь

      Жирная весенняя мышь копошилась под желтовато-зеленым дубовым листом. Едва уловимые колебания земли под ее суетливыми лапками, шарящими в поисках зернышек, выдавали грызуна с головой.       Тощий серый кот прятался в кустах. У него плохо получалось скрывать свое торжество. С того момента, как его бросили его Двуногие, прошло уже шесть лун. Он перебивался спешно отъедающимися полевками и по-прежнему неповоротливыми кротами две терпимые луны: Опадающих Листьев и Непроглядных Ночей, но когда наступили дни Пронизывающих Морозов, ему стало очень трудно. Но юный кот их перенес — конечно, не толстыми кроликами он питался в ту луну, но смог.       Зато когда наступило время Сверкающего Снега, кот думал, что умрет. Первую половину луны он ловил и жадно поедал все живое без разбору, даже насекомых — во вторую же у него не осталось ловкости, чтобы на них охотиться. Падая в снег, мучительно замерзая заживо, кот дошел до дерева с дуплом, куда, как он понимал затуманенным разумом, не задувает ураган. И там должно быть чуть-чуть, самую малость теплее…       Падая в дупло уже с закрытыми глазами, кот, из-за кошмарной худобы не похожий даже на Бродягу, ощутил под собой судорожно вздрогнувшее от неожиданности живое существо. Белка! Мирно спящая в дупле белка, мимо которого он проходил так часто, что притоптал обжигающе-холодный снег!       Казалось, что в жизни не было ничего сложнее и страшнее, чем не упустить добычу. Кот безмолвно, с замирающим сердцем — нельзя, нельзя промахнуться! — прыгнул на зверька и обрушил на него обе лапы, держа дичь своей тяжестью. На этот скачок он потратил остатки своих сил, и держал дергающуюся белку несколько секунд, прежде чем смог прекратить ее страдания.       Кот поселился в этом счастливом дупле и ел дичь несколько дней. Он помнил свое нездоровое наслаждение, когда наконец впился зубами в пищу, которой у него не было, не считая корешков и торчащей из-под снега травы, много дней.       Наступила луна Студеных Ветров. Ее серый кот перенес гораздо легче предыдущей, так как ходил по окрестностям в поисках дупл. И часто, даже очень, находил там белок. После того времени он совсем перестал есть бельчатину — он считал белок добрым посланием свыше и стал их почитать, как никого другого. А других он и не почитал — даже не щадил, ведь одиночке нужна была еда, много еды.       Промелькнули Студеные Ветры, и наступил месяц с похожим, но гораздо более ласковым и названием — Теплых Ветерков. В первые дни не менялось ничего, зато когда луна перевалила за половину, серый кот обнаружил эту мышь.       За этот жестокий, но многому его научивший период времени, Джеки окончательно и с горьким пониманием этого, вырос. Кот ушел так далеко от своей деревни, что не мог, пусть и хотел, вернуться. Что ему делать в поселении Двуногих? Просить скудного подаяния у друга котятничества? Нет, за это время повзрослел не только он… Что теперь для Черныша давняя, утешительная клятва?       Джеки уже давно признался себе, что он — одиночка, бродяга. Что ему никто не протянет лапу помощи. Это было тяжело, но не больно. Коту было сложно даже выжить, но он постоянно скучал. Джеки потерял смысл жизни, и без того находившийся в тумане.       Кот прыгнул. Мышь дернулась, запищала и ужом выскользнула из мягких лап, но ее настиг укус. Тихонько рыча от удовольствия и не теряя времени даром, Джеки тут же ее съел. В охоте бывший домашний тоже, конечно, стал искуснее и ловчее. Но что он мог сделать в пору Сверкающего Снега, когда его мастерство оказалось бесполезным, и охотиться было не на кого? Правая передняя лапа кота вдруг заныла. Спешными неаккуратными движениями, словно не обращая внимания на боль, кот принялся ее вылизывать. Давнее нападение собаки не прошло для Джеки даром — от скользящего укуса, едва задевшего лапу, остался шрам, начинающий болеть от каждого слишком быстрого или неосторожного движения. Возможно, пес повредил котенку лапу, и теперь взрослый кот-одиночка за это платил.       День склонялся к вечеру. Джеки огляделся в поисках куста и протиснулся в ближайший. Немного покружив на месте, он свернулся клубочком и закрыл глаза. Теперь кот очень много спал — ему было совсем нечем заняться.

***

      Он проснулся лишь на рассвете, под утро — и снова с чувством голода. Что тут можно было поделать, Джеки требовалось есть гораздо больше и чаще, чем он мог себе позволить.       Он опять словил мышь и снова точно также съел. Ему было нечего делать. Кот молил небеса о какой-нибудь лисе, зарящейся на его добычу или агрессивном барсуке, чтобы хорошенько с ним подраться. А потом лечить раны. Появился бы хоть какой-то смысл.       Но лиса не появлялась, барсуками и не пахло, и он никогда не слышал ни намека на врезавшийся в память собачий лай. Теперь он бы отомстил этому псу. Но Джеки начинал понимать, что, действительно захоти Двуногие его найти и взять с собой, они бы нашли и взяли. И жил бы он — неученый и беззаботный. Порой это казалось заманчивым, иногда кот гордился своей участью, но чаще всего он просто сожалел. Джеки снились самые безнадежные эпизоды его жизни — начинающийся дождь, растворяющийся запах хозяев, душный воздух и сочувствующий Черныш. Первый день, когда сияющее солнце вдруг сменилось дождем, и он не смог убежать под крышу, в теплую постель. Когда для домашнего кота это впервые стало значительным событием. И Джеки вспоминал, как снова и снова беспомощным дрожащим клубком мокрой шерсти, неловкими движениями пытался залезть в куст, под защиту веток, в сухость. Как ломкие ветки с треском ломались и запутывались в шерсти, кололи кожу и заставляли тихонько подвывать от отчаяния, но не пускали внутрь куста. Как недостаточно густая для одиночки шерсть покорно пропускала все колючки и как непривыкший Джеки вздрагивал от каждой, словно от собачьего укуса.       А на сам укус он почему-то совсем не обращал внимания. Возможно, он и не был так страшен, если котенок спокойно ходил и даже пытался охотиться с ним.       Охота была страшной, рутинной необходимостью. Двуногие всегда насыпали ему в голубую чашечку вкусного корма, и домашний изнеженный клубочек ловил кротов и мышей только для хвастовства. А теперь эта задача выпрямилась перед ним во весь немалый рост и потребовала: реши меня, или я лишу тебя жизни!       Джеки был растерян. Он чувствовал столько запахов, отголоски которых ловил на своей территории, но тогда ему и в голову не приходило узнать, что именно пахнет так незнакомо. Видя светлое животное с мощными задними лапами, короткими усами и длинными ушами, он недоумевал: можно это есть? как это поймать? Углядев в траве гадюку, он ощутил запах яда и навсегда запомнил, что трогать змей нельзя. Но ужи вводили его в ступор: точно такие же твари, но без яда! Что за недоразумение природы? Мышей он узнавал со смешанными чувствами: такие же, как домашние, только — кожа до кости! Ему нужно было съесть штук пять, чтобы насытиться, а чаще всего он мог поймать всего одну! Кротов же в лесу совсем не наблюдалось: любителю кротового мяса было тяжело привыкнуть к диете из костлявых полевок, полудохлых воробьев и — такое чудо он поймал всего четыре раза! — лесных голубей. Они тоже были беспросветно тощи, костлявы и состояли наполовину из перьев, но все равно были в два раза больше воробушков.       Джеки вздохнул. Тогда охота отнимала у него много времени, у котика была цель, мощнейший стимул и некоторый азарт. А сейчас он изловчился и почти никогда не упускал добычу, такое случалось разве что с птицами. Кот редко был полностью сыт, но никогда и не бывал отчаянно голоден — ведь наконец-то пришел долгожданный Сезон Первых Листьев. Но у этого была и обратная сторона — кучу свободного времени было некуда девать.       Он часто вспоминал или придумывал сюжеты, где у него есть новые Двуногие, друзья и даже подруга. Все это он мог легко добыть, сообрази осиротевший котенок с самого начала, что не обязательно вести самостоятельную жизнь одиночки в лесу. Он мог остаться в своем поселке, не забросить дружбы с Чернышом и, может быть, действительно даже найдя подругу. Это было так хорошо, что, когда Джеки не снилось прошлое, то обязательно снился этот сюжет.       Но котенку не пришла в голову эта идея. В первые дни он шел наобум, кружа и выбирая места для охоты, потом пошел прямо.       Из воспоминаний Джеки вырвала гениальная мысль. И он улыбнулся, поняв, что не все потеряно.       Джеки решил вернуться по своим следам. Конечно, ни следов, ни запаха уже не сохранилось — прошло шесть лун, но чем это не заковыристый новый смысл существования?