Путь длиною в жизнь

      Этот запах, который сперва сложно переносить — слишком насыщенный и в то же время пакостный, гнилой, чересчур сильно бьющий в нос… Этот запах ощущался теперь, как совершенно особый аромат: бурые листья, которые при беге месишь лапами, душистая брусника, нотка дождевой свежести, бодрящая прохлада. Те три Сезона Падающих Листьев, что кот провел не в теплом жилище Двуногих, запомнились Рикки холодно-безнадежными, когда каждый день становится все труднее, все хуже, и вот уже Пора Непроглядных Ночей кажется спасением: наконец-то день ото дня можно не думать о том, что жизнь станет еще отвратительнее! Целых три Поры дичь медленно худеет: в самом начале — незначительно, незаметно, зато, когда ты очнешься на границе Сезона Снега, то поймешь, что от полевок остается хвостик да носик, а от лесных голубей — кости в мягких перьях. Дожди случаются все чаще: точно также обманчиво-медленно ускользает сквозь пальцы благосклонное тепло Зелени, и, как ты ни лови его мягкими лапами — не удержишь. Как будто небо положило себе: нужно добиться, чтобы этот серый кот погиб! И создает для гибели все условия.       Словно разбилось на много осколков беззаботное котячье бытие… Как та ваза, что однажды Рикки, еще не вполне привыкший к новому имени, сбил со стола…       Теперь же он наконец проникся не до конца понятным ему самому очарованием мрачности. Больше всего не юному уже, семилетнему, коту, нравилось играть с опавшими листьями, цветным ковром устилающими землю. Рикки подкрадывался к ним, как к мышам — очень аккуратно, словно кленовый лист мог прыснуть в норку. А прыгнув, он как можно выше их подбрасывал и смотрел, как некогда живые, зеленые листья с шорохом укладываются на землю.       Рикки нравилось думать. Он думал постоянно и никогда не жаловался на скучный быт одиночки, так не понравившийся ему в первый год бродяжничества. Кот целый день размышлял: о еже — кольчатом клубке, повстречавшемся во время охоты; о листопаде, который непонятно зачем случается в каждый круговорот сезонов; о деревьях — так похожих друг на друга и таких в то же время разных. Но самой частой темой было все-таки его прошлое и постоянное его перебирание: какой поступок был правилен, а какой можно было бы изменить, в какой ситуации Рикки повел себя верно, в какой — нет. И на основании всего этого он беспрерывно пытался дать себе один Ответ на многочисленные вопросы: как же надо было жить? Зря ли он ушел из деревни? Хорошо ли в одиночку жить в лесу?       Вообще-то существование бродягой полностью его устраивало. Сложно было в Сезон Снега, но и не такие сложности он побеждал, а в искусстве охоты — он был уверен — Рикки давно переплюнул самодовольную Дымку.       Мысли о стае тоже занимали его. Рикки скорбел о Рози, но очень тихо и привычно. Да ведь и неясно, обрек ее кот на смерть или смерть была с самого начала неизбежна. Но и тогда не становилось проще: может, если бы Рози прожила те полтора года, что провела с Рикки, без него, она бы осталась такой же солнечно-легкой, а не преобразилась в угрюмую тучу?       Сезон Падающих Листьев. Все холоднее, все хуже — вот так и с жизнью серого кота. Казалось бы, куда уж проще перестать заниматься самоедством, проведя наедине с собой, в глубине леса, больше двух лет, но Рикки наоборот подвергал свои поступки все большей критике. Он заметил, что начал вести свои мысленные беседы как бы за двоих: один кидался обвинениями, другой неумело защищался. Рикки это не нравилось, но поделать он ничего не мог.       Уже куда больше, чем несколько раз, мелькала мысль вернуться «на волю», выйти из плена и из-под защиты своей чащобы, ставшей домом, хотелось заговорить уже с нормальным живым котом. Порой Рикки даже начинал болтать вслух с самим собой и, спохватываясь, пугался — ведь так недолго и вовсе сойти с ума!       Он обдумал идею возвращения до дыр и каждый раз стремился забросить как можно дальше, отбрасывал, как нечто заманчивое, но неправильное. Нет! Да нет же! Что делать на так называемой воле? Где находится воля? В чем она заключается? Почему тут плохо, а где-то «там», очень далеко, должно быть хорошо?       Рикки в некотором смысле пустил корни. У него появились лучшие места для охоты, свой небольшой ручеек и свои тропинки, соединяющие их. Он знал, где лучше ловить мышей, а где — птиц, и даже выискал небольшой участок, где можно было отыскать крота (нежное кротовье мясо по-прежнему привлекало его). Этот крошечный участок своей территории, который не приходилось делить ни с людьми, ни с другими котами и кошками, тоже многого стоил: за всю жизнь Рикки никогда не имел ничего подобного.       У кота было много дней и месяцев, чтобы обдумать идею возвращения. Она казалась ему тем заманчивее, чем дольше длилось добровольное заключение в буреломе. Он действительно не знал, куда идти дальше и чем заниматься, смысл жизни стал совсем далеким, а вопрос о нем — всего лишь одним из вопросов, ответа на которые не суждено найти. Прибиваться к стае смысла не имело: даже если порядки там были чуть лучше и честнее, то вот именно что чуть. Бродить одиночкой по людскому городу было равносильно бродяжничеству в лесу, только там будут еще и жуткие чудища… и почти не будет видно звезд… А снова идти к Двуногим? И что же Двуногие могут ему предложить, интересно — будни «заключенной киски»?       Оставалась призрачная возможность найти родную деревню и значительная вероятность посвятить остаток жизни его поиску. Чтобы если и найти, то… что? Остепенившегося — или уже постаревшего — Черныша, полосатую кошечку, предмет его детской симпатии, давно ставшую парой для того беспородного драчуна?       Рикки призывал весь свой цинизм, но какая-то наивная, простая его часть по-прежнему верила, что, стоит вспомнить путь, он тут же выйдет к знакомым домам, и навстречу по пыльной, ухабистой дороге выбежит задорный Черныш, совсем не обремененный прошедшими семью годами, а полосатая Тини улыбнется ему, сидя на широком деревянном заборе…       А может, и хозяева — бывшие хозяева — увидят в немолодом пришельце того котенка, что однажды не пришел на зов?..       Рикки оборвал себя и вспомнил. «Уехали твои. Не вернутся уже, небось. В город собрались». Если бы они хотели взять с собой милого котенка, то непременно сделали это. Они не хотели — вот и нашлась на голову маленького Джеки лающая, рычащая причина.       Почему он все время вынужден скитаться? Неужели и на склоне лет не прекратит? Да неужто даже в глубокой дряхлости не найдется никого, кто скажет «Рикки, куда ты?», и это его остановит?!       И так он никого и не полюбит по-настоящему… Смазливая серо-коричневая мордашка Тини вдруг показалась очень похожей на лицо Рози.       Рикки встряхнул головой, в последний раз пнул листья, вложив в удар всю свою досаду и отчаяние.       Он направился к ручью, но прошел мимо журчащего потока, не взглянув на воду.       Впереди белел просвет между деревьями.