Вылечите меня, доктор

Минг       В комнате темно. Единственный источник света — экран телевизора, на котором вымышленные герои очередной саги пытаются победить какого-то «супер-мега-опасного» чувака. Меня это не волнует. Меня сейчас ничего не волнует, кроме сидящего рядом Кита, медленно поедающего своё шоколадное мороженое и внимательно следящего за метаниями главного героя. Его глаза блестят, и я вижу, как в них отражаются световые блики самых различных цветов, от чего любимые шоколадные глаза становятся ещё прекраснее. Он облизывает губы, кончиком языка избавляясь от растаявшего шоколада, а мне выть хочется от желания самому к ним прикоснуться.       Но мне нельзя. Наверное. Без понятия. Мы больше не заговаривали о наших отношениях. Просто заскочили в ближайший магазин, накупили сладостей и притащились сюда — на просмотр очередного блокбастера. Всё было, как и раньше. Я шутил и дразнил, Кит ругался и пытался придушить меня подушкой, но что-то интимное продолжало накалять воздух между нами. Наверное, мне просто казалось, ибо, судя по тому, как внимательно КитКат следил за происходящим на экране, близости ему хотелось разве что с Кристофером Эвансом*.       Если так пораскинуть мозгами, то в этой ситуации тоже есть свои плюсы. Например, я могу беспалевно залипать на то, как Кит охерительно, невъебически сексуально ест своё шоколадное лакомство, переодически облизывая ложку. Загвоздка заключается только в том, что у меня никак не выходит прогнать из головы мыслишки наподобие «Интересно, если я его сейчас поцелую, то он убьёт меня или просто покалечит?». — Эй, Минг, — тихо зовёт, вынуждая вздрогнуть от неожиданности.       Он всё ещё смотрит на экран, но теперь я вижу в его глазах нечто иное, что-то, что заставляет моё сердце в одно мгновение упасть в пятки. Неужели всё-таки определился, что делать со мной и моими чувствами? — Выходит, — поворачивается ко мне лицом и смотрит в упор. Глаза в глаза. Насквозь видит. А я дышать на мгновение перестаю, встречаясь с карими омутами и утопая в них окончательно. — Ты меня любишь? — Возможно, — выдавливаю в ответ, снисходя до шёпота. И мне кажется чудом то, что он различает мои слова среди всего этого шума перестрелки, происходящей в фильме. — Тогда, возможно… — смотрит не отрываясь, медленно проговаривая слова, точно подбирает. В ушах невыносимый гул, и всё, что я сейчас различаю, так это его слова и стук собственного сердца, отбивающего то чечётку, то и вовсе сходящего на нет. — Я тоже испытываю к тебе нечто похожее. — Нечто похожее? — из лёгких в один миг, точно выбивают весь запас кислорода, и я почему-то не могу заставить себя снова начать нормально дышать.       Вдох-выдох… — Да, возможно, я люблю тебя, — пожимает плечами так, словно мы закончили обсуждать политику, в которой он, кстати, ни черта не смыслит. — Хочешь мороженого? — предлагает, смакуя очередную ложку шоколадного лакомства. Протягивает мне баночку, как бы предлагая.       Тормоза? Торомоза-а-а…? Эй, вы куда? А-а-а, в Караганду, начинать подготовку к моим похоронам? Окей.       Цепляю пальцами подбородок и склоняюсь к его лицу, касаясь губами чужих, измазанных растаявшим шоколадом. Этот поцелуй лёгкий, еле ощутимый, но до одури сладкий. Губы Кита мягкие и такие… Такие, что от ощущений по телу бегут не мурашки, а стая каких-то орангутангов, которые, очевидно, вместе с тормозами спешат в Караганду.       Чуть отстраняюсь, пугаясь возможной потери контроля, которого рядом с Китти всегда хватает ненадолго. Но мне, как очевидно, дают согласие на его потерю, ибо тонкие пальцы касаются моих скул и притягивают обратно, возобновляя поцелуй.       Теперь невинное соприкосновение превращается во что-то страстное и необузданное. Приоткрытые губы дают мне вольность делать всё, что пожелается, и я не отказываю себе ни в чём.       Нежные пальцы в моих волосах. Тонкая талия в моих руках. И что-то на задворках сознания кричит о том, что целоваться с кем-то так отчаянно — это неправильно, но кого волнуют правила, когда худые ноги обвивают талию, прижимаясь теснее. Когда кажется, что ближе уже просто некуда, когда чужое сердцебиение отдаётся громким стуком в собственной груди, как бы подтверждая то, что отныне мы одно целое.       Я ведь знаю, что будешь кричать, будешь отбиваться и клясть меня на утро. Я ведь знаю, что ещё не раз пройдёшься лезвием по нашим чувствам. Что ещё не раз мои лёгкие заполонит табачный дым, кромсая сердце. Но всё будет в порядке. Потому что теперь мы вместе. Ты рядом. И сердца в унисон.

„Я буду любить тебя вечность…“

***

— Нет, мы не будем этого делать, ясно? — недовольно ворчит Кит, скрещивая руки на груди. — Мы должны, — настаиваю я. — Йо мне уже всю плешь проел. — Ты не понимаешь, — бубнит моя Шоколадка, отворачиваясь. — Бим будет издеваться до конца моих грёбаных дней. — Обещаю, я буду тебя поддерживать, — фыркаю и, хватая Кита за рукав, тяну к выходу из туалета, в котором мы устроили негласное «совещание». — Мудак, — продолжает бубнить, но руку не вырывает. — О, вы вернулись, — весело хмыкает Бим, завидев нас. — Мы уж думали, что Мингкван утащил тебя в своё царство, дабы попытаться украсть честь нашей ворчливой принцессы. — О, не стоило беспокоиться, — усмехаюсь, усаживаясь на диванчик и утягивая за собой Кита. — Всё было по обоюдному согласию. — Подонок! — Шоколадка заливается краской и больно пихает меня локтём, пока наши друзья медленно отходят от шока. — Как так…? — одними губами произносит Йо, ошалело моргая. — Что за…? — чуть громче произносит Форт, переводя взгляд с довольного меня на покрасневшего Китти. — Когда вы вообще успели?.. — выдавливает Бим, шокированно опустошая свой стакан. — Какого чёрта мы не в курсе о ваших отношениях?! — отойдя от шока, одновременно приходят в возмущение мой лучший друг и Барами, смешно выпучивая глаза. — Мингкван, я тебя кастрирую, — холодно заявляет молчавший до этого Фа. — Вы даже не спросили разрешения! — Минг, валим! — взвизгивает Кит, когда хирург хватается за вилку. — А ну-ка стоять! — кричит эта троица нам вслед, сдерживаемая одним единственным Фортом, которого я успел подкупить халявными запчастями для его нового байка.

***

— Из-за тебя мне всё время приходится убегать, придурок! — пытается восстановить дыхание, но даже сейчас не прекращает возмущаться. — Привыкай, — смеюсь в ответ. — От меня невозможно отделаться. — Никто и не планировал… — бубнит в ответ, опуская глаза. — Кто же тебя, придурка этакого, кроме меня-то вытерпит? — Знаешь, ты никудышный романтик, — хмыкаю в ответ, накрывая его тёплые губы своими.

„А какой смысл быть вместе, если вы не самые счастливые?“