«Как стать феей» инструкция для юных попаданцев

***

— «ДТП со смертельным исходом произошло накануне около десяти часов утра на улице Железнодорожников. По официальным данным водитель находился в состоянии алкогольного опьянения. Погибло двое пешеходов. По факту данной аварии возбужденно уголовное дело», — репортажу был далеко не один день, но его крутили и крутили в различных передачах по ТВ, поскольку водителем, сбившим двоих, стал несовершеннолетний сын довольно влиятельного в этом городке человека. — О! Пахан, зырь про бабку нашу говорят, — мужчина, сидевший пред телевизором с коробкой пыльных сервизов, окликнул родственника. — Там кто-то еще подох чтоль, кроме бабки? — Пахан появился в дверном проеме за спиной позвавшего. — Ага, девка какая-то, студентка, — на экране появилось красное лицо матери погибшей девушки. — «Наша Машенька, была такой молодой, в академию поступила, работала, деньги в семью приносила, училась, только умнеть начала», — женщина ненатурально разрыдалась, хватаясь за голову и воя на одной ноте. По щекам растекался яркий макияж. Актрисой она была посредственной, но молодая ведущая кинулась успокаивать впавшую в некоторое подобие истерики женщину. — «Умнеть», говорит, мамка-то, походу, с сюрпризом, — усмехнулся Пахан и, отыскав завалившийся в щель кресла пульт (непременно защищенный целлофановой упаковкой, оставшейся еще с его покупки), переключил с новостного канала на повтор недавно прошедшего матча, после скрылся в скверно освещенном коридоре квартиры. Передача о разборках с власть имеющими уже давно достала его, мать все также заламывала руки и стенала, как и на любой другой передаче, пытаясь вызвать жалость, но только она знала сколько ей платят за каждый эфир. Работа по разбору всего, что можно продать в квартире старушки, продолжилась. — Э! Сань, слухай! У бабки же кошак был? — Пахан опять появился в дверном проёме и потряс открытой упаковкой кошачьего корма. Кошак и правда был, крошечный котенок, которого старушка нашла по объявлению в газете. — Походу, был, — пожал плечами Саня. — И где? — А хрен его знает! Удрал и сдох, хуй с ним, проблемой меньше! — Ну, бля, ну по факту, — пробубнил Пахан и развернулся, скрываясь в коридоре. — Харэ шароебится, пиздуй работать! — крикнул ему в след Саня, откладывая коробку с посудой, о ней он подумает позже. Сервиз был качественный, горячо любимый бабушкой, а значит точно имел ценность при перепродаже. — Ой, иди на хуй, — Пахан зашуршал чем-то в прихожей, где стоял шкаф-купе, доверху забитый старыми, но, как утверждала старушка, необходимыми вещами, сужая пространство раза в два. Маленькая квартирка одинокой бабушки после ее смерти стала несметными богатствами для двух медленно спивающихся племянников, а кот, о котором беспокоились ее такие же старушки- соседки пропал, сразу после ее тихих похорон, организованных заинтересованными телевизионщиками. Смерть студентки художественной академии и вовсе превратилась в цирк, в котором мать, пытаясь выжать побольше денег из состоятельного отца несовершеннолетнего водителя, позабыли о ребенке и о собственном достоинстве. *** Маша точно знала, что не должна выжить. Машина, несущаяся на большой скорости и она, оказавшаяся прямо под ее колесами, очевидно, что Маша не тот, кто выйдет из этой ситуации целой во всех смыслах этого слова. Но она проснулась, проснулась в постели, не ощущая боли совсем, словно хронический недосып и остеохондроз вылечил поцелуй в засос с капотом какого-то «крузака». И если в первом случае были какие-то варианты, то хондроз мучил всегда: после долгого лежания, сидения и стояния. — Какого?.. — Маша не знала чему удивляться, низкому и явно не больничному потолку комнаты, расписанному тонкими цветочными узорами, или ее совершенно другому голосу. Он был по детски тонким и писклявым таким, каким у нее был в настолько далеком детстве, и за который ее порой ругала истеричка-мать. Маша начала курить еще в колледже на старших курсах, переживая нервный период жизни написания диплома и поступлением на вышку с сигаретой в руках. Голос после не одного года курения сел, но сейчас будто стал звонче и выше, чем тот, что был у нее до зависимости. Маша осторожно привстала, и огляделась. Комната походила на «те самые» спальни подростков с просторов «пинтереста»: высокая просторная кровать с кучей подушек, неяркие лампочки гирлянд, целый сад на подоконнике. Судя по тому, что темноту рассеивал только мягкий свет искусственного освещения, была глубокая ночь. — Жесть, — Маша осторожно откинула с ног одеяло и широко раскрыла глаза. Она видела это даже в таком тусклом свете. Ноги были не ее. Слишком короткие, тонкие и белые, без белёсых шрамов и пятен, оставшихся от ожога пролитым горячим кофе на подработке. Руки тоже были не ее, тонкие пальцы, маленькие ладошки, без мозолей от кистей, без пятен ярко синего пигмента, въевшейся в кожу на последнем практическом занятии по пленэру. — Жесть, — новый незнакомый голос знакомо надломился и заскрипел, попахивало приближающейся истерикой. Маша резво соскочила и бросилась к большому зеркалу, стоящему в углу в окружении вьющихся побегов растений. В зеркале был кто угодно, но не Маша Баженова 21 года от роду: молодая высокая девушка, с вечным недосыпом и проблемами с осанкой. Девочка подросток, миниатюрная, бледная, как поганка, с огромными синяками под глазами, темными волосами. Лет 16, не больше. Слишком контрастная внешность, она никогда такой не была, она была смуглой шатенкой. Не такой белой и темной одновременно, как-будто корейский фильтр из 2017 наложили, выбеливая кожу и делая губы пухлыми и кроваво- красными. — Ой, бляяя…- грудь неприятно сдавило, все тяжелее становилось дышать, мир перед глазами завертелся, превращаясь в размытые кляксы. Маша ощущала приближающуюся истерику. Она сломанной куклой плюхнулась прямо там, где стояла, у зеркала, прижав ноги к груди, судорожно всхлипнула и вцепилась зубами в предплечье. Кусала не жалея сил, желая проснуться и вновь стать Машкой Баженовой студенткой второго курса художественной Академии. Боль не принесла в мир никаких изменений, все еще незнакомое лицо, смотрящее на нее из зеркала, осталось. «Может, я брежу? Лежу где-то в больничке и ловлю глюки от наркоза или чокнулась и сижу в комнате с мягкими стенами» - подумалось ей. Маша сжала голову руками и выдохнула, даже если она сошла с ума это тело и это место теперь ее субъективная реальность, правда же? «Правда? Сумасшедший не понимает, что он сумасшедший. Что делать? Что делать?» Мысли не хотели собираться в кучу, мозг в чужой голове отказывался думать. — Что делать? Что делать? — зашептала Маша, пытаясь сдержать наворачивающиеся слезы, — Завтра на смену, меня же уволят, а учеба, я не смогу учиться? Жесть… По щекам скатились крупные соленые капли. Она плакала, тихонько подвывая, умереть, оказавшись под колесами автомобиля, оказаться где-то в совершенно незнакомом месте не в своем теле никогда не было мечтой для девушки, чья жизнь только начала налаживаться, становясь всё более выносимой. — Маш, Маш, все хорошо, зато ты живая, здоровая, начнёшь все заново, подумаешь, — успокоить ее было некому. «Может, просто приснилось? Не было никакой Маши, просто какая-то девочка свихнулась и ловит глюки. Не было ничего, просто приснилось…» Истерика постепенно отступала, в голову закрались совсем уж странные мысли. — Если бы реально все приснилось, я бы помнила, кто такая, правильно? Значит, не приснилось, значит, попаданцы существуют, правильно? — Маша осторожно поднялась с пола, новое тело неприятно заныло, сообщая, что сидеть на полу в позе дохлой креветки было плохой идеей. Она огляделась, пытаясь найти что-то, что поможет получить ей больше информации о себе и месте, в котором Маша оказалась. Думать о хозяйке тела она себе запретила, строго настрого, Маша чужой жизни не просила, но какую-то иррациональную вину все же испытывала. Хотелось попросить прощения даже за то, что сейчас ей придется буквально копаться в чужом нижнем белье. За пределы комнаты, относительно знакомой, выходить пока не хотелось, хотя бы до рассвета. «Девушка, прошу прощения, но мне нужно знать хотя бы как меня теперь зовут» - мысленно извинилась Маша и огляделась. У окна в окружении растений стоял огромный стол, заваленный клочками бумаг, блокнотами и толстенными справочниками, такие они еще в школе называли «кирпичами». На обложке одной из книг золотыми витиеватыми буквами на неизвестном ранее Маше языке была выбита надпись: — «Классификация грибных мутаций в зависимости от источника мутагена», — она ее прочитала и прекрасно поняла, хотя была уверенна, что впервые видит этот язык. Собственная адекватность начала вызывать все больше сомнений, хотя до этого надежд на нее также было немного. — «Способы применения в зельеварении красной орхидеи мухоедки» бред какой-то, — другой справочник был тоньше и рассказывал о растении, о котором Маша ранее точно не слышала, хотя не сказать, что увлекалась ботаникой, гораздо больше смущало слово «зельеварение», используемое не по приколу. Ради интереса, она открыла книгу на случайной странице и вчиталась в строчки рецептов какой-то совершенно невообразимой бурды, — вроде, понимаю, вроде, нет. «Для создания зелья против фурункулов требуется…» текст в целом прочитать запросто, а слов отдельно не понимаю. Заебись! Еще и язык учить! Тут Маша замолчала, а на каком, собственно, языке она говорит? — Раз, раз, проверочка… Жесть, — язык явно был не русский, но шел, как родной, без запинок и акцента, — раз, раз, проверочка. Попытки что-то сказать на русском ничего не дали, будто где-то под языком была портативная станция «Алиса», автоматически переводящая с родного и привычного на новый. Он чем-то напоминал английский и итальянский одновременно, был довольно певуч и привычен для слуха и языка тела. Маша только сейчас осознала, что все, произнесённое ей вслух, было на этом языке. Становилось страшно, забыть язык, потом забыть себя и все, что было до нового мира. Истерика грозилась начаться заново. — Так, Маш, успокойся, ты же все помнишь, правда? Ну подумаешь язык, зато учить не придется, видишь как хорошо, да? — успокаивать саму себя ей было довольно привычно, к тому же сил на новую эмоциональную встряску просто не было. Были трясущиеся руки, воспаленные глаза и не проходящая тяжесть в груди. Маша, осторожно вернула книги на место и заглянула в блокноты, исписанные аккуратным почерком предыдущей владелицы тела. Это были дневники наблюдения, в них было подробно описано поведения растений в различных условиях. «17.08.398. Мимозус воображалус облетел, не распустившись, освещение лампой не подходит, попробовать солярийские» «11.03.398. Пересадку орхидеи восстанавливающей осуществлять при солнечном свете с непосредственной помощью заклинания восстановления корневой системы. Образец пережил пересадку без стресса, прижился в почве. Перевозку осуществлять в стазисе при поддержании стабильной температуры 20-25 светов. Закупить солярийские стазисы.» — Так, стоп. Солярийские? Магия? Ой, бля… не Винкс ли это случайно? Хозяйка, кажись, куда-то собиралась. Далеко и надолго, в Алфею, ага? — запахло жареным, стать феечкой, не выпустившись из художественного, было самым неожиданным событием в жизни Маши. — «Мимозус воображалус»? Это тот, что у Стеллочки косметос и одежду таскал? Ой, бляяя… Сил удивляться уже не было. Истерить и паниковать тоже. Маша очень хорошо помнила мультик про фей, популярность которого пришлась как раз на ее детство. Первые серий пять были у нее на диске, подаренный школьной подругой, и неповторимый цветок, красивший свои лепесточные губки яркой помадой, остался в памяти на всю жизнь. Солярия же вовсе была единственной хорошо показанной планетой, родиной одной из девушек — героинь. Маше неимоверно сильно захотелось побиться головой о стену. Не будь она не уверена в том, что находится в доме одна, точно бы так сделала. Странно было и то, что на ее копошение никто не прибежал, должны же быть у явно несовершеннолетней хозяйки тела родители? Было бы неплохо, если бы не было. С такими мыслями Маша собрала раскиданную макулатуру в стопки на край стола и вернулась на кровать. Хотелось подумать. Долго и основательно о том, что жизнь как бы перевернулась, а все, что она смогла сделать — это закатить истерику и ахуеть. Не удивиться, а именно ахуеть по полной программе. За размышлениями о тяжести сложившейся ситуации Маша как-то совсем незаметно для себя заснула, утомленная истерикой и открывшимися обстоятельствами. Спала Маша неспокойно, ей снился яркий свет фар, чей-то крик и визг шин. Ей снился кот, мурлыкающий на коленях у бабушки, сидящей на продавленном кресле у телевизора-коробки в старой совершенно советской на вид квартире. Разбудил Машу детский голос: — Примула, просыпайся! Пришел ответ из Алфеи, ты поступила! Примула, слышишь? — где-то за пределами комнаты кричал, срываясь на визг, ребёнок того самого возраста, когда по голосу определить его пол еще нельзя. — Да-да, я встала, почти, — отозвалась Маша, отрывая голову от подушки, расшитой цветочным узором. Алфея. Ночная совершенно бредовая догадка оказалась не такой уж бредовой. Попахивало шизой, но Маша мужественно решила, что не будет считать себя неадекватной, поскольку мультфильм стал её собственной субъективной реальностью, пускай в объективной реальности Маше светит только комната с мягкими стенами и добрый дядя психиатр. — Примула! Примула, у нас будет праздник! — ребёнок не унимался. — Ой, иди уже, а? Дай сначала в себя прийти, — избавится от него хотелось нестерпимо, ребёнок не сколько стоял за дверью, сколько прыгал во круг и долбится в неё, пытаясь то ли выбить, то ли интенсивно стучал в неё всём своим телом. — Хорошо! Только ты обязательно приди! Милс сказал, что ты полночи возилась со своим сорняком! — топот за дверью быстро отдалялся, ребёнок бежал вприпрыжку, громко выкрикивая последнюю фразу. — Это не сорняк! — встать на защиту подопечных Примулы показалось делом чести, она не виновата, что какая-то девка заняла её тело, предварительно сдохнув. Сны были воспоминаниями, всё, кроме кота и старушки, что было действительно странно. Конкретно сейчас ни бабушка, ни кот ей помочь не могли. Маша, аккуратно застилая кровать, интенсивно думала. Контакт с первым представителем нового мира было решено назвать успешным. Ребёнок как-то совсем неожиданно оказал на Машу успокаивающее влияние. Истерить больше не хотелось. Мир приобрёл ясность и перестал казаться каким-то приходом. Ребёнок был совершенно обычным, ходила Маша всё так же по твёрдой земле, дышала кислородом, думала, пускай чужой, но всё же головой. Мягкое покрывало было таким же мягким, как в той реальности, узор на цветных подушках был гладким и приятным на ощупь, Маше никогда не приходилось трогать шёлковые нитки, но кажется это были они. Разгладив складки и расставив гору подушек у изголовья кровати, она, оттягивая край пижамной футболки и разглядывая мелкий цветочный узор на ней, направилась к огромному встроенному шкафу. Выбрать что-то, что прикроет причинное место оказалось не самой простой задачей. Мода новой реальности явно была более свободной и фривольной чем та, что была в родном мире. Короткие топы- лифы и юбки до середины задницы Маша как нормальную одежду воспринимать отказывалась, это походило больше на что-то из секс-шопа. Нашлись довольно широкие брюки и футболка-поло в это она и переоделась, завязав длинные тёмные пряди волос в высокий неаккуратный хвост. — Примула, да? — глядя в зеркало, Маша впервые вслух назвала своё новое имя. Отражение в зеркале показалось не таким уж чужим, не с вечно уставшим выражением лица, не в такой привычной для Маши одежде, не с этим небрежным причесоном. В зеркале была Маша, но не Примула. Сойти за свою у неё явно не получится, слишком отличается Маша и от её же собственных представлений о фее из Алфеи. В этом мире была магия, какова вероятность того, что её обнаружат? Поймут, что в теле девочки-подростка, 20-ти летняя девица из другого мира? Огромная, хотя Маша помнит, что в одном из сезонов в Алфее достаточно долго преподавал злодей и его никто, кроме умниц Винкс, не раскрыл до поры до времени. В Алфею ехать не хотелось, с каждой минутой всё больше и больше. Может, ей повезёт и Винкс уже отучились или ещё не учатся? Как-то не хочется подвергнуться местному обряду экзорцизма, каким бы он ни был. Маша нервно прошлась по комнате, пытаясь не представлять как её сажают на кол или сжигают, как женщин в средневековье, затем сменила курс и подошла к заставленному цветами окну, отодвинув в сторону тюль, выглянула в ярко освещенную дневным солнцем улицу. Комната находилась на втором этаже, а окно выходило на огромный участок, огороженный низким кованым заборчиком. За пределами двора находился густой еловый лес. Всё было зелёным и ярко цветущим. Участок, как и комната Примулы, был засажен множеством растений: плодовые деревья, кустарниковые розы ядрено- жёлтого цвета, в природе родной Земли никогда не существовавшие, трава такого зелёного цвета, что болели глаза. — Как с картинки, — прокомментировала Маша. На одной из тропинок неспешно шли двое парней. Едва ли Маша смогла бы их увидеть своими родными глазами, зрение она посадила ещё в средних классах, когда всю ночь проводила за чтением фанфиков и книг. Примула обладала хорошим зрением и слух тоже имела лучше, чем она. Маше казалось, что всю жизнь она ходила с кастрюлей на голове и вдруг решила снять. Удивительно. А что до парней? Они, переговариваясь, вышагивали вдоль аккуратно подстриженных зелёных кустов, держа в руках плетёные корзинки, кажется, с зелёными яблоками. С такого расстояния их друг от других отличала только небольшая разница в росте, а так они походили на то, что Маша увидела ночью в зеркале- оба темноволосые и бледные. Кажется, у Примулы была достаточно большая семья. Маша отошла от окна, зашторив окно длинными зелеными портьерами, подошла к выходу и, выдохнув, вышла.

***

Коридор оказался таким же, как и комната, белоснежным, заставленным горшками. Дверей было много, комната Примулы была где-то в середине по левой стороне от широкой лестницы в конце. — Нужно умыться, — решила Маша и дёрнула ручку двери справа. Это была спальня, - Черт, мимо, — следующая дверь, за которой был кабинет, похожий на те, что фильмах про английских джентльменов, опять не то. За следующей обнаружилось то, что нужно было Маше - просторная ванная. Она мало чем отличалась от тех, к которым она привыкла, только была раза в три больше. В шкафчике справа от раковины обнаружился стаканчик с зубными щётками, каждая была подписана. — «Милс, Спес, Примула», вот и первый рояль, — Маша решила, что двое других, скорее всего, братья этого тела. Хорошо, что она знает своё новое имя. Кран работал по тому же принципу, что и в родном мире - тоже неплохо. Тюбика зубной пасты не было, но нашёлся порошок, пахнущий мёдом, мятой и содой, таким пользовалась бабушка, живущая в далекой деревеньке, где был только один магазин, где зубная паста не водилась никогда. Умывшись, Маша вышла и направилась к лестнице, которой оканчивался коридор. Широкая лестница, перила которой были увиты стеблями очередного растения, вывела в просторный холл, по две стороны которого находились арки, отделяющие его от зала и кухни. Прямо напротив была огромная дверь, она со скрипом открылась, и из-за неё в дом вошли двое парней примерно одного возраста, которых Маша ранее видела на улице. Корзины стали полнее. — Доброе утро! Завтрак на столе, родители в городе, вечером будет праздник, поздравляю с поступлением! — крикнул через плечо парнишка повыше, поудобнее подхватывая корзину и разворачиваясь в сторону кухни. — Милс, ну пошли! Пошли! Мы успеем до вечера! — ныл другой, подпрыгивая от нетерпения. — Мы были там вчера! Мама сказала сидеть дома! — ответил Милс. Другого Маша назвала мысленно Спесом. — Куда пошли? — выйдя из некоторого подобия ступора, вмешалась Маша. — Мы хотим к озеру, Линк поступил, уезжает на неделе, Прим, можно мы сходим? Ну, пожалуйста! — Спес, поставив корзину у ног, сложил руки в молитвенном жесте. — Только недолго, — кажется, Примула была старшей, раз эти двое просили у неё разрешение. — Ура! Милс, бросай ее и пошли! — паренёк уже собирался выскочить обратно на улицу. — Стоп! Отнесите их на кухню! — поддерживать некое подобие диалога было непросто. Милс и Спес знали сестру, а Маша не была уверена даже в том, что правильно угадала имена. — Слышал? Пошли, — Милс, удобнее перехватив корзину, скрылся в кухонно-столовом помещении. — Понял, иду! — другой присел перед оставленной корзиной, и взялся за ручки. — Спес? — возился он долго, пытаюсь поднять корзину каким-то странным хватом- скрестив руки и взявшись за не очень надёжные на вид плетеные ручки. — Да сейчас! — он, ухватив покрепче свой груз, поскакал, бодро подпрыгивая на каждом третьем шаге, за братом. Теперь Маша знала с кем ей предстоит делить ванную комнату. Братья вновь показались в холле и, попрощавшись, уже собирались сбежать на озеро, где бы оно не находилось. — Стоять! — они обернулись, уставившись на Машу совершенно одинаковым вопросительным взглядом, — Где малой? — Ушёл с ними, — отозвался Миллс. — Как ушёл? Вот сейчас же тут бегал? — удивилась Маша. — Они ушли полчаса назад, Прим, не начинай, а? — закатил глаза Спес, нетерпеливо переминающийся с ноги на ногу, словно срочно нуждался в уединении в одной комнате с белым троном. — Ладно- ладно, shuruyte уже! — Маша махнула рукой. — Что? — переспросил Милс, хмуря брови. Маша прикусила язык, в новом языке сленга не было и «shuruyte» прозвучало на совершено русском языке, с языка Примулы сошедшего с картавым акцентом. — Идите говорю! — нахмурилась Маша, напрягаясь, это было неожиданно и довольно неприятно. — Пока, Прим! — Спес заминки не понял. — До вечера, — Милс же значения событию не придал. Маша присела, прямо на первую ступеньку лестницы, у основания которой стояла, разговаривая с новыми родственниками. Помнить родной язык было прекрасно, не замечая переходить на него- уже не очень. Ещё вчера она заметила, что понимает язык лишь поверхностно, словно ей в голову вложили гугл переводчик, который иногда выдает что-то маловразумительное, но с приложением некоторого усилия относительно понятное. Маша не узнавала букв, не понимала некоторые слова в речи братьев, которые, вероятно, были местным сленгом и догадывалась об их значении из контекста. Это было плохо. Она точно знала, что не сможет контролировать великий и могучий русский мат в повседневной речи, предполагала, что говорит очень странно и неестественно на местном языке, как пресловутый гугл. С этим однозначно нужно было что-то делать. Сглотнув ком в горле Маша встала со ступеньки и направилась в гостиную, где все стены заменяли огромные книжные шкафы тянущиеся от пола до потолка. В родном мире такое необычное дизайнерское решение стало бы огромной проблемой для владельцев, верхние полки требовали высоченной стремянки, маги же этого мира прекрасно со всеми справлялись без дополнительных приспособлений. Теперь Маша осталась в доме совершенно одна. Она, пройдясь вдоль шкафов выхватила, что-то внешне похожее на детскую энциклопедию. Хоть какая-то информация, полезная ей на данный момент там быть должна. Книжка рассказывала о строении Магической вселенной на очень доступном для ребёнка языке. Там не перечислялось огромное количество планет местной солнечной системы, но рассказывалось о самых ярких их представителях. Солярия оказалась планетой, находящейся к Солнцу наиболее близко. Кстати, местная звезда тоже звалась Солнце. Мелодия напоминала своей культурой восточную Азию. Зенит был вовсе искусственно создан и полностью существовал за счёт робототехники, осуществляющей движения планеты. Домино же находилось где-то на задворках цивилизации и до событий, произошедших аж сто лет назад был процветающей планетой с культурой, напоминающей Европейские страны Средиземноморского побережья. В свое время имело колоссальную военную мощь, также как и Эраклион. Содружество двух планет защищало Магическую вселенную от вторжения из вне и чего-то, что в энциклопедии называлось «тёмными силами», которые действительно существовали. Отдельного упоминания удостоилась экологичная Линфея- планета на которой Маша сейчас находилась. — Быть мне феей природы, — вздохнула она, перелистывая страницу книги, названной ей «энциклопедией». Иллюстрации на страницах книги не шевелились, как в «Гарри Поттере», были нарисованы от руки на желтоватой, не выбеленной, как в современных типографиях, бумаге. Книга вообще в целом выглядела так, будто кто-то исписал все её страницы вручную, ровных убористым почерком, разрисовал пустые места узорами и планетами. Держать её было приятно. Она была небольшой, легкой и предназначалась для кого-то помладше. Маша отложила книгу на столик, стоявший рядом с ротанговым креслом, на котором она сидела, вчитываясь в строчки. Прошлась в поисках ещё какой-то литературы. Нашлись ужасно потрёпанные учебники по зельеварению для начинающих, магии природы и совместной магии. — Интересно, — Маша собрала книги в стопку и отложила- их она заберёт в комнату Примулы, интерес к ним можно будет легко объяснить подготовкой к школе. Так же в шкафу-стене нашлось множество романов- аналогов тех, что были в каждом киоске у дороги в её мире. На каждой из обложек обнимались брутальный мужчина и тонкая, как веточка, девушка, — О! Местное интеллектуальное чтиво, заценим? — один из романов с наиболее симпатичной, на взгляд Маши, парочкой и упоротым названием «Жена по контракту принца Великой планеты» тоже определился в стопку «изучить позже». На этом огромная, как казалось ранее, библиотека семейства себя почти что исчерпала, по крайней мере та, что находилась в Машиной доступности, увы, феей она была пока что только в теории и достать что-то с верхних подпотолочных полок не могла. Материал на первое время был, дальше Маша решила разбираться по ситуации. Она, подхватив стопку, отправилась наверх в комнату Примулы. Новый материал требовал немедленного изучения. Маша чувствовала себя студентом, который пытается выучить материал за весь семестр в ночь перед экзаменом. Родители этого тела наверняка почувствуют что-то неладное, но чем больше она знает о мире, тем меньше вопросов вызывает. Маша не знала, что стало с её телом на родной Земле, но подозревала, что ослепляющий свет фар снился ей неспроста. Умирать не хотелось, не факт, что ей повезёт снова спиздить чужое тело. Примулу было жалко, вот уже кто совершенно случайно попал под раздачу, но жить Маше хотелось больше, чем быть справедливой к хозяйке тела. — Прости, Примула, своя рубаха ближе к телу, — выдохнула Маша толкая спиной приоткрытую дверь её новой комнаты. Дышать стало легче. За пару часов в новом мире Маша уже успела привязаться к ней, в той старой жизни у неё никогда не было своей комнаты. Сначала родительская двушка на окраине города, потом комната в общежитии с тремя соседками, потом однушка, которую она снимала вместе с девчонкой из университета, наверно, единственной подругой. Жаль, что не ей достанутся немногочисленные пожитки незадачливой попаданки. Книжная стопка оказалась на прикроватном столике около кровати. Маша же направилась к рабочему столу, заваленному записными книжками и справочниками. Разбираться в том, чем увлекалась Примула, тоже было важно. — Блин, может поискать хотя бы имена родаков? — задумалась Маша. В доме не было семейных фото, только сотни растений и цветов, но были подписаны зубные щётки. Комнаты, в которые она заглядывала, выглядели безликими и пустыми, как номера в отеле. Выгодно отличалась лишь комната Примулы с её мини-лабораторией на рабочем столе, зал-библиотека и коридор-оранжерея. Маша, заглянув в каждую комнату, не могла сказать где родительская спальня, а где комнаты братьев Примулы. Странно? Однозначно странно. — Может, это дача какая-нибудь? Примуле всё равно скоро в Алфею, вот она и притащила всё с собой, — предположила Маша, — А за растениями кто ухаживает? Магия? — разговаривать в слух сама с собой она любила, вслух думать было легче. Маша решила, что о магических штучках позаботится позже, когда разберётся, что это за зверь, а сейчас её ждала информация, срочно требующая изучения.