В кафе "Чашечка Радости"

Сокджину двадцать шесть и он вот уже пять лет он крутится как белка в колесе, печась о благе и процветании своего кафе, которое стало в буквальном смысле его домом с тех самых пор, как Джин, будучи двадцатиоднолетним парнишкой, после учёбы в Кулинарной академии выбил ссуду и тогда ещё только арендовал это помещение. Всё тут пропитано особой тёплой энергетикой и любовью хозяина заведения, который с широкой доброжелательной улыбкой встречает каждого посетителя, принимает заказ и обслуживает, обязательно делая какой-нибудь комплимент и желая хорошего дня людям, которые тут появляются, оповещая его тоненьким звоном колокольчиков над дверью при её открытии. Джин сам и повар, и бариста, и официант, и техработник в своём милом уютном кафе, он устаёт безумно, но никак не чувствует себя от этого ужасно, отнюдь. Джин до бескрайности счастлив, когда видит, как его посетители, все до единого любимые и родные, хоть даже и пришли в первый раз, наслаждаются его стряпней, приготовленной с большой любовью, улыбаются ему в ответ и чувствует, как их тяжёлая утомленная аура становится заметно легче, светлее, что ли. Джин всегда готов выслушать и подбодрить, дать совет, если потребуется, наверно, это и есть одна из причин, помимо необыкновенно вкусной еды, приготавливаемой Джином, почему тут практически всегда многолюдно, поток посетителей обычно иссякает за полночь, ведь такой тёплый голос красавчика, владельца кафе, - как мёд на раненую душу, да и слова поддержки его были жизненно необходимы, и частенько именно Джин был тем, кому рассказывают о неразделенной несчастной любви, и именно он, как ни странно, ведь сам никогда не состоял в отношениях, давал правильное направление для покорения объекта любви или же находил нужные правильные слова утешения. Так было всегда, и частенько счастливые донельзя влюбленные буквально прилетаи на крыльях, радостно сообщая приятные вести. В тот вечер, около двух лет назад, посетителей почти не было, это был холодный февраль с ужасно противной погодой и гадким ледяным ветром, перемешанным со снежной пургой, и люди старались лишний раз не высовываться на улицу, ибо себе дороже в такое время находиться вне тёплых стен. Колокольчики над дверью, которые Сокджин называл счастливыми, звякнули, но когда парень обернулся у барной стойки, кафе по-прежнему пустовало. Джин было не обратил внимание по началу, но всё же решил выйти и посмотреть, ведь сердце странно сжалось в предчувствии чего-то, а сердцу своему Джин привык доверять безоговорочно, оно никогда его не подводило в таких вещах. Ким спешно накинул пуховик поверх поварской одежды и засеменил к входной двери. Выйдя, он тут же ощутил пронизывающий до костей холод февраля, что норовил залезть под распахнутые полы верхней одежды и сковать тело парня, но Джин упорно игнорируя ледяные колкие щупальца мороза, цепким взглядом оглядывая сумеречную метелистую округу в поисках того, кто встревожил его сердце, и Джин был прав: среди пустой завъюженной улицы, недалеко от кафешки с мелодичным названием "Чашечка Радости" на скамейке сидел сгорбившись и от этого казавшийся совсем крохотным и несчастным, парнишка, чьи острые худые плечи очерчивались даже через ткань зимней куртки. Джин, не мешкая ни секунды, подорвался к нему, словно боясь опоздать неизвестно почему. Кулинар осторожно коснулся чужого плеча, окликая сначала тихо: -Молодой человек?- но, не услышав и не увидев никакой реакции, опустил пальцы снова на холодный материал куртки, сжимая плечико и громче говоря, надеясь, что тот услышит всё же,- Молодой человек, с вами всё в порядке? Парнишка устало вздрогнул, поворачиваясь всем корпусом к Джину и поднимая голову, чтобы взглянуть на него. Сокджин ужаснулся внутри, встретив болезненный взгляд таких печальных больших карих глаз, что сейчас были на мокром месте, что не дожидаясь ответа, просто схватил юношу за запястье, спуская пальцы на его ладонь и крепко сжимая, и поднял со скамейки, потянув на себя. Парень не сопротивлялся, в его глазах не было и намека на протест, несогласие или недоумение, он просто послушно встал. Джин, озадаченно оглядываясь на него и все ещё крепко сжимая тонкую руку юноши, быстрым шагом шёл в своё кафе, торопясь быстрее зайти и согреть своего нового знакомого. Парня ведут не за столик в зале, а прямиком на кухню и усаживают на стул с высокой спинкой около гудящего духового шкафа, предварительно сняв с него куртку и даже промерзшие кроссовки заменив на домашние тапочки, суют в закоченелые пальцы огромную кружку с горячим травяным чаем и, после того, как он медленно и постоянно дуя на напиток, отпирает где-то половину, спрашивают: -Парень, ты расскажешь, что с тобой произошло и почему ты на улице в такое время и погоде? После долгого тяжёлого молчания на джина поднимается грустный взгляд и после печального вздоха слышится хриплый ответ: -Чонгук. Меня зовут Чонгук. Вот так в жизни Сокджина появляется юный друг с забавными кроличьими зубками, большими глазами и вечным ворчанием, по имени Чон Чонгук. Джин в тот вечер сначала выслушивает несколько часов причитания младшего о душераздирающих трагедиях в своей ещё такой недолгой жизни, а после ещё несколько часов убеждает его в том, что не смотря ни на что жизнь необыкновенно прекрасна. -Знаешь, Чонгук, любовь - это потрясающее чувство, и ею нужно всегда уметь наслаждаться, не превращая её в мучения, вне зависимости от того, взаимная она или нет. В конце концов, чувства со временем могут измениться. Чонгук молчал, обдумывая слова старшего, пока его взгляд блуждал по железной столешнице, и всё же согласился: -Да, думаю, ты прав... Хён. И вот два года спустя взволнованный Чонгук уже в который раз влетает в помещение кафе, громко с порога оповещая старшего о своих новостях, светится от счастья, видя, как старший расплывается в тёплой улыбке и одобрительно кивает. У Чонгука действительно всё начало получаться с той самой встречи с Хёном, который стал его поддержкой и опорой, помогая абсолютно во всем, подбадривая и так тепло улыбаясь при каждой их встрече. Но только вот сегодня, в этот февральский вечер хорошо подросший и окрепший младший взбудоражен не по этому поводу, да и не торопится что-то говорить по своему обыкновению. Джина это удивляет, ведь такое поведение давно не свойственно младшему. -Что-то случилось?- обеспокоенно смотрит он на Чонгука. -Нннет, Хён, всё в порядке,- мнется тот, сминая край куртки, запорошенной снегом, и смотрит в пол, пожевывая нервно губки и не зная с чего начать такой важный для него разговор. -Хён... -Да, Гукки?- Джин был весь во внимании, его волновало состояние Чонгука. -Хён...- снова повторил тот, упрямо глядя в пол, не замечая, как на взъерошенных волосах уже тают снежинки, увлажняя их,- Хён... Я... Я люблю тебя... Сокджин чувствовал себя неловко и жутко смущённо, когда не менее смущенный и весь пунцовый Чонгук смотрел куда-то в пол, признаваясь в своих чувствах. Проблема только в том, что Сокджину уже двадцать шесть, а Чонгук младше его ровно на десять лет. Но почему же тихие слова,произнесенные робко и скованно так взволновали Сокджина и теперь его сердце бешено выбивается из груди? -Хён, ты не подумай, что я шучу, я серьёзно!- Гук поднял гляза и пронзительным отчаянным взглядом посмотрел на Джина, что так и застыл посреди кафе, не зная, как реагировать.- Хён! Ты сам говорил, что важнее всего не то, что будет потом, а то, что сейчас! Я знаю, что мои чувства могут измениться, но здесь и сейчас я люблю тебя, Хён! Только прошу, не отталкивай меня сейчас, Джин-хён, прошу тебя...- голос младшего предательски дрогнул, глаза забегали по лицу старшего, ища хоть какой-то реакции, но ничего, кроме растерянности и неловкости, не находили. Чонгук нервно жевал губы, чувствуя, как сердце мечется в груди, боясь новой боли, в страхе быть снова отвергнутым, как тогда, два года назад. -Чонгук, я рад тому, что достоин занять место в сердце такого замечательного человека, как ты, но...- Гук отчаянно не хотел продолжать слушать, ведь уже был готов к дальнейшим словам Хёна "но я прошу прощения за то, что ввёл тебя в заблуждение своим поведением и заставил довериться настолько", ведь именно так, Джин рассказывал, его самого отшили много лет назад.- пока ты несовершеннолетний, будь добр, проявляй свою любовь только платонически, иначе будут проблемы,- продолжил старший, широко улыбаясь, чем ввёл в ступор Чонгука, который ошалело искал глазами на его лице подвох, следы шутки, ожидая, что старший захохочет и скажет, что разыграл его. Но этого ничего не было, только добрая улыбка Хёна, немного другая теперь, полная...нежности? Чонгук растерянно хлопал глазами, находясь в прострации, и в какой-то момент резко ощутив, как на него обрушивается неожиданное осознания безграничного счастья, ведь Хён, его любимый Хён не отверг его! В полпрыжка Чон оказывается рядом с Джином, крепко обвивая талию и прижимаясь носом к ароматно пахнущей рабочей одежде Кима. -Хей, задушишь ведь!- добродушно захохотал Джин, в прочем, не отстраняя его а напротив, обнимая за плечи, от чего Чонгук почувствовал такое облегчение, будто многолетний тяжкий груз спал с его измученных плеч. -И целовать нельзя?- Чонгук немного обиженно и лукаво заглянул в глаза Джина. -Нельзя, Гукки,- кивнул тот. -Ну про "за руку брать" я тоже догадываюсь,- буркнул Гук, капризно надувая губы,- хоть обнимать-то себя не запретишь? -Обнимать можно,- улыбнулся Ким, ероша его мягкие волосы.- ну всё, давай поторопимся, скоро кафе открывать,- Джин взглянул было на младшего, но тот в этот же миг звучно чмокнул его губы, после довольно улыбаясь, обнажая крупноватые зубки, лукаво блестя глазами и отстранившись, тут же начал натягивать фартук и завязывать боковые лямки за спиной. Джин лишь усмехнулся "Боже, что он творит?" и стал вынимать из духового шкафа первые коржи для пироженых. Сокджину двадцать шесть и он целыми днями крутится как белка в колесе, печась о благе и процветании своего кафе, стараясь делать людей счастливее, но теперь он не один, а с парнишкой, который на десять лет его младше, и который вот уже три месяца, как уговорил его взять к себе в помощники, дабы "научиться искусству кулинарии и в конце концов я хочу побольше быть рядом со своим любимым Хёном". Чонгук теперь как и Джин-хён улыбается посетителям, учится делать комплименты, желает хорошего дня и дарит прекрасное настроение. Его душа поёт, он сам готов порхать от счастья, и прилагает все усилия, чтобы усыпить бдительность старшего и нет-нет да и урвать какой-нибудь лёгкий поцелуйчик, ведь Джин ни в какую не согласен сам его целовать, аргументируя это тем, что Гуку ещё нельзя, и прося подождать всего каких-то два года до совершеннолетия. Гука это разумеется не устраивает, вот он и всеми правдами и неправдами компрометирует Кима, в своей голове чётко поставив установку, что к своему дню рождения он всё же получит согласие старшего на настоящий поцелуй, ибо лёгкие "чмоки" урывками никак не дают чувства полного удовлетворения. А Джин смотрит, как за окном в солнечных лучах буйсивует май, и улыбается. В тот день он вспомнил, как его самого отвергли, делая глубоко несчастным его сердце на долгие годы, и вдруг остро ощутил необходимость поступить по-другому с Гуком, не дать ему страдать, сделать его такую светлую и чистую любовь ещё и счастливой, дать ему возможность ощутить себя нужным и любимым, чтобы он знал, что его чувства взаимны, дать то, что Джин сам так и не получил когда-то, когда ему в руки вручили его собственное разбитое сердце. Джин прекрасно знал, что эти чувства обязательно изменятся в будущем, но пока младший нуждается в его тепле и взаимности, Джин будет давать ему это, сам же и чувствуя себя от осознания происходящего счастливым, возможно, так, как было у него самого впервые за эти двадцать шесть лет.