(Не)жить

      Понедельник – день тяжелый. Особенно трудным он выдается для человека, который, не окончив предыдущий день, пытается левой ногой стать на новый. Это неуклюжее ощущение подобно тому, когда ты пытаешься покорить, будучи пьяным, каток, но в итоге ударяешься задницей (или головой) об лёд.       Рита сделала над собой титанические усилия, чтобы заставить свои глаза открыться. Кое-как разлепив слегка опухшие от сна веки, она с хрустом в шее повернулась в сторону будильника и, вяло простонав «ы-ы-ы», стукнула по нему кулаком. По крайней мере, так она посчитала – ладонь встретилась с деревянной поверхностью стола, но в итоге не попала по трезвонящему устройству.       – Да чтоб тебя черти взяли. – Девушка злобно прохрипела и приподнялась на кровати, чтобы увидеть стол, а на нем – злополучный будильник. Тот, будто почувствовав на себе уничтожающий взгляд хозяйки, вмиг замолчал.       «Первая пара, – влетела в голову стрелой мысль, – семинарка же!»       Кончики пальцев коснулись ледяного паркета, - октябрь, а отопления и не видать, - и тело пронзила неосознанная дрожь, после которой сон как рукой сняло. Как бы Рите не хотелось покидать приятный плен нагретого одеяла, обвитого вокруг нее плотным коконом, пришлось собраться силами и встать окончательно.       Ленивые прыжочки от ковра к ковру по коридору – и девушка очутилась на кухне, которая, к ее огромному счастью, была наполнена манящим ароматом свежеприготовленной манной каши и теплом горячего чая.       Закрыв дверь кухни, Рита по привычке потянулась к раковине и намылила руки. Уже выключая кран, она повернулась влево в поисках полотенца, но на вешалке справа висел лишь сложенный напополам фартук, в кармане которого торчал венчик.       Она всегда встречала раннее утро у плиты, укутанная в специи и предрассветную тишину. Надев старенький фартук цвета ряженки, она закатывала рукава ночнушки и начинала с какой-нибудь незамысловатой песенкой готовить кашу, пока домашние только просыпались. Светлые как паутинка волосы были собраны в небрежный пучок, однако некоторые пряди дразнили ее, спадая на лицо и щекоча кончик прямого носа. Но ее это даже не злило: она всего лишь легонько смеялась, убирая свободными пальцами волосы, и возвращалась к готовке. Когда Рита просыпалась раньше отца и брата, она на носочках подкрадывалась к ней и обнимала крепко-крепко со спины, вдыхая в полусонной дрёме запах ее любимых цветочных духов и затем ощущала мягкое касание теплых рук по голове, которые ласково трепали за щеки.       Пальцы Риты сжимали фартук с такой силой, будто собирались оторвать от него кусочек. Она наклонилась над фартуком, притянула его край к своему лицу и сделала глубокий вдох: где-то в складках едва слышным эхом отдавался запах цветов и ванили. Мамин запах, чудом державшийся спустя два года.       Отец сидел у окна, лениво помешивал растворяющийся сахар в чашке и листал свободной рукой новенькую газету. «Сегодняшний день» шуршал под пальцами не хуже какой-то книги и манил яркими, но неинформативными, заглавиями. Мимолетно Рита отметила про себя заинтересованность отца в чтиве, ведь раньше он забирал газету с почтового ящика лишь для кроссвордов на последней странице, а остальные выкидывал в камин или пускал на компост. Но в этот раз его что-то тревожило – губы были сведены в узкую полоску и едва виднелись под густыми седыми усами.       – Что, надеешься увидеть себя на обложке? – Рита налила себе чая и присела напротив него. Мужчина тут же оторвался от газеты и, отложив ее в сторону, подвинул к ней свою тарелку каши.       – Доброе утро, – он кивнул и сделал глоток чая, – да просто решил глянуть, что за бред нынче пишут. Честно, лучше бы не делал.       – Чего? – Рита приступила к поглощению каши. На секунду прислушавшись, ей показался скрип двери и негромкие шаги кого-то маленького, кто направлялся в ванную. Похоже, кое-кто проснулся.       – Да там такое… После чего и есть не охота. Тревожные вести. Да ты стой, стой, – он легонько стукнул чайной ложкой по пальцам дочери, которая хотела ухватить газету, - потом прочтешь. Лучше поешь и соберись в школу.       – В универ!       – Ой, точно. Уже идет второй год, а все время путаю. Хоть с твоим младшим братом проблем нет, маленький еще.       – Кстати о Грише, – Рита облизала ложку и указала ею на дверь кухни, – он уже умывается в ванной. Мне положить ему каши?       – Да какую кашу? – Отец раздосадовано махнул рукой. – Скорее упырь сожрет чесночную грядку, чем наш Гриша попробует хоть ложку манки. Я ему сейчас яичницу пожарю, а то опять позавтракает конфетами.       Опустошенно скрипнул стул; Рита поставила тарелку в раковину и полезла в холодильник в поисках приготовленных заранее бутербродов. Те прятались за открытой бутылкой пива и куском сала.       – М-да, про товарное соседство ты точно не слышал, – пробурчала Рита себе под нос и переставила пиво в боковую секцию для напитков. Бутерброды отдавали легким ароматом свиного жира и чесноком, хоть были сделаны из батона, масла и помидора с огурцами.       «Надеюсь, что в рюкзаке вы не провоняете еще больше, – подумала девушка и закрыла холодильник, – хоть Гришины бутеры не так воняют, и то хорошо».       Время близилось к восьми часам, когда Рита заканчивала собирать рюкзак. Анатомические атласы, конспекты по биологии, пенал, набитый маркерами, реферат по физиологии – все было мигом закинуто в фиолетовый рюкзак, достаточно небрежно и неаккуратно, что было присуще Рите. Ей никогда не удавалось вовремя собраться на пары, даже если все задания были готовы наперед, а вечером не выпадал очередной патруль по закоулкам Киева. Благо вставать Рита приучилась раньше солнца – рефлекс, который остался после многолетних тренировок и из-за неспокойных снов, вынуждающих ее каждый раз судорожного вскрикивать и хвататься за пистолет под подушкой, высматривая в предрассветных тенях несуществующих тварей.       Маршрутка негромко урчала и вибрировала теплом в ногах Риты, пока та бегло пролистывала конспекты и едва слышно бормотала какие-то термины в надежде их запомнить до начала семинара. Звучало как мантра, однако ни буддистского озарения, ни вплетения крупиц знаний в голову оно не давало, но чем же еще оставалось заняться? Монотонные звуки маршрутки, казалось бы, настраивали на лад и помогали сконцентрироваться, однако Рита в итоге закрыла тетрадь и недовольно дернула головой.       Что-то ей мешало. Тонкий голосок, весьма навязчивый и островатый по ощущению, как будто водишь накладными ногтями по доске или выдергиваешь струны из гитары, повторяя снова и снова, иногда затихая в ожидании чего-то. Голос то шептал, то напевал, то гаденько хихикал, прыгая по нервам Риты и раздаваясь откуда-то позади. Стараясь бороться с раздражением, Рита закрыла глаза и, откинув все эмоции, начала слушать. Я плету, плету, плету Все тут мысли в тугой узел.       Теперь стал слышен четкий напев, сопровождающийся ритмичным постукиванием каблучка по полу. Голос не затихал и будто произносил слова на одном дыхании, иногда добавляя между фразами шипение или скрежет зубов. Еще пару секунд – и Рита мигом пересела на пару мест назад, оказавшись слева от юной девчушки в наушниках, которая читала маленькую черную книжку без названия. Соседка по месту не сразу поняла, что произошло, когда Рита резко потянула на себя наушники и оторвала их:       – Что за…? – Девчушка хотела было разразиться матом, но увидев Риту, побелела от ужаса вжалась в кресло так, будто хотела исчезнуть в нем. Та холодно усмехнулась и сжала наушники в руке так, что ободок разломался на две части.       – Давай, продолжай, – Рита приободрила ее, хлопнув по плечу так, что девчушка пискнула от боли. – Ты что-то хотела сказать?       – Н-нет…       – О, в таком случае, я заберу кое-что, – Рита выкинула наушники и забрала с обмякших пальцев девчушки черную книжку. Одного внимательного взгляда на нее было достаточно, чтобы догадаться, что это не готичный блокнотик подростка с обложкой отвратительного качества, купленного на троещинском рынке. От переплета тянуло холодом и аурой смерти.       – Гримуар, значит… Прелестно. – Пробормотала про себя Рита и повернулась к собеседнице снова. Та в ответ на укоризненный взгляд растерянно пробурчала едва разборчиво «не-знаю-откуда-оно-честно». – Твое счастье, что не дочитала до конца. Книжка остается у меня. Возражения?       Девчушка быстро замотала головой и спрятала лицо за рюкзаком. Тогда Рита встала с места и направилась к двери – маршрутка должна вот-вот остановиться перед университетом.       День определенно не задался. Рита обреченно вздохнула и глянула на гримуар – никуда от работы не денешься! За ее двухлетний стаж работы в отделе контроля над нечистью это был 115-ый гримуар, который довелось извлечь в, казалось бы, неожиданном месте. На полке в антикафе среди шахмат и печенья; в туалете театра подле умывальника; на вписке в сумке какой-то знакомой знакомых; в книжном магазине в отделе раскрасок для детей – везде эта мерзкая книжка давала о себе знать, когда взывала к незащищенному разуму случайного человека, вынуждая его зачитывать проклятья вслух. Поначалу Рита избавлялась от гримуаров как следовало по уставу: собирала по партии на пять штук, приносила на регистрацию секретарю оккультных материалов, а затем скармливала книжки офисному шредеру по кличке Жрунья, данная за уникальный талант аппарата пожирать любые предметы с невероятной скоростью. Конечно, со временем надоело таскаться туда-сюда с макулатурой в охапку, призывающей смерть и прочие жизненные несчастья, так что Рита со спокойной совестью сжигала книги сразу же собственноручно, а для отчета оставляла корешок или же обложку.       «Нет, их точно где-то штампуют, – подумала Рита и проследила за тем, как в ее руках сгорала от пламенного касания черная книжка, – надо спросить в отделе публицистов, может уже нашли место издательства. Лично прибью!».       Из состояния легкой задумчивости ее вывело неожиданное прикосновение. На плечо легла ладошка с кричаще-зеленым маникюром и тяжелый шлейф приторно-сладких духов, от которых слегка защекотало в носу, а в ухо прозвучало негромкое «Бу!», от чего Рита вяло дернулась и развернулась, заготовив в голове пару-два ласковых выражения наглому человеку.       – Утречка, гаджо! – Раздалось звонкое приветствие от девушки, стоявшей теперь напротив Риты, которая признала в первой свою одногруппницу Зану. Она была смугленькой как свежеиспечённый пирожок (такое чудное сравнение приходило в голову едва ли не каждому, кто встречался с девушкой), носила по привычке распущенные длинные до лопаток черные-черные волосы, украшенные заколкой с бисерным маком и атласными зелеными листьями, а ее жгучий взгляд глаз-угольков из-под длинных ресниц не давал покоя почти всем, кто хоть раз смотрел Зане в глаза: настолько острым и пронзительным он казался из-за темно-карего цвета радужки и легкого прищуривания от близорукости.       – И тебе утра, Зана, – она поприветствовала свою подругу-одногруппницу и удивленно добавила, – думала, что ты не придешь на первую пару.       – К счастью, не пришлось с утра лошадей выпасать, так что я выспалась на ура. – Зана лучисто сверкнула белозубой улыбкой и смахнула с плеча черные волнистые волосы. Будучи ниже Риты, она все же говорила с ней, не задирая головы, поскольку иначе приходилось постоянно поправлять кашемировый шарфик и закрывать шею от ветра.       – Лошадей? – Рита недоуменно моргнула. – Ты о чем?       – Ах, гаджо! – Зана пропела последнее слово и хлопнула в ладошки. – Я же тебе не рассказала в пятницу, что мой папа купил двух жеребят ко дню рождения сестер. Они его уже затюкали нытьем про них, и теперь у нас конюшня вместо гаража.       – Серьезно? И… каково оно?       – Смердят, срут, жрут, – перечисляла Зана, с каждым загнутым пальцем раздавался легкий звон ее браслетов на запястьях, – в общем, мороки как с любым ребенком, только эти еще ржут по ночам и грызут шины от скуки. Зато им можно скармливать лишние овощи и плести с их волос неплохие кисточки, – в подтверждение своих слов Зана достала с сумочки две кисточки и протянула их Рите. – Только не мни их сильно! Угрохала на них кучу времени, но оно того стоило. Эти я отдам сегодня Тамарке Шовкопляс, она у меня первый клиент.       – Я смотрю, ты везде найдешь выгоду. Но кисточки и вправду прикольные, хоть я и не разбираюсь в таком.       – Что поделать, я же настоящая цыганка. Осталось для приличия украсть чужую лошадь и гадать на бильярдном шарике по пьяни.       – Последнее ты уже делала недавно в пабе…       – Ой, заткнись.       Пока девушки были увлечены беседой, они не заметили, как уже вошли в главный корпус университета и очутились в холле перед доской расписания. Зана поспешила найти строчку с именем своей группы, чтобы узнать номер аудитории, но Рита позвала ее и махнула рукой влево, в сторону лестницы.       – Нам на третий, кабинет как обычно.

***

      С протяжным дуновением ветра отлетела крошка старой побелки с оконной рамы, осев на куртке близсидящего (а если быть точнее – спящего) студента. Тот только недовольно фыркнул и поправил баррикаду из тетрадей и методички, сделав полноценный домик над головой. Справа от него щелкнула вспышка телефона – Зана, осознав ошибку, закрыла пальчиком вспышку на телефоне, неловко озираясь по сторонам. Впрочем, всем было по барабану. Тогда цыганка окончательно расслабилась и продолжилась фотографировать спящего одногруппника для очередного поста в Instagramm.       – Слуша-ай, – промурчала она негромко, толкнув плечом Риту, – какие теги поставить?       – Какие хочешь.       – Не, меня такой ответ не устроит. Ну, посмотри на фотку, – Зана ткнула телефон прямо под руку Риты, но та не шелохнулась. Девушка застыла в неподвижной позе – рука на подбородке, а взгляд был устремлен на первый ряд у двери. Ее тревожило… Нет, волновало болезненно-приятное чувство где-то глубоко в груди, так трепетно и жестко давящее внутри, когда только думаешь об этом. Одновременно холодно и невероятно тепло, до слёз и широкой улыбки.       Человек, вызывающий в ней этот вихрь, эту волну радостной грусти, сидел у стола преподавателя и прямо сейчас зачитывал конспект с ответом на вопрос. Сутулость едва виднелась за теплым кофейным свитером с котятами, рукава которого парень то опускал, то обратно закатывал от легкого переживания. Когда преподаватель указал на своеобразный ритуал успокоения, парень отозвался заливистым смешком и поправил прямоугольные очки, слетевшие на кончик носа от кивания. И, наконец, закончив с ответом, он распластался за партой, положив голову на плечо своей девушки, от чего их волосы словно переплелись в сплошной каштановой копне волос.       «Молодец, хорошо ответил», – Рита улыбнулась и неохотно отвела взгляд от его затылка. И так каждый раз, ей приходилось переживать как за себя, хоть и было очевидно, насколько это по-детски и нелепо. Сравнить можно было лишь с длительным держанием ружья на охоте, когда целишься в лань –ты либо выстрелишь, либо твоя рука устанет держать оружие, и добыча убежит.       Телефон завибрировал в пенале.       «Спасиб, Риток! Без конспекта я бы вообще потонул в ответе».       Руки, печатающие ответ в мессенджере, слегка подрагивали от эйфории. Боже-боже, напевали ее пальцы, он поблагодарил! Рита подняла голову вверх и встретилась взглядом с подмигнувшим парнем.       «Да без проблем, Марк. Только тетрадь не забудь вернуть, лады?».       – Ой-ой-ой, кто-то сейчас светиться начнет, – гаденько хихикнула прямо в ухо Зана, которая уже успела запостить фотографию и теперь читала переписку из-за плеча, – скажи, чтоб еще сердечко твое вернул, ага.       – Глаза не скоси, идиотка, – Рита угрожающе зашипела и выключила экран телефона, но ее подруга показала язык, – это не твое дело.       – Что не мое дело, то правда. Но, будь я на твоем месте, то не страдала бы как кисейная барышня. Зачем сидеть и надеяться на какое-то чудо, когда ты, – Зана ткнула пальцем в сторону девушки возле Марка, – в отличии от той убогой, имеешь силы.       – Ох, пресвятые упыри, только не начинай…       – Всего один приворот, Рита! Всего один – и он твой. Это не мир сказочек, где всё случается само собой. Я даже могу тебе помочь в этом. Знаешь же сама, что все можно решить намного проще, а продолжаешь мучиться.       Чего нельзя было отнять у Заны, так это говорить с убеждением змея-искусителя из Эдемских садов, только яблоко она не то, что вежливо предлагала, а едва ли не совала в рот в виде сладкого пюре. Совершить приворот? Сомнения закрадывались в голову Риты и не раз, и даже однажды она чуть ли не совершила этот гадкий, по ее мнению, поступок на первом курсе, когда отрезала прядь волос во время новогодней вечеринки и уже собиралась закончить приготовление приворотного зелья, но… Но рука дрогнула. Волосы упали на ковер, как и упала тогда Рита на колени вместе со своими желаниями.       – И все же, нет, - Рита покачала головой, – оставлю все как есть. Попытаюсь – так вообще все испорчу. Будет хуже, если общение сойдет на нет.       – Ну и черт с тобой, – Зана демонстративно отвернулась от подруги и обратила интерес к своим браслетам, один из которых зацепился за ее волосы.       Прозвенел звонок по окончанию пары, однако преподаватель одним гаркнутым «Стоять!» притормозил начавших выбегать из аудитории студентов. От стукнул ручкой пару раз по столу на манеру школьного учителя, когда тот успокаивает детей, и, дождавшись воцарившейся тишины, с кряканьем стула привстал и вышел к кафедре.       – Сегодня у нас важное событие. По сколько недавно был принят закон об инклюзивном образовании, позволяющий обучаться в любом высшем заведении, как и людям, так и, – преподаватель деликатно кашлянул и сделал многозначительную паузу, прежде чем продолжить, – другим созданиям…       – Закон о чем? – Зана от удивления позабыла о висящем на волосах браслете и обратилась шепотом в Рите. – Ты знаешь, о чем он?       Рита коротко кивнула и скосила взгляд в сторону двери. За ней ощущалось присутствие незнакомца, примерно ее возраста, однако, к своему изумлению, Рита не ощущала, что это был человек. Не веря самой себе, она шепотом произнесла заклинание на видение сквозь стены и напрягла охотничье чутье. То, что она осознала, привело ее в ступор. Колкий могильный холодок пробежал по коже в предчувствии входящей нежити.       – Да ну… Нет-нет-нет, – Рита ошарашенно прошептала самой себе и покачала головой. – Быть того не может!       – …в нашу группу добавился новый студент, э-э-э, Антон… – Преподаватель на пару секунд замялся и бегло осмотрел небольшую бумажку, вложенную в журнал группы, – да, Антон Журавлик, входите.       Тихо шагнув в аудиторию, группе предстала невзрачная фигура высокого парня, который аккуратно прикрыл дверь за собой, а затем вежливо представился всем еще раз, назвав свое имя со хорошо слышимым украинским акцентом. Он выглядел достаточно обыкновенно и был одет в ничем не примечательную одежду, состоящую из темно-синих джинсов и бежевой толстовки с черными рукавами, но лишь одна деталь привлекала внимание студентов: парень, хоть и находился внутри помещения, не снимал с себя очки от солнца.       – Ты смотри, какой модник, – кто-то прокомментировал с задних рядов, и в ответ раздались сдавленные смешки одногруппников. Самый наглый и в то же время бодрый из галёрки поднял руку вверх и спросил. – Чего в очках? Солнышко жжёт или мы такие сияющие?       Новенький скупо улыбнулся, стараясь не размыкать губы, и загадочно ответил:       – Так надо.       Завсегдатай галёрки недовольно фыркнул и хотел уже снова задать вопрос, но под строгим взором куратора притих.       – Староста группы есть? – Спросил преподаватель.       – Да, я здесь, – Рита машинально ответила, не прекращая сверлить взглядом новенького. Она привстала и взяла в руки журнал, готовясь идти к преподавателю, но тот великодушно махнул рукой и передал по ряду листочек.       – Заполните сначала ведомость о новом студенте, потом на подпись принесете, – сказал преподаватель, когда к Рите попал в руки листок, - желательно сделать это до конца третьей пары, потом будет заседание кафедры, и Вы меня не найдете.       – Поняла, сейчас сделаю.       Листом с информацией оказалась ксерокопия с анкеты на поступление, сделанная в достаточном отвратном качестве: кое-где на месте строчек проходила черная полоса от принтера, местами буквы имели лишь призрачный намек на самих себя, а фотография новенького выглядела не лучше постера ужасов. Пытаясь расшифровать и извлечь хоть какую-то информацию из копии, Рита все же сдалась и вписала только ФИО студента, а листок скомкала в шарик и забросила в рюкзак.       «Ну что же за день такой? – Она раздосадовано скрипнула зубами, листая журнал и дописывая везде «Антон Журавлик», – Мало мне сраного гримуара, так теперь еще и это… Ладно, спокойно, все равно придется поговорить с новеньким, надо понять, что он такое».       – А теперь все свободны. – На этой ноте преподаватель закончил и закрыл свой чемоданчик. Не видя никакого намека на движения у студентов, он добавил: – Ну, всё! Валите уже.       С радостным гулом орда студентов поднялась со своих мест и мигом освободила кабинет, оставив за собой лишь преподавателя с Ритой, обсуждающих что-то связанное с журналом, и новенького, который с растерянным видом стоял у выхода и созерцал пыльный угол комнаты. С молчанием статуи он терпеливо ждал и наблюдал, как Рита, вдоволь пожаловавшись на большое количество н-ок у определенных личностей и спросив о промежуточной аттестации каждого, получила подпись в графе занятии, попрощалась с куратором и только после этого обратила на него внимание.       – Так и будешь тут стоять? – Спросила Рита с принужденным спокойствием, подавляя в себе инстинктивную неприязнь и напряжение. Парень пожал плечами и неловко улыбнулся.       – Пошел бы, куда надо, только не знаю, где у нас пара.       – Нигде. Окно сейчас, так что иди, куда хочешь. – Рита вышла с кабинета и быстрым шагом направилась прочь от новенького.       – Ладно, – парень почесал затылок и потопал к главному выходу из университета.       Тут же голову старосты пронзила мысль: «Ведомость!».       – Стоять! – Не успел парень и сделать пару шагов, как Рита потянула его за плечо и решительно повела за собой. – Я вспомнила, что мне нужно очень срочно поговорить с тобой. Времени займет недолго, обещаю. Идем в библиотеку.