Burning ships

Смеркалось. На горизонте садилось, отбрасывая последние лучи, красное тропическое солнце. Гребни невысоких морских волн, подымавшиеся легким бризом, окрасились в золотой цвет. Соленые брызги, поднимавшиеся при каждом взмахе весел, были словно миллионы драгоценных камней. На корме шлюпки, которую спустил, теперь уходивший вдаль парусник, сидел темноволосый мальчик с необычным разрезом глаз. Он перегнулся через борт и, вытянув руку, слегка касался морской пены маленькими пальчиками. Свою соломенную шляпку он снял, чтобы случайно не уронить в воду и положил рядом с другими вещами, на дно суденышка. Где находились два суконных мешка и небольшая котомка, а также медный изящный кувшин и деревянный кораблик без паруса с выжженной на боку надписью «Мина». В лодке, был ещё один человек. Мужчина, на вид сорока лет, с густой чёрной бородой, одетый в широкую, всю в заплатах, блузу, темный, непонятного, грязного цвета жилет, матросские штаны и кожаные ботфорты. Он усердно налегал на весла, правя к берегу. — Долго ещё мы будем плыть, папа? — Спросил мальчик, устав от своего скучного занятия. — Ещё немного. — Ответил мужчина не сразу, как будто его только что пробудили ото сна. Он быстро взглянул на сына и снова погрузился в свои мысли. Весь оставшийся путь до берега никто из спутников не проронил ни слова. Только редкие крики чаек, да музыка моря были слышны в тихих сумерках. Они причалили к небольшому портовому городишке, когда совсем стемнело. Отец вышел на берег, захватив с собой пожитки и помог выбраться из лодки сыну. Тут же на берегу была гостиница, под названием «Ягненок». К ней они и направились. Вид у заведения, где они собирались остановиться, был довольно бедным: покосившаяся деревянная крыша, давно не крашенные стены, старая дверь без ручки, в самом помещении грязно и неуютно, но выбора особо у новоприбывших не было. — Пять центов за двоих! — Осведомила их тучная женщина, услышав, что им нужно остановиться на ночлег. Не споря, изрядно уставшие, они сразу направились, в отведенную им комнатушку. Мальчик войдя, тут же повалился на жесткую, покрытую только соломенным тюфяком, кровать и почти мгновенно заснул. Старший же, ещё долго стоял у маленького круглого окошка и смотрел на усеянное звёздами небо. Выискивая среди миллионов то единственное ночное светило, на котором он, когда-то давно, в более счастливые времена, давал клятву своей возлюбленной. *** — Ещё вина! — Пьяный голос раздался в полупустой таверне. Старый булдыга еле держался на ногах, но упрямо требовал выпивки. — Тебе уже хватит, Джо. — Отозвался юноша за стойкой. Он излишне тщательно протирал стол, избегая зрительного контакта. — Как ты смеешь указывать мне? Щенок! Я тебя…прочь! Старик Джонатан ещё может показать кто здесь главный. — Пьяница, шатаясь, попытался пройти пару шагов по направлению к парню. Но тут же, запутавшись в собственных ногах, упал, чем вызвал громкий смех у остальных посетителей. Он так и остался лежать, пока юноша с усталым вздохом не подошёл к нему, и с тихим беззлобным ворчанием: «Третий раз за неделю. Сколько можно?», поднял его. — Чонгук, может, я помогу? — Почти с надеждой в голосе спросила девушка в белом чепце на русых волосах и с таким же белым и чистым фартуком, повязанным на поясе. Она уже год работала служанкой в таверне, и кумушки в городе давно приметили её частые, томные взгляды в сторону сына хозяина таверны. Но сам темноволосый, черноокий молодой человек, казалось, ничего не замечал. — Спасибо, Мария, но не стоит. Я сейчас вернусь. — Ответил Гук с вежливой улыбкой и повел старика по лестнице на второй этаж, где находились жилые комнаты. Служанке только и оставалось грустно улыбнуться в ответ и вернуться к гостям. Уложив старого, уже спящего, мужчину на постель, Чонгук заботливо снял с него сапоги и накрыл одеялом. Немного постоял у кровати, задумчиво всматриваясь в ночь за окном и уходя оставил старику стакан грога. — Спокойной ночи, батюшка. — Пожелал он, прикрывая дверь. *** На маленьком, но крепком баркасе ЧонГук чувствовал себя, как «рыба в воде». Ему нравилось когда ветер наполнял парус и гнал суденышко все дальше от суши, где оставались все заботы и печали. Здесь он ощущал всю красоту мира, всю гармонию человека с природой. Чувствовал полет, когда поднимаясь на мачту, он закрывал глаза, а лёгкий бриз задирал свободную рубашку, обнажая загорелое, сильное тело, колыхал чёрные волосы, наполнял грудь свежим морским воздухом. Всякий раз, как юноше удавалось передать дела таверны Марии или не слишком поддатому отцу и вырваться с рыбаками бороздить манившие его морские просторы, он был по настоящему счастлив. Даже, когда рыболовы, ничего не поймав, находились на воде дольше, чем позволяла взятая с собой провизия, Чон втайне от остальных радовался возможности побыть лишний денёк на судне, поднимая марсель и слушая байки моряков про подводную нечисть. Куда лучше, чем проводить весь день в душном кабаке, разливая ром и протирая кружки. Ещё в детстве, когда они с отцом только переехали в этот город, он каждый день бегал с мальчишками на пристань наблюдать за прибывающими и отходящими кораблями. Мечтал как он станет капитаном большого фрегата. Уже видел себя, стоящего на мостике, в треугольной шляпе, с красивой шпагой на бедре, отдающего приказы команде. *** Кортик, чистая рубашка, немного еды в виде солонины, сыра и заранее насушенных сухарей, фляга с вином — скудный багаж, который Гук сложил в свою старую котомку, висевшую теперь у него за спиной. Так же одиннадцать шиллингов — его сбережения откладываемые по монетке, со дня когда он решил покинуть отчий дом. Сегодня ночью он совершит задуманное. Под покровом темноты, беглец, пробирался к порту, оставляя за спиной отца, старых друзей, Марию и весь этот осточертелый город. Тайно, как вор уходит он из дома. Но знает ли куда? Бежит, не разбирая дороги, будто за ним погоня. Бежит, всеми силами заглушая совесть. Взбирается по скользкому трапу. Поскальзывается, падает, встаёт. С трудом всходит на палубу. Все тело бьет мелкая дрожь. Возможно, просто холодно. Судно отчаливает. Юноша не слышит, как его окликнули. Чувствует только, что до боли в пальцах сжимает канат и тянет его вместе с другими матросами. «…Идут, сутулятся, Вливаясь в улицы, И клеши новые Ласкает бриз. Они идут туда, Где можно без труда Достать себе и женщин и вина, Где пиво пенится, Где пить не ленятся, Где юбки новые трещат по швам!..» — Улавливает Гук, как не слишком дружно выводят моряки старую песенку. И сам невольно начинает подпевать. Затем туман в голове понемногу рассеивается и способность ясно мыслить возвращается. Мертвенная бледность сменяется ярким румянцем. Парень ухмыляется сам себе. Во взгляде уже нет испуга, только решительность. Или может отчаянность? Уже много миль за кормой, но Чон еще ни разу не оглянулся на берег.