Burning ships

— Черт бы побрал этот корабль, его капитана и всю команду! — Ругался юноша, держась за бочку из-под рыбы и пытаясь плыть к видневшемуся вдали острову. После того как его «высадили» в открытом море, Гук поклялся ненавидеть испанцев всей душой. И причин для этого у него было предостаточно: проклятые доны не захотели везти его на берег, видите ли они еще дорожат своими шкурами и не намерены ещё хоть на милю приближаться к этому «осиному гнезду», даром что он отдал им все деньги, чтоб уговорить капитана хотя-бы немного приблизить сие корыто к суше. Про корыто он погорячился, и окаянные испанцы выбросили его в море. «Греби, — говорят — парень, к своему Черепашьему острову. Да скажи спасибо, что не висишь сейчас на нок-рее.» И вот в настоящий момент Чон вынужден спасать свою жизнь от голодных акул, от палящего солнца и в тоже время от переохлаждения. Теперь он был как никогда благодарен тем старым рыбакам, с которыми когда-то плавал, за ценные уроки выживания. Припоминая их наставления, юноша повязал на голову свою мокрую рубашку и полез в бочку. Это оказалось не так просто, как представлялось в начале. И после многочисленных попыток одолеть многострадальную емкость, он отчаялся и просто улегся на нее вниз животом и начал отталкиваться от воды всеми четырьмя конечностями. Выходило плохо, парень был похож на огромное земноводное, имевшее название аналогичное острову, куда он направлялся, но Чон был рад, что по крайней мере он что-то предпринимает для своего спасения. В таком положении его и застал ялик, в котором сидели двое, во всю хохочущих людей. Они так смеялись, что не сразу смогли помочь несчастному взобраться к ним в лодку. Наконец Гук, общими усилиями, был вытащен из воды. Спасенному дали пить и пообещали, что о Чонгуковской способе путешествовать еще узнают внуки его благодетелей, коими оказались одноглазый капитан шхуны «Доротея» и его огромный чернокожий слуга. Они расспросили юношу кто он и как оказался во владении пиратов. Похвалил в стремлении стать моряком. Сошлись в общей ненависти к испанцам. Потом, даже выпили за старую добрую Англию. — Ну, Чон, ясно, что ты парень не из робких. Предлагаю тебе вступить в мою команду. Будешь капером на службе его величества? — Сказал капитан Джакоммо. — Не вижу причин отказывать вам, сэр. Я рад послужить стране и королю! — С горячностью ответил новоявленный пират. *** Тортуга. Рай для честного пирата. Сотни кабаков, дешевых публичных домов и дорогих элитных борделей. На каждом углу можно сбыть награбленное, простите, добытое в честном бою. Здесь матросы могли расслабиться и отдохнуть от дисциплины и нормы алкоголя, не превышавшую полстакана грога в день, что естественно очень мало для организма, на восемьдесят процентов состоящего из спирта. Но на Черепашьем острове, в любом из трактиров ром и вино лились такой широкой рекой, которая могла утолить даже жажду морских разбойников. Так же было поразительно количество представителей разных народов, населявшие остров. И что ещё больше поражало, то что это не кому не мешало, все жили в мире и согласии. Это где-то в море или на континенте ты англичанин или француз, а на Тортуге — ты корсар. Юноша много слышал об этом месте, но вернее всех нарекли его чертовы испанцы, которые высадили его столь удачно: «Настоящий Содом! Адские врата! Обитель демонов!» Сейчас Чон был согласен с ними, как никогда раньше. Когда ялик с капитаном, негром Сэмом и недавним утопающим вошёл в гавань через портовую крепость, от не на что не похожей атмосферы острова у последнего захватило дух. Здесь даже воздух был другой: наполненный запахом рома с привкусом крови и… еще чем-то, что было не знакомо Чону, и он тщетно слился понять что именно. — Я вижу, ты уже почувствовал это. — Обратился к нему слуга капитана, пока одноглазый платил пошлину. — Что? Что- это? — Спросил Чон вертясь во все стороны, рассматривая все вокруг. — Это свобода, брат. — С широкой улыбкой, ответил Сэм и дружески похлопал его по плечу. *** Утром Чонгук проснулся с больной головой, с сильной жаждой и с невероятным желанием убить гада, разбудившего его своим топаньем. Как только он попытался встать с койки, его стошнило. Ну почему-то не на пол, как ожидалось, а в вовремя подставленное ведро. Тут же ему был вручен стакан грога. Залпом осушив сосуд, Чон попробовал рассмотреть того, кому он уже мысленно поклялся быть должен по гроб жизни. Иначе как ангелом, Чонгук не мог назвать, представшего перед ним юношу. В полумраке лицо незнакомца светилось ослепительной улыбкой, глаза излучали доброту и Гуку показалось, что он увидел нимб на светлых волосах. Но он не успел рассмотреть, потому что его снова стошнило. Снова Ангел дал ему стакан, только уже с каким-то снадобьем. — Ничего ничего, это пройдет. Ты так напился вчера! Не удивительно, что ты в таком состоянии. Меня, кстати, Тэхён зовут. Лежи лежи. Я знаю, что твоё имя Чонгук и ты младше меня. Ты сам мне вчера сказал. Конечно, ты ничего не помнишь. Столько пить! Даже наш боцман смотрел на тебя с завистью… — Парень продолжал болтать, а Чону становилось вроде как легче. Может от присутствия этого странного юноши, который проявлял к нему непривычную заботу, а может от выпитого зелья. Новый знакомый сообщил, что они находятся на борту «Доротеи» и пока крейсируют вблизи берегов, в поисках добычи. К обеду, Чонгук уже был на палубе и к стыду своему узнал, что он единственный кто провалялся в гамаке все утро. Тут же, зарекшись никогда не пить, он всеми силами стал стараться показать свою полезность команде. Но ведь он никогда не плавал на судне, больше рыбацкого баркаса. Все попытки выполнять свои обязанности вызывали смех, а то и брань матросов. И опять-таки на помощь ему пришёл Ангел (уже окончательно закрепив за собой сей титул). — Нет не так. Теперь крепи румпель. Да, молодец. — Наставлял Чонгука новый учитель. — Капитан велел стянуть лишние паруса. Давай на верх. Цепляясь за ванты, они забрались на рею и усевшись на нее верхом, стали подбирать парусину, тут же связывая ее веревкой. — Тэхён, я так и не поблагодарил тебя. За…все. — Не отрываясь от работы начал Гук, — Спасибо. Как я могу оплатить тебе? — Вяжи молча. — Ответил Тэ, нарочито строго. Чон удивлённо воззрился на него и заметил, что тот пытается скрыть улыбку. *** После ужина к Чонгуку подошел один из матросов и передал, что ему приказали стоять сегодня первую вахту. Чон и не возражал, он считал что и так ничего не сделал за день. Покорно приняв вахту, парень вышел на палубу. Солнце едва скрылось за горизонтом. Последние лучи еще купались в не слишком бурных волнах. Это напомнило Гуку картину из далекого прошлого. Однако он не успел предаться воспоминаниям. То, что он увидел переведя взгляд в сторону, впечатлило его больше чем закат. Тэхён стоял лицом к, веявшему с запада, ветру, который играл с его светлыми локонами и тонкой шелковой рубашкой. Прощальный луч проскользнул по русым волосам и снова Чонгуку привиделся не то ангельский нимб, не то золотая корона. Полупрозрачная ткань, в один момент, особенно плотно облегало тело. Чону аж дыхание перехватило. Если бы он был художником, он бы сказал, что лучшей натуры ему не найти. Его, чересчур открытое, созерцание заметили. Ким подошел к юноше. — Меня назначили на вахту с тобой. — С улыбкой сказал он, немного потерянному макнэ. — Ага, — Только и смог вымолвить тот. Старший перевернул большие, немного треснувшие песочные часы, стоявшие на бочке и ударил в, висевшее рядом, подобие гонга. Стало совсем темно, небо усеялось яркими звездами. Чонгук шел по скрипучим палубным доскам рука об руку с Тэ. Светловолосый смотрел на ясные небеса, а Чон глядел на него, резко отворачиваясь, когда Тэ замечал это. Старший говорил обо всем на свете: о странах в которых побывал, о команде корабля, об одноглазом капитане. Рассказывал о своей жизни, до того как стал пиратом. Оказалось, что он был незаконнорожденным сыном какого-то дворянина и служанки. С ранних лет плавал на торговом судне своего отца, пока его не захватили корсары. — Лучше под Веселым Роджером, чем под вечно презрительными взглядами. — Грустно усмехнулся Тэхён и ударил в гонг. Их вахта закончилась.