Счастливого Рождества (или Читая Гарри Поттера и Дары Смерти)

Проснувшись на следующее утро, Гарри не сразу вспомнил, что случилось вчера. Потом в нём шевельнулась детская надежда, что всё это ему приснилось, что Рон по-прежнему здесь и никуда не уходил. Но, повернув голову на подушке, он увидел пустую койку Рона. Она притягивала взгляд, словно мёртвое тело. Гарри соскочил со своей койки, стараясь не смотреть на Ронову постель. - Как же это грустно, - Лили уже почти успокоилась и отошла от эмоций оставленных предыдущей главой. – Мало того, что они не знают, что делать дальше с крестражами, так ещё и Рон оставил их. - Без него дела пойдут намного лучше, - буркнул Блэк. Он не разделял чувств Эванс, ведь сейчас к Уизли он испытывал одно чувство – безграничную злость. - Не думаю, Бродяга, - помотал головой Ремус. – Они ведь команда. Как один механизм, который работает, только если все части на месте. Сейчас же, одну часть друзья потеряли… - Перестаньте быть такими пессимистами! – громче чем хотел, сказал Бродяга. Гермиона уже возилась на кухне. Когда Гарри вошёл, она не пожелала ему доброго утра и поскорее отвернулась. «Ушёл, — повторял про себя Гарри. — Ушёл. — Умываясь и одеваясь, он думал об одном и том же, как будто можно было свыкнуться с этим. — Ушёл и не вернётся». - Ещё как вернётся, - закатив глаза, сказал Поттер. Он не был настроен к Рону столь же негативно, как Бродяга. Не желал того, чтобы парень действительно покинул Гарри и Гермиону навсегда. Но Сохатый понимал, что происшествие, которое произошло в предыдущей главе, ребята в Выручай-комнате запомнят надолго. В этом заключалась простая, неприкрашенная правда, потому что, стоит им покинуть стоянку, и защитные заклинания не позволят Рону их найти. - Можно оставить какую-то зацепку, понятную только для Рона, - сказала Эванс. - Сомневаюсь, солнечная Лили, что этот рыжий будет искать их настолько тщательно, - Эванс ещё никогда не видела Блэка настолько серьёзным. – Если вообще будет. - Они могут послать Рону патронус, - выдвинул предположение Люпин. - И сдать себя с потрохами, - не поддержал идею друга Джеймс. – Я уверен, что то, какой патронус Гарри знают все Пожиратели. Как и, я более чем уверен, патронус Гермионы. Они позавтракали в молчании. У Гермионы глаза опухли и покраснели: похоже, она всю ночь не спала. Когда собирали вещи, Гермиона копалась дольше обычного. Гарри понимал, почему она тянет время; несколько раз Гермиона вскидывала голову и прислушивалась — наверное, за шумом дождя ей мерещились шаги, но между деревьями не мелькали рыжие лохмы. Гарри всякий раз оглядывался следом за ней, ведь он и сам невольно на что-то надеялся, но каждый раз ничего не видел, кроме поливаемого дождём леса, и внутри у него взрывался очередной заряд злости. В ушах звучали слова Рона: «Мы думали, ты знаешь, что делаешь!», и Гарри с тяжёлым сердцем продолжал упаковывать вещи. Рядом с ними быстро прибывала мутная вода, и река грозила выйти из берегов. Они и так на целый час против обычного задержали своё отбытие. Наконец Гермиона, в третий раз уложив заново расшитую бисером сумочку, не смогла больше выдумать никакого предлога оставаться на месте. Они с Гарри взялись за руки и, переместившись, оказались на поросшем вереском склоне холма, где гулял на просторе ветер. - Даже дементоров не нужно было, чтобы выкачать из ребят все положительные эмоции, - чтобы отвлечь себя хоть немного, Лили начала медленно перебирать волосы на голове сидящего возле нее Джеймса. Чем немного отвлекала парня от чтения. - До конца этой книги у нас всех появятся седые пряди и нервное расстройство, - хоть Ремус и сказал это в шутку, друзья согласились с ним. - Попросим, чтобы в больнице Св.Мунго нам выделили отдельную палату, - засмеялся Блэк впервые за последние полтора часа. – Будем сидеть там, обдумывать план «уничтожения безносого». Романтика… Гермиона сразу выпустила руку Гарри и пошла прочь. Отойдя на несколько шагов, она села на большой камень и уткнулась лицом в колени, вздрагивая всем телом, — Гарри знал, что она плачет. Надо бы, наверное, подойти к ней, утешить, но Гарри стоял как прикованный. Внутри у него словно всё смерзлось; он снова видел перед собой презрительное лицо Рона. Он большими шагами двинулся по кругу, в центре которого убивалась Гермиона, — Гарри наводил защитные заклинания, какие обычно устанавливала она. - Одна ссора, а столько последствий, - перебил Поттера Лунатик. - Это ещё хорошо, что Гермиона осталась с Гарри, - заметила Лили. – Иначе, у моего мальчика совсем бы опустились руки. - Я всё ещё не могу понять, почему меня ты так не называешь, - наиграно обиженным тоном протянул Поттер. - Мы уже говорили, что ты – мой олень, - засмеялась рыжеволосая колдунья. Друзья в Выручай-комнате совершенно не сговариваясь, пытались сделать атмосферу менее печальной. Поэтому, пытались шутить и разбавлять диалоги в книге нелепыми, но такими необходимыми для каждого комментариями. Они все понимали, что первые четырнадцать глав были только вступлением, перед настоящей бурей. И от настоящего уныния их спасала только вера в то, что этого никогда не произойдёт. Мародёры и Лили не допустят! Следующие несколько дней они вообще не говорили о Роне. Гарри твёрдо решил, что никогда в жизни не произнесёт больше его имени, а Гермиона как будто понимала, что заговаривать об этом бесполезно, хотя по ночам, когда она думала, что он уснул, Гарри слышал, как она всхлипывает. Сам он завёл привычку вытаскивать потихоньку Карту Мародёров и рассматривать её при свете волшебной палочки. Гарри ждал, когда в коридорах Хогвартса снова появится точка с именем Рона — это будет доказательством, что он благополучно вернулся в уютный замок под защитой своего чистокровного происхождения. Однако Рон не появлялся на Карте, и скоро уже Гарри доставал её только ради того, чтобы смотреть на имя Джинни в спальне для девочек. Вдруг она почувствует сквозь сон силу его взгляда, вдруг каким-то образом догадается, что он думает о ней и надеется, что у неё все хорошо. - И после этого Рон ещё и посмел говорить, что Гарри плевать на Джини, - грозно сказал Блэк. - Остынь, Бродяга, - успокаивающе посмотрел на друга Поттер. – Нам и так хватает причин для беспокойства. Днём они усердно пытались определить, где сейчас находится меч Гриффиндора, однако чем больше обсуждали, куда Дамблдор мог его запрятать, тем безнадёжнее казались все эти разговоры. Гарри, сколько ни ломал голову, не мог вспомнить, чтобы Дамблдор хоть раз упоминал о возможном тайнике. Бывали минуты, когда Гарри и сам не знал, на кого злится больше — на Рона или на Дамблдора. «Мы думали, ты знаешь, что делаешь… Думали, Дамблдор тебе объяснил, что нужно делать… Мы думали, у тебя есть настоящий план!» - Вот здесь я разделяю мнение Гарри на все сто процентов, - сказал Ремус. – Мы все с уважением относимся к нашему директору. Но его приоритеты погубили немало невинных жизней, а теперь и вовсе довели к тому, что трое не окончивших школу детей бросили вызов судьбе, пытаясь найти и уничтожить крестражи! - Иногда я боюсь тебя больше, чем Эванс, - ответил на такую речь друга Бродяга. - Чувствую, что мы ещё узнаем о «настоящем» Дамблдоре, читая эту книгу, - добавил Джеймс. И спорить никто не стал. Невозможно скрывать от самого себя: Рон был прав — Дамблдор оставил его буквально с пустыми руками. Ну, отыскали они один крестраж, так и тот уничтожить не могут, а остальные крестражи по-прежнему совершенно недоступны. Отчаяние грозило захлестнуть его с головой. Гарри поражался, как у него хватило самонадеянности потащить с собой друзей в это бессмысленное путешествие неведомо куда. Он ничего не знал, ни о чём не имел ни малейшего представления и каждую минуту мучительно ждал, что Гермиона тоже скажет: с неё хватит, — и соберётся уходить. По вечерам они почти не разговаривали. Гермиона вынимала из сумочки портрет Финеаса Найджелуса и устанавливала его на стуле, прислонив к спинке, как будто он мог заполнить пустоту, образовавшуюся после ухода Рона. Несмотря на свои прежние громогласные уверения, что он никогда больше к ним не явится, Финеас Найджелус удостаивал их посещением каждые несколько дней с завязанными глазами — должно быть, не мог удержаться, рассчитывая хоть что-нибудь выведать. Гарри был ему даже рад: всё-таки какое-никакое общество, даром что ехидное и зловредное. Они жадно ловили любые новости о том, что делается в Хогвартсе, хотя Финеас Найджелус был далеко не идеальным источником информации. Он искренне почитал Снегга — первого директора-слизеринца со времен самого Финеаса, поэтому Гарри с Гермионой приходилось следить за собой; при всяком критическом отзыве о Снегге или дерзком вопросе по его поводу Найджелус немедленно покидал картину. - А Финеас знает, что Снегг полукровка? – язвительно отозвался Блэк. - Сомневаюсь, - отрицательно помотал головой Лунатик. – Не думаю, что он бы открыто заявил о своём статусе крови. Уверен, что даже Волан-де-Морт точно не знает. А если и знает, то Северус явно пользуется большим доверием безносого, раз тот закрывает глаза на такую «мелочь», как чистота крови. - Для этого нужно быть отличным окклюментом, - заметил Поттер. - Я думаю, Северус таковым и является, - спокойно добавила Лили, вспоминая о бывшем друге. Девушка искренне надеялась, что ни Питер, ни Регулус, ни Снегг – не станут Пожирателями смерти. Она была почти уверенна, что той дружбы, которая была между ней и Севом в детстве, вернуть нельзя. Хотя бы потому, что сейчас Лили не видела в этом смысла. Девушка отдавала себе отчёт, что Снегг относится к ней далеко ни как к подруге. А эти чувства были для Лили непосильной ношей, ведь ответить взаимностью она не могла. Ни сейчас, ни раньше. Эванс любила Поттера. В этом был весь смысл, в этом была правда. Так должно было быть с самого начала – Лили и Джеймс. И если Северус не сможет принять этого, то единственное, что Лили сможет для него сделать, в память о детстве, помочь не стать тёмным волшебником. Ведь сохранить человеку свободу от тёмной стороны и дать надежду на светлое будущее – вполне выполнимая задача. Тем не менее кое-какие обрывки удавалось узнать. Снегг, как выяснилось, постоянно сталкивался с глухим сопротивлением части учеников. Джинни запретили прогулки в Хогсмид. Снегг возобновил старый указ Амбридж о запрете собираться вместе трём и более ученикам и об обязательной регистрации ученических организаций. - Хогвартс изменился, - грустно сказала Лили. – И, к сожалению, не в лучшую сторону. - А мне вот больше интересно, почему эта Амбридж выдавала в Хогватсе указы? - удобно усаживаясь в кресле, сказал Блэк. У него уже затекли ноги от долгого сидения на одном месте, а до ужина им нужно было успеть прочесть ещё хотя бы две главы. - Думаю, этот вопрос так и останется для нас открытым, - вздохнул Лунатик. Из всего этого Гарри заключил, что Джинни, а с нею, возможно, и Полумна с Невиллом стараются возродить Отряд Дамблдора. Ему отчаянно, до ноющей боли в животе захотелось увидеть Джинни, но заодно с ней снова вспомнился Рон, потом Дамблдор и сам Хогвартс, по которому Гарри тосковал почти так же сильно, как по своей бывшей подружке. Пока Финеас рассказывал о выкрутасах Снегга, Гарри на секунду поддался безумию и подумал: не вернуться ли ему спокойно в школу, вместе со всеми сопротивляться Снеггову режиму, а тем временем у него будет еда, мягкая постель, и пускай другие всё решают за него — в ту минуту это казалось самым желанным на свете. Однако после он вспомнил, что объявлен Нежелательным лицом номер один, что за его голову назначена награда в десять тысяч галеонов и соваться сейчас в Хогвартс было бы так же неосторожно, как явиться прямиком в Министерство магии. Финеас Найджелус невольно подчеркивал опасность, то и дело ненавязчиво пытаясь выяснить, где сейчас находятся Гарри и Гермиона. Каждый раз, как он это делал, Гермиона бесцеремонно заталкивала его в расшитую бисером сумочку, после чего Финеас неизменно пропадал на несколько дней. - Молодец, Гермиона, - похвалил девушку Бродяга. – Меньше знает, крепче спит. - Он же нарисован, Бродяга! – улыбнулась Лили. - Всё равно, ни к чему ему знать, где сейчас находится Гарри. Ни его ума дело, - когда Блэк вбивает себе что-то в голову, этого уже никак не изменить. Погода портилась, становилось всё холоднее. Гарри и Гермиона не решались подолгу оставаться на одном месте, поэтому из южной части Англии, где разве что по ночам слегка подмораживало, им пришлось переместиться в другие районы. То их забрасывало в горы, где хлестали дожди вперемешку со снегом, то на болота, где палатку залило ледяной водой, то на крохотный островок посреди шотландского горного озера, где их за ночь засыпало снегом чуть ли не по самую крышу. В окнах домов уже мигали огоньками рождественские ёлки, и наконец наступил вечер, когда Гарри снова отважился заговорить о единственном, на его взгляд, оставшемся направлении поисков. Они только что закончили необычно вкусный ужин: Гермиона в мантии-невидимке навестила ближайший супермаркет (причём добросовестно положила деньги в кассу), и Гарри надеялся, что она станет более сговорчивой, наевшись спагетти болоньезе и консервированных груш. Кроме того, он предусмотрительно предложил на пару часов отдохнуть от крестража, который висел теперь на спинке кровати. — Гермиона? — М-м? - Гермиона такая умница, - теперь уже Лили хвалила девушку. – Не забывает об элементарном приличии и не опускается до уровня обычных воришек. - Эй, солнце, смотри, а то Бродяга ещё ревновать начнёт, - засмеялся Сохатый. Но смех его длился не долго, ведь в руке Блэка уже успела материализоваться подушка, которую он с большим удовольствием запустил в голову друга. - Поговори мне, оленёнок, - хитро улыбнулся Бродяга. Луни только с улыбкой прошептал что-то похожее на «как дети малые». Она устроилась в продавленном кресле со «Сказками барда Бидля» в руках. Гарри не мог себе представить, что ещё можно выжать из несчастной книжонки, не такой уж, кстати, и толстой, но Гермиона, как видно, всё пыталась что-то расшифровать — рядом с ней на ручке кресла лежал раскрытый «Словник чародея». Гарри кашлянул. Точно так же он чувствовал себя несколько лет назад, когда собирался с духом, чтобы спросить профессора МакГонагалл, можно ли ему пойти в Хогсмид, хотя Дурсли так и не согласились подписать для него разрешение. - С Дурслями я разберусь сама лично, - немного грозно сказала Эванс. - Надеюсь, для этого не будет причин, - не согласился Джеймс. – Нет смысла «выяснять с ними отношения» сейчас. Мы ведь не допустим, чтобы Гарри рос без родителей. — Гермиона, я тут подумал… — Гарри, ты можешь мне помочь? Она явно его не слышала. Гермиона наклонилась вперёд и протянула ему книгу. — Посмотри вот на этот символ. — Она ткнула пальцем в страницу. Вверху располагался, должно быть, заголовок очередной сказки (хотя у Гарри не было полной уверенности, поскольку он не умел читать руны), а над ним было изображено нечто вроде треугольного глаза, зрачок которого пересекала вертикальная черта. — Гермиона, я же не изучал древние руны. - И зря, - сказал Лунатик. Лили кивнула в знак согласия с другом. – Очень важный предмет для волшебников. - Не занудствуй, Луниии, - протянул Бродяга. – От этого мой крестник не стал хуже. - Конечно, не стал. Ты вон вообще большинство предметов не воспринимаешь в серьёз, а человек из тебя отличный, - с хитрой улыбкой на губах сказал Ремус. - Это он серьёзно или пошутить решил? – Бродяга сказал это на ухо Поттеру. На что Сохатый лишь пожал плечами. Мол, разбирайтесь сами. — Знаю, но это не руна, и в «Словнике» её нет. Я думала, это просто глаз нарисован, а теперь что-то сомневаюсь. Смотри: знак выполнен чернилами, кто-то его нарисовал в уже готовой книжке. Вспомни, ты никогда не видел его раньше? — Да нет… Нет, погоди-ка! — Гарри присмотрелся поближе. — Это вроде тот самый символ, который был на шее у отца Полумны? — Вот и я то же самое подумала! — Значит, это знак Грин-де-Вальда. - Но ведь Грин-де-Вальд этот знак не выдумал, - задумчиво произнёс Поттер. – Может, отец Полумны носит его и вовсе потому, что верит в существование Даров смерти. - Да, ты ведь говорил, что этот знак изображён на могиле Игнотуса Певерелла? – спросила Лили, зная, что получит утвердительный кивок головой. - И книга называется «Гарри Поттер и Дары смерти», - развернув книгу, прочитал Поттер. - Я думаю, здесь не обойдётся ни без Грин-де-Вальда, ни без Даров, - сказал Лунатик. – Было бы слишком просто. - О чём это ты? - Сам подумай, Бродяга, название книги отсылает нас к тому, что Гарри станет обладателем этих самых Даров… - Если они действительно существуют, - перебила Лили. - Существуют, - очень уверенно сказал Поттер. – Я тогда не сказал, но Игнотус Певерел мой предок. Он был первым обладателем мантии-неведимки. - Огоооо, - только и смогла протянуть Лили. А затем, немного придя в себя, спросила: - А что вообще представляют собой эти Дары смерти? Может, я уже и спрашивала, но вылетело из головы… - Ничего, нам не сложно повторить, - улыбнулся Ремус. - Если верить сказке о трёх братьях, то это Бузинная палочка, Воскрешающий камень и, конечно, Мантия-невидимка. - Будучи наследником Певерела, Гарри вполне мог бы стать обладателем всех даров, - сказала Поттер. – Учитывая, что обладатель палочки - Антиох Певерелл – наследников не оставил, а последними наследниками Кадма Певерелла был род Мраксов, который оборвался достаточно нелепо, Гарри – единственный наследник. - И откуда ты всё это знаешь? – с детским восторгом в голосе спросила Лили. - Отец рассказывал, - пожал плечами Сохатый, хотя ему очень льстил такой полный восторга взгляд девушки. Чтобы увидеть его снова, Джеймс готов был удивлять Лили постоянно Но была одна маленькая деталь, которую Джеймс Поттер, всё же, упустил. Гарри не был последним наследником Певереллов. Ведь род Мраксов имел продолжение в лице Волан-де-Морта. Гермиона уставилась на него, разинув рот. — Что?! — Мне Крам рассказывал… Гарри пересказал свой разговор с Виктором Крамом на свадьбе Билла и Флёр. Гермиона была потрясена. — Символ Грин-де-Вальда? Она переводила взгляд с Гарри на загадочный знак и обратно. — Не слышала, чтобы у Грин-де-Вальда был какой-то особый символ. Ни в одной книге об этом не упоминается. - Так и не напишут, - впервые в жизни Лили видела, как Люпин закатил глаза. Выглядело это весьма занимательно. - Почему? - Потому, что это не официальный символ Грин-де-Вальда, - ответил Лунатик. – Грин-де-Вальда все помнят больше по идеям, которые он нёс в мир волшебником. Как известно, одной из таких «идей» Геллерта Грин-де-Вальда было найти легендарные Дары. Идея эта была не нова, многие волшебники считали, что Дары существуют и что, соединённые вновь, они позволят человеку стать повелителем Смерти. Думаю, в учебниках не сказано, что знак Даров смерти принадлежал Геллерту потому, что не он его изобрёл. В отличие от Волан-де-Морта, который, как девчонка, помешан на знаках и символах. О его чёрной метке точно напишут. И не только о ней. — Ну, я же говорю, Крам сказал, что такой же знак вырезан на стене в Дурмстранге и что оставил его там Грин-де-Вальд. Гермиона, нахмурившись, откинулась на спинку кресла: — Очень странно… Если это — символ тёмной магии, что он делает в детской книге сказок? — Да, загадка, — согласился Гарри. — Казалось бы, Скримджер должен был его заметить. Министр обязан разбираться во всяких тёмных делах. — Знаю… Может, он тоже подумал, что это просто глаз? У всех других сказок есть такие маленькие картиночки над заголовком. - Или же Дамблдор таким образом пытался на что-то намекнуть, - сказала Лили. Этот вариант казался девушке самым верным. - Мог бы и сам рассказать, пока ещё был жив, - негодовал Блэк. Слишком много загадок оставил директор. Она умолкла, сосредоточенно разглядывая непонятный знак. Гарри сделал ещё одну попытку. — Гермиона! — М-м? — Я тут подумал… Я хочу побывать в Годриковой Впадине. Гермиона посмотрела на него как-то отрешённо, наверное, всё ещё размышляя о таинственном символе из книги. — Да, — произнесла она. — Да, я тоже об этом думала. Я тоже так считаю. - Она его хоть слышит? – удивился Джеймс. – Не Гермиона ли была самой ярой противницей посещения Годриковой Впадины? - Времена меняются, мой рогатый друг, - сказал Блэк. - У меня плохое предчувствие, - тихо сказала Эванс, но её услышали все. – С одной стороны, я поддерживаю Гарри и понимаю его стремление посетить место своего рождения и место гибели родителей. Но с другой… - Наш сын уже не раз выбирался с неприятностей, - напомнил Поттер. Фраза «наш сын», вызывала в душе Джеймса очень смешанные, но, определённо, приятные чувства. - Это меня и пугает, - вздохнула Лили. — Ты хоть слышала, что я сказал? — Конечно. Ты хочешь побывать в Годриковой Впадине. Я согласна с тобой. В смысле, я тоже не представляю, где ещё он может быть. Это рискованно, однако чем больше я думаю, тем более вероятным мне кажется, что он там. — Э-э… кто — он? — удивился Гарри. Гермиона посмотрела на него с не меньшим недоумением. — Да меч, конечно! Дамблдор наверняка знал, что ты захочешь туда вернуться, и потом, всё-таки Годрик Гриффиндор там родился… — Правда? Гриффиндор родился в Годриковой Впадине? — Гарри, ты вообще хоть раз открывал «Историю магии»? - Он сын Джеймса Поттера! – гордо воскликнул Блэк. – Кончено же Гарри её не читал. - А следовало бы, - Лили решила, что образованием сына нужно будет заняться более серьёзно. И, как будто прочитав мысли девушки, Поттер сказал: - Я не дам тебе сделать из нашего сына зануду и книжного червя! - А разве Ремус зануда? – невинно спросила девушка. Поттер отрицательно помотал головой. – Правильно. И он знает не только как правила нарушать, но и где находится вход в библиотеку. — Э-э-э… — ответил он, улыбаясь, кажется, в первый раз за несколько месяцев; лицевые мышцы уже отвыкли от такого выражения. — Может, и открывал разок, когда покупал… но не больше того. Лили нервно вздохнула. Лунатик сочувственно посмотрел на подругу, а Джеймс и Сириус уже от души смеялись. — Ну, знаешь, мог бы и догадаться, раз деревня названа его именем, — отрезала Гермиона совсем прежним тоном. Гарри уже ждал, что она сейчас отправит его в библиотеку. — Вот подожди, в «Истории магии» об этом кое-что рассказывается… Она принялась копаться в бисерной сумочке и наконец извлекла оттуда старый школьный учебник — «Историю магии» Батильды Бэгшот — и отыскала нужную страницу. — «После принятия в 1689 году Статута о секретности волшебники перешли на скрытный образ жизни. Внутри существующих поселений естественным путем возникали маленькие магические сообщества. В небольших деревушках зачастую селились по нескольку волшебных семей, поддерживая и защищая друг друга. Широко известны такие поселения, как Тинворт в Корнуолле, Аппер-Фледжли в Йоркшире и Оттери-Сент-Кэчпоул на южном побережье Англии, где волшебники жили бок о бок с маглами, проявлявшими терпимость, или же подвергнутыми заклятию Конфундус. Среди таких полумагических поселений, вероятно, больше всего прославилась Годрикова Впадина в одном из юго-западных графств. Здесь родился великий волшебник Годрик Гриффиндор, и здесь же маг и кузнец Боумен Райт выковал первый золотой снитч. На местном кладбище можно увидеть множество старинных магических фамилий; несомненно, именно этим объясняется обилие рассказов о привидениях, уже много столетий обитающих поблизости от маленькой церквушки». - О дааааа, - протянул Джеймс. – Это лучшее место на свете. Ты должна как можно скорее там побывать, Лили! - Главное, остаться после этого в живых, - грустно улыбнулась девушка помня, что именно в Годриковой Впадине нашли свой конец Джеймс и Лили Поттеры, а их сын, маленький Гарри – навсегда лишился родителей. — Ты и твои родители не упомянуты, — сказала Гермиона, захлопывая книгу, — потому что профессор Бэгшот рассматривает только период до конца девятнадцатого века, но ты же видишь? Годрикова Впадина, Годрик Гриффиндор, меч Гриффиндора… Наверное, Дамблдор ожидал, что ты догадаешься? — Ага… Гарри не хотелось признаваться, что, предлагая отправиться в Годрикову Впадину, он и думать не думал о мече. Его тянуло туда совсем другое: могилы родителей, дом, где он чудом спасся от смерти, и Батильда Бэгшот. - Ох, Гарри, - Лили чувствовала, что, как и во время чтения предыдущей главы, её глаза начинают наполняться слезами. Она уже и забыла, что минуту назад сердилась на сына из-за его безответственного отношения к учёбе. Разве можно так сильно переживать за человека, который ещё даже не родился? В конце концов он спросил: — Помнишь, что говорила Мюриэль? — Кто? — Ну, эта… — Гарри запнулся, ему не хотелось упоминать Рона. — Двоюродная бабушка Джинни. Которая сказала, что у тебя костлявые лодыжки. — А-а, — отозвалась Гермиона. Момент был щекотливый. Гарри знал, что она почуяла отзвук имени Рона, и торопливо продолжил: — Мюриэль сказала, что Батильда Бэгшот и сейчас ещё живёт в Годриковой Впадине. — Батильда Бэгшот… — пробормотала Гермиона, водя пальцем по рельефно исполненному имени Батильды на обложке «Истории магии». — Ну что ж, пожалуй… - Славная старушка, - с улыбкой на лице, сказал Поттер. – Мама очень любит ходить к ней в гости и обсуждать новые рецепты. Правда, она уже сейчас очень старая. Сомневаюсь, что Гарри и Гермиона застанут её живой. - Ну, хотя бы попытаться стоит, - сказал Бродяга. Она внезапно ахнула, да так, что у Гарри всё внутри оборвалось; он выхватил волшебную палочку и обернулся, готовый увидеть, как из-под входного клапана высовывается чья-то рука, но там ничего не было. — Что? — спросил он, наполовину испуганно, наполовину с облегчением. — Ты больше так не делай! Я уж думал, к нам в палатку лезут Пожиратели смерти, не иначе… — Гарри, а что, если меч у Батильды?! Что, если Дамблдор отдал его ей на хранение? - Не думаю, - сказал Ремус. – Я вообще сомневаюсь, что Дамблдор оставил меч там. - Не узнают, пока не проверят, - заметил Бродяга. Он не видел смысла в этих пустых разговорах. Хочешь что-то узнать – иди и проверь. - Это слишком рискованно! – возмутилась Лили. - А жизнь, Лили-почти-Поттер, скучна без риска, - подмигнул девушке Блэк. Гарри задумался. Батильда сейчас, должно быть, уже очень старая и, если верить Мюриэль, «выжила из ума». Неужели Дамблдор доверил бы ей волшебный меч? А если так, то не слишком ли он полагался на случайности? Ведь Дамблдор не сказал Гарри, что заменил меч подделкой, и ни словом не обмолвился о своей дружбе с Батильдой. Впрочем, момент был не самый подходящий, чтобы подвергать сомнениям теорию Гермионы, которая так неожиданно совпала с заветным желанием Гарри. — Ага, мог и отдать! Ну что, двинем в Годрикову Впадину? — Да, только нужно всё как следует продумать. Гермиона расправила плечи. Было видно, что перспектива снова действовать по плану воодушевила её не меньше, чем Гарри. - Их планы ещё ни разу не сработали, - Лили уже на полном серьёзе думала идти в Больничное крыло за зельем для успокоения. - У них никогда и не было нормальных планов, если уж на то пошло, - вспомнил Джеймс. - Может это и лучше, - спокойно сказал Лунатик. Хотя спокойствие его было скорее напускным, в душе оборотня наростала паника. — Первым делом нужно потренироваться, чтобы трансгрессировать вместе под мантией-невидимкой, и, пожалуй, стоило бы отработать Дезиллюминационное заклинание, или уж не мелочиться и сразу воспользоваться оборотным зельем, как ты считаешь? Тогда нужно раздобыть чьи-нибудь волосы. Знаешь, Гарри, наверное, так мы и сделаем, вернее будет… Гарри не перебивал, кивал головой и соглашался, но мысли его были далеко. Он испытывал душевный подъём, в первый раз с тех пор, как узнал, что меч, хранящийся в «Гринготтсе», — подделка. Скоро он вернётся домой, туда, где когда-то жила его семья. Если бы не Волан-де-Морт, он рос бы в Годриковой Впадине, приезжал бы туда на каникулы, приглашал друзей погостить… У него могли быть братья и сёстры… Праздничный пирог ему на семнадцатилетие испекла бы мама, а не кто-то другой… Жизнь, которую отняли у него, никогда не казалась такой реальной, как сейчас, когда он собирался увидеть место, где лишился всего этого. Вечером, когда Гермиона легла спать, Гарри тихонько вытащил из расшитой бисером сумочки свой рюкзак, а из рюкзака — альбом с фотографиями, подаренный ему Хагридом много лет назад. Он уже несколько месяцев не смотрел на старые фотографии, с которых улыбались и махали ему папа и мама. Больше у Гарри ничего от них не осталось. Лили заплакала. Ничего она не хотела больше, чем смерти Волан-де-Морта. На это раз Эванс не даст ему лишить Гарри семьи. У них с Джеймсом, Сириусом и Ремусом сейчас нет права на ошибку. Девушка пообещала себе и книжному Гарри, что испечёт для него не один торт, что каждые каникулы у них будут собираться друзья и что у сына обязательно будут братья и сёстры. Она не умрёт, пока не сделает своего мальчика самым счастливым ребёнком на свете. В прошлый раз Лили Поттер умерла – защищая сына, на этот раз – она будет жить, даря Гарри настоящую материнскую заботу и любовь. Джеймс думал почти о том же. Он медленно поглаживал Лили по густым рыжим волосам и постоянно повторял себе, как молитву, что вместе с Мародёрами и Лили они всё исправят. Он сам лично уничтожит каждый крестраж, но никогда не допустит того, чтобы эта участь досталась их с Лили сыну. - Всё будет хорошо, любимая, - нежно прошептал Поттер, ещё крепче прижимая к себе Лили. И на этот раз он и сам поверил своим словам. Гарри был бы рад назавтра же помчаться в Годрикову Впадину, однако Гермиона решила иначе. Она не сомневалась, что Волан-де-Морт рассчитывает на возвращение Гарри к месту гибели его родителей, и настаивала на тщательной маскировке. Целую неделю они отрабатывали трансгрессию с мантией-невидимкой, тайком добыли волосы у двоих ничего не подозревающих маглов, совершавших рождественские покупки, и только тогда Гермиона согласилась отправиться в путь. Они собирались явиться в Годрикову Впадину под покровом темноты, поэтому приняли Оборотное зелье, когда уже смеркалось. Гарри превратился в лысоватого пожилого магла, а Гермиона — в его худенькую, похожую на мышку жену. Бисерную сумочку со всеми их пожитками (кроме крестража, висевшего у Гарри на шее) Гермиона засунула во внутренний карман пальто, застёгнутого на все пуговицы. Гарри накинул на них обоих мантию-невидимку, и они провалились в знакомую удушливую тьму. - Им нужно было спрятать крестраж хотя бы сейчас, - сказал Ремус. – Это было бы безопаснее, чем носить его на шее. - Ну, они хоть мантию-невидимку накинули и оборотное зелье додумались принять, - встал на защиту Гарри и Гермионы Бродяга. Ему очень не хотелось читать о месте смерти Лили и Джеймса. Но это было неизбежно. Поэтому Блэк всеми силами пытался спрятать боль за нелепыми комментариями и шутками. Чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, Гарри открыл глаза. Они с Гермионой стояли, держась за руки, посреди заснеженной дороги. В тёмно-синем небе слабо мерцали первые звёзды. По сторонам узенькой улочки виднелись домики, украшенные к Рождеству. Чуть впереди золотистый свет уличных фонарей указывал центральную площадь деревушки. — Сколько снега! — прошептала Гермиона под мантией. — Как же мы не подумали? Столько старались, наводили маскировку, а теперь за нами останутся следы! Придётся заметать. Я этим займусь, ты иди первым. Гарри совсем не улыбалось вступить в деревню на манер лошади из пантомимы, стараясь не высунуться из-под мантии и одновременно уничтожая следы. — Давай снимем мантию, — предложил он. Гермиона перепугалась, но Гарри сказал: — Да ладно тебе, мы всё равно на себя непохожи, и кто нас тут вообще увидит? Никого же нет! - И всё же, мантию они сняли, Бродяга, - грустно сказал Ремус. Ему, так же как и Блэку, было очень тяжело думать о смерти друзей. - Я думаю, Гарри не рад и оборотному зелью, - севшим из-за плача голосом сказала Лили. – Скорее всего, на место смерти родителей он бы хотел явиться в своём истинном виде. Он затолкал мантию за пазуху, и они пошли вперёд. Морозный воздух обжигал лицо. Любой из коттеджей, мимо которых они проходили, мог оказаться тем самым, где когда-то жили Джеймс и Лили, а может быть, сейчас жила Батильда. Гарри разглядывал парадные двери, засыпанные снегом крыши и крылечки и пытался понять, помнит ли он их, зная в глубине души, что это невозможно, ведь ему едва исполнился год, когда его забрали отсюда. Он даже не был уверен, можно ли ещё увидеть их прежний дом. Гарри не знал, что происходит после смерти людей, на которых было наложено заклятие Доверия. Вдруг улочка свернула влево, и перед Гарри с Гермионой открылась уютная деревенская площадь. - Я думаю, что дом был разрушен, - у Джеймса, как и у Лили, был севший голос. – Если учесть, что Волан-де-Морт пытался убить Гарри Авадой, но умер сам, заклинание, скорее всего, срикошетило. А это могло вызвать взрывную волну. - Даже думать об этом ужасно, - всхлипнула Лили. - Я не понимаю, почему заклинание Доверия не взял на себя сам Джеймс? – озвучил вопрос, который крутился в голове у Лили Люпин. - Потому, что у нашего Сохатого есть одна очень хорошая и, в тоже время, ужасная черта характера – безграничная вера в друзей, - вздохнул Бродяга. – И, если я скорее умер бы, но не предавал друзей. Так же, я уверен, поступил бы и Лунатик. То анимагическая форма Пита говорит сама за себя. - Он мог стать предателем из-за нашего к нему отношения, Бродяга, - сказал Люпин. – Никто из нас уже сейчас не воспринимает Питера, как равного. - Луни прав, Бродяга, - как бы неприятно было Джеймсу признавать это, но в словах Ремуса звучал ответ на вопрос о предательстве Питера. – Мы накинулись на Рона, потому что он ведёт себя по отношению к Гарри не как друг, а сами, в то же время, позволяем себе отодвигать Питера на задний план. Понятно, что в нём зарождается зависть и желание показать себя. И лучший способ, который он для этого найдёт – перейти на службу к змею. Вся она была увешана гирляндами разноцветных фонариков, посередине высился обелиск, его частично заслоняла покачивавшаяся на ветру рождественская ель. Рядом виднелись несколько магазинчиков, почта и паб; на дальней стороне площади драгоценными каменьями сияли цветные витражи в окнах маленькой церкви. Ноги скользили на плотно утоптанном за день снегу. Через площадь спешили во всех направлениях жители деревни, мелькая в свете уличных фонарей. Когда открывалась дверь паба, оттуда доносились музыка и смех; из церквушки послышался рождественский хорал. - Ничего не изменилось, - тепло улыбнулся Джеймс. Бродяга согласно кивнул. В прошлом году он праздновал Рождество в семье Поттеров. Тогда, во время зимних каникул, они облазили Годрикуву Впадину везде, где только смогли. Он верил, что однажды они сделают вместе с Гарри. — Гарри, а ведь сегодня сочельник! — воскликнула Гермиона. — Разве? Гарри давно потерял счёт времени. Они уже несколько недель не видели газет. — Точно, сочельник, — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от церкви. — Они… они, наверное, там, да? Твои мама и папа… Вон кладбище, за церковью. Гарри охватило чувство, скорее похожее на страх. Оказавшись так близко к цели, он уже не знал, хочет ли в самом деле увидеть их могилы. Гермиона, видно, почувствовала, что с ним происходит, — она схватила его за руку и потянула вперёд, в первый раз взяв на себя инициативу. Посреди площади она вдруг остановилась. — Гарри, смотри! Гермиона показывала на обелиск. Стоило им приблизиться, как он преобразился. Вместо стелы с множеством имен перед ними возникла скульптура. Трое людей: взлохмаченный мужчина в очках, женщина с длинными волосами и младенец у неё на руках. На головах у всех троих белыми пушистыми шапками лежал снег. Гарри подошёл вплотную, вглядываясь в лица родителей. Он и представить себе не мог, что им поставлен памятник… Так странно было видеть самого себя в виде каменного изваяния. Счастливый, весёлый малыш без шрама на лбу… Лили не знала, откуда в ней столько слёз. - Лили, не будет этого памятника, - Блэк присел перед девушкой на колени и взял её за обе руки. – Мы перевернём всю Британию и не только, но найдём и уничтожим крестражи. Ты родишь Поттеру целую команду детишек. Будешь учить их правилам, а Сохатый будет в тайне от тебя рассказывать им об известных только Мародёрам выходам из Хогвартса. Я буду баловать их подарками по поводу и без, а Лунатик будет читать им книги и рассказывать интересные истории о мире магии. - А…а как же…как же твои дети, как же Ремус? – сквозь слёзы говорила Эванс. - Я не планировал, но если будут дети, то они станут отличными друзьями для Гарри и остальных ваших малышей, - улыбнулся Бродяга. – А Ремус сделает предложение Нимфе и у них будут замечательные мальчик и девочка. Кто-то обязательно окажется метаморфомагом и будет подшучивать над детишками Поттеров и Блэков. - Спасибо, Сириус, - Лили сжала ладони друга. – Ты сейчас очень сильно меня поддержал. — Пошли, — буркнул Гарри, насмотревшись, и они снова повернули к церкви. Переходя через дорогу, Гарри оглянулся через плечо — статуи опять превратились в обелиск. Ближе к церкви пение слышалось громче. У Гарри перехватило горло, ему так ярко вспомнился Хогвартс: Пивз, распевающий похабные песенки на мотив хоралов, прячась в пустых доспехах, двенадцать рождественских елей в Большом зале, Дамблдор в шляпе с цветами, которую он достал из хлопушки, Рон в свитере ручной вязки… На кладбище вела узенькая калитка. Гермиона как можно тише отворила её, и они с Гарри протиснулись внутрь. По обе стороны скользкой дорожки перед входом в церковь лежали сугробы нетронутого снега. Гарри и Гермиона обошли здание кругом, оставляя за собой глубокие борозды и стараясь держаться в тени под ярко освещёнными окнами. За церковью тянулись ряды надгробий, укрытых голубоватым снежным одеялом в крапинках алых, золотых и зелёных искр от озарённых витражей. Гарри подошёл к ближайшей могиле, стискивая волшебную палочку в кармане куртки. — Смотри, здесь какой-то Аббот — может быть, дальний родственник Ханны! — Тише ты! — шикнула Гермиона. - Гермиона, как всегда, права, - разбавил своим комментарием натянутую обстановку Люпин. Он не показывал своих эмоций так же открыто, как Бродяга. Ремус привык держать всё в себе. Мысль о смерти лучшего друга и подруги, о предательстве Питера, о дальнейшей смерти ещё одного друга, казалось, сделала Ремуса на несколько лет старше. Он до боли в костяшках вцепился в сидение кресла, надеясь, что хотя бы это поможет приглушить нарастающую в душе боль. Как же он чувствовал себя в книге, если даже при мысли о потере друзей, ему хочется перестать дышать. Они побрели дальше среди могил, увязая в снегу, нагибаясь, чтобы рассмотреть надписи на старых надгробиях, то и дело всматриваясь в темноту — не следит ли кто за ними. — Гарри, сюда! Гермиона отстала от него на два ряда; проваливаясь в снег, Гарри вернулся к ней. Сердце тяжело бухало в груди. — Они? - Ваша могила?... – сиплым голосом спросил Блэк, зная, что ответ можна узнать только в книге. — Нет, но ты посмотри! Она показывала на тёмный надгробный камень. Гарри наклонился и разглядел на мёрзлом, в пятнах лишайника граните надпись «Кендра Дамблдор», даты рождения и смерти, а чуть пониже «и её дочь Ариана». Ещё на камне было выбито изречение из Библии: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Значит, Рита Скитер и Мюриэль не совсем переврали факты. Дамблдоры действительно жили здесь, а некоторые и умирали. Увидеть могилу своими глазами было хуже, чем просто услышать обо всём. Гарри невольно подумал, что у них обоих с Дамблдором глубокие корни на этом кладбище, а ведь Дамблдор и не подумал рассказать ему об этом. Они могли вместе навещать могилы своих родных. Ему вдруг представилось, как они с Дамблдором приходят сюда вдвоём. Как это объединило бы их, как важно было бы для Гарри! Но для Дамблдора, как видно, ровно ничего не значило, что близкие им люди лежат на одном и том же кладбище, — так, пустячное совпадение, никак не связанное с задачей, которую он предназначил Поттеру. - Мне всё больше начинает казаться, что для Дамблдора значение имеет только он сам и его «гениальные» мысли, - зло сказал Поттер. У него и так нервы были на пределе из-за прочитанного в книге и из-за переживаний о Лили, которая клубочком свернулась на диване, положив голову Джеймсу на колени. Он ненавидел женские слёзы. Ещё больше он ненавидел слёзы Эванс. Потому что они заставляли разбиваться сердце парня на маленькие кусочки, даже, если виной этих слёз был не сам Сохатый. Гермиона наблюдала за Гарри, и он был рад, что его лицо оказалось в тени. Он ещё раз прочёл надпись на надгробии: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Он не мог понять, что означают эти слова. Наверное, их выбирал сам Дамблдор, оставшийся главой семьи после смерти матери. - Намекал, что вместе с матерью и сестрой похоронил своё сердце, - фыркнул Блэк. - Слишком прозаично, - добавил Ремус. — А он точно не говорил… — начала Гермиона. — Нет, — отрезал Гарри. — Давай искать дальше. Он отвернулся, жалея, что увидел этот камень; неприятно было замутнять обидой минуту высокого волнения. Почти сразу Гермиона снова позвала из темноты: — Сюда! Ой, нет, прости. Мне показалось, что тут написано «Поттер». Она смахнула снег с потрескавшегося замшелого камня, присмотрелась, нахмурив брови. — Гарри, подойди-ка на минуточку. Он не хотел опять отвлекаться и полез по снегу крайне недовольный. — Что? — Гляди! Могила была очень старая, запущенная, Гарри с трудом разобрал имя. Гермиона указала на символ, выбитый чуть ниже. — Гарри, это тот знак из книги! - Они тоже нашли могилу Певерела, - догадался Джеймс. – Надеюсь, это натолкнёт их на мысль, что знак не принадлежит только Грин-де-Вальду. - Хорошо, что вместе с Гарри Гермиона, - сказал Блэк. – Она точно догадается. - Она росла среди маглов, - напомнила Лили. – Не факт, что она вообще знает о Дарах. Я вот, не знала, пока вы не сказали. Гарри вгляделся: изображение сильно стёрлось, имя почти не читается, но вроде там действительно что-то вроде треугольника. — Ну да… может быть… Гермиона зажгла огонёк на конце волшебной палочки и осветила имя на надгробии. — Тут написано Иг… Игнотус, кажется. — Я пойду поищу родителей, ладно? — сказал Гарри не без яда и двинулся дальше; а Гермиона так и осталась стоять, согнувшись над заброшенной могилой. - Я понимаю желание Гарри найти наши могилы, - сказала Лили немного вздрогнув. – Но могила Игнотуса Певерела может стать значительной зацепкой в дельнейшем. - И них нет книги, которая есть у нас, - вздохнул Лунатик. – Можно понять, что впервые попав, условно говоря, домой, Гарри не захочет уделять внимание посторонним деталям. То и дело ему попадались знакомые по Хогвартсу фамилии вроде Аббот. Иногда рядом оказывались несколько поколений одной и той же семьи — судя по датам, можно было предположить, что тот или иной род прервался или переехал из Годриковой Впадины. Гарри уходил всё дальше среди могил и каждый раз, приближаясь к очередному надгробию, замирал от волнения и ожидания. Темнота и тишина вдруг словно сделались глубже. Гарри огляделся, невольно подумав о дементорах, но тут же сообразил, что пение в церкви смолкло, болтовня прихожан затихает вдали, на деревенской площади. Кто-то погасил огни в храме. В третий раз из темноты донёсся звонкий голос Гермионы: — Гарри, они здесь… совсем рядом. Голос Джеймса задрожал. Он думал, что успел мысленно подготовить себя к этому моменту. Но как вообще можно быть готовым к такому?! Как можно быть готовым к тому, что твоя любимая девушка будет покоится глубоко в земле из-за приоритетов и желаний ненавистного Волан-де-Морта?! Как можно быть готовым к тому, что твой маленький ребёнок обречён на жизнь в постоянном страхе и что, даже выжив, он будет постоянно подвергнут охоте безносого?! Как можно быть готовым к собственной смерти?! Джеймс не боялся умереть. Он знал, что рано или поздно это всех ждёт. Он боялся потерять близких. Гарри понял по интонации, что на этот раз там его папа и мама. Он пошёл на голос, чувствуя, что какая-то тяжесть сдавила грудь. Такое же чувство было у него, когда умер Дамблдор, — горе физически тяжёлым грузом придавило сердце и лёгкие. Люпин закрыл лицо руками. Он не плакал, но был очень близок к этому. Теперь уже к нему подсел Бродяга, положив руку на плечо друга. - Луни, мы придумали, как облегчить тебе страдания во время полнолуний, - хоть Блэк и старался храбриться, выходило это достаточно плохо. – Разве мы не придумаем, как помочь Лили и Джеймсу? - Придумаем, - согласился Ремус. – Обязательно придумаем. Могила оказалась всего через два ряда от Кендры и Арианы. Надгробие было из белого мрамора, как и у Дамблдоров, оно словно светилось в темноте, так что читать было легко. Гарри не пришлось опускаться на колени, ни даже наклоняться, чтобы прочесть выбитые в камне слова. Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года Последний же враг истребится — смерть. - Почему на наших могилах лозунг Пожирателей смерти? – Поттер не понял, что вызвало в нём больше дрожи – сказанное вслух словосочетание «на наших могилах» или мысль, что на них лозунг Пожирателей. Никто из друзей не нашёл ответа, пока Лили, слабым от волнения и слёз голоса не сказала: - Это может означать, что мы победили смерть. Что мы встретили её, как равную. Не боясь того, что нас ждёт после. - Вы не должны были делать этого! – горько воскликнул Блэк. – Не так рано… Гарри читал медленно, словно у него больше не будет возможности понять смысл надписи. Последние слова он произнёс вслух. — «Последний же враг истребится — смерть»… — Жуткая мысль вдруг обдала его холодом. — Это ведь лозунг Пожирателей смерти! Почему он здесь? — Тут совсем не тот смысл, что у Пожирателей смерти, Гарри, — мягко сказала Гермиона. — Имеется в виду… ну, ты знаешь… жизнь после смерти. - Гермиона со мной согласна, - сказала Лили вытирая слёзы, слабо веря, что это поможет. «Но они не живые, — подумал Гарри. — Их нет!» Пустые слова не могут изменить того, что бренные останки его родителей лежат здесь, под снегом и камнем, ничего не ведающие, ко всему равнодушные. Вдруг полились слёзы, он не успел их удержать; горячие, обжигающие, они мгновенно замерзали на щеках и не было смысла вытирать их. Пусть текут, что толку притворяться? Гарри стиснул губы, уставившись на снег, скрывающий место последнего упокоения Лили и Джеймса. Теперь от них остались только кости или вовсе прах, они не знают и не волнуются о том, что их живой сын стоит здесь, так близко, и его сердце всё ещё бьётся благодаря их самопожертвованию, хотя он уже готов пожалеть, что не спит вместе с ними под занесённой снегом землёй. - Не надо, солнышко, - как Лили и предполагала, слёзы высыхать не собирались. – Мы бы не хотели, чтобы ты умер. Мы любим тебя, даже если ты нас не видишь. Мама и папа всегда в твоём сердце. Джеймс прижимал к себе одной рукой Лили, а второй держал книгу и благодарил Мэрлина за то, что девушка получила её в качестве подарка на Рождество. Гермиона взяла его руку и крепко сжала. Он не мог на неё смотреть, только сжал ей руку в ответ и судорожно глотнул ночной воздух, изо всех сил стараясь снова овладеть собой. Нужно было что-нибудь им принести, как же это он не подумал, а тут, на кладбище, кругом только голые, замёрзшие ветки. Но Гермиона повела волшебной палочкой, и перед ними расцвел венок рождественских роз. Гарри подхватил его и положил на могилу. Как только выпрямился, сразу захотелось уйти; он ни минуты больше не мог здесь выдержать. Гарри положил руку Гермионе на плечи, а она обхватила его за талию, и оба молча пошли прочь, по глубокому снегу, мимо матери Дамблдора и его сестры, мимо тёмной и тихой церкви к узенькой, невидимой вдали калитке. - Глава закончилась, - тихо сказал Джеймс. - Я беру свои слова обратно о том, что предыдущая глава была тяжёлой! – Блэк не мог сидеть на месте. Он начал мерять Выручай-комнату большими шагами, пытаясь всё осмыслить. Лунатик же был полной противоположностью Бродяги. Его опущенные плечи и погасший взгляд говорили о том, что эта глава забрала у него много сил. - Эй, ребята, - Лили заставила себя улыбнуться, чтобы не делать ситуацию ещё более печальной. – Мы не должны забывать, что этого не произошло. Все мы живы, сидим сейчас здесь, в окружении друг друга. И у нас тоже рождественские каникулы! Бродяга, предлагаю, чтобы ты прочитал следующую главу. У тебя, кажется, очень много энергии. А затем, мы все вместе пойдём на кухню, наберём еды и будем есть её до тех пор, пока не наступит рассвет! Плевать на то, что подумают другие, увидев как староста Лили Эванс постоянно куда-то пропадает вместе в Мародёрами! - Я говорил тебе, Эванс, что ты самая очаровательная ведьма на свете?! - Нет, Блэк, - засмеялась Лили. – Ты говорил, что я заноза в заднице!