Постмортем

– Я с тобой потрахался? – А это важно? Каркат отвечает, не оборачиваясь к тебе. Он стоит за кухонной стойкой, на его спине бантиком завязан серый фартук. – Меня угнетает, что я не могу вспомнить, да или нет. Ты с ногами сидишь на кухонном диване, а головой лежишь на столе. – Да. – И как оно было? – Не очень. Каркат с глухим стуком ставит тарелку и садится за стол. – Теперь мне можно смотреть, как ты ешь? – ты сонно спрашиваешь, стараясь не шевелиться совсем. Твоя голова болит. – После секса раздражает не так сильно. Он с заметным отвращением ковыряет ложкой свою больничную еду. – Расскажешь, что ты со мной делал? – Дейв, – он поднимает на тебя глаза от тарелки. – Ты прикалываешься или ты правда не помнишь, о чём хочется и о чём не хочется говорить за едой? Ты молча переворачиваешься на другую щёку. Он продолжает: – Я могу тебе вместо этого другое рассказать. У меня после вчерашнего так попёр текст, я не спал весь день и писал, давно такого не было. Может, ты действительно мне здесь нужен, в конце концов. Он приподнимает брови и погружает ложку в рот. – И тебе совершенно не стыдно? – равнодушно бормочешь ты. – Я сидел и тащился от того, какой я ахуенный мудак. И в кои-то веки, – ещё ложка, – не думал о смерти. Тебе очень плохо? Ты трёшься лицом об стол, пытаясь выпрямиться, но оказываешься не в силах преодолеть гравитацию. – Я бы обновил себе тело каким-нибудь из твоих разделочных ножей, но я знаю, что тебе это не понравится. Он застывшим взглядом смотрит в тарелку ещё пару секунд, а потом зажимает рот рукой и бросается к раковине. – Блять, ну что ты делаешь! – кричит он между рвотными спазмами, и его спина трясётся. Он почти ничего не успел съесть, поэтому его рвёт одной желчью. Когда он сползает на пол перед раковиной, ты встаёшь, чтобы подойти к нему. У него лицо, как будто он вот-вот расплачется, и он упирается костяшками себе в грудь, сгибаясь почти пополам. Ты опускаешься на пол рядом и обнимаешь его, как ребёнок. – Блять, как же больно, – тяжело выдыхает он и вздрагивает в ещё одном спазме. Ты гладишь его по спине, прижимая к себе, и чувствуешь на своём плече мокрое пятно. – Спасибо за прекрасный аппетит, – говорит он мрачно, когда его чуть-чуть отпускает. – И мне, блин, всё ещё надо что-то съесть, иначе нельзя пить таблетки. Просто, – он утыкается лбом тебе в грудь, – ты не понимаешь, какая это тяжелая работа – просто поддерживать на плаву это тело каждый день. И его нельзя просто «обновить», как твоё. Обидно. – Поэтому ты и обеспечил мне такое похмелье? – Отчасти. Ты невесомо целуешь его рог. – Хочешь, что-нибудь другое приготовим? – У меня нет сил. – Я приготовлю. – А на это у меня нет здоровья. – Я сделаю всё строго по твоей инструкции, – ты успокаивающе гладишь его предплечья, держишь в руках запястья. – Ты будешь сидеть и говорить, я буду делать. Он поднимает взгляд на тарелку на столе и сглатывает. – Хорошо.