Постмортем

— Я бы хотел извиниться, — его тихий голос проходил сквозь шум воды так, словно он говорил тебе прямо в уши. Дирк сидел на бортике ванны и курил, пока ты принимала душ. Иллюзорный запах сигарет, который наполнял комнату, был мерцающим — он то чувствовался, то нет, и точно так же, как его голос, он проходил сквозь водяной пар так, словно пара не было. — Можно, конечно, свалить все на Маги, которому реально похуй на наши с тобой неудобства, — Дирк продолжал, делая плавучие жесты рукой с дымящейся сигаретой. — Но я, бля, тоже мог бы тебя предупредить о том, что рядом со мной личного пространства не существует. Как идеи, как концепции, как границы, за которой кончается чужое тело и начинается мое. Это было бы честнее. Ты была спокойна, поднимая руки к воде и расправляя под ней волосы, чтобы шампунь стекал по твоему голому телу вниз. Пик смущения уже произошел, когда ты выполняла другие неизбежные части утренней рутины, и теперь взгляд Дирка уже почти не ощущался. — Хорошо, что мы на одной странице. Мне жаль, что так получилось, но мне действительно глубоко, экзистенциально, космически, солипсически похуй, одеты люди вокруг меня или нет, или что их тела при мне делают. Когда ты смотришь часами за тем, какая хуйня происходит внутри чужих органов, все связанные с этим процессы внезапно перестают быть табу. Вчера была та же история. Единственное, что изменилось сегодня, это что теперь не только я тебя вижу, но и ты видишь мою проекцию, которая видит тебя. Чего ты не могла отрицать, так это того, что ты устала от его проекции. Прошло не так много времени, но тебе уже казалось, что ощущение его присутствия висело над тобой всегда. — Понимаю, — снова отвечал он на твои мысли. — Но сделать нихуя не могу. Еще несколько недель ты точно будешь меня постоянно видеть. Это вещь, о которой и мне, и Маги следовало тебя предупредить. В свое оправдание могу сказать, что обычно это не происходит за один день. — Он улыбнулся более открыто, чем ты когда-либо видела. В этом было что-то даже заискивающее. — Похоже, что ты скучала по мне. — Я скучала, — ты заговорила вслух и сразу пожалела об этом, почувствовав вкус мыла во рту. — Говорить вслух полезно для сохранения осознанности и для контроля над тем, как идет разговор. Но если хочешь, ты можешь просто продолжать думать. Ты набрала в рот воды из-под душа и выплюнула ее. Нет ничего удивительного в том, что Дирк не помнит в деталях, в какой период своей жизни ты умерла. — Хотя это и обидно, — вставил он. Хотя это и было обидно. Это был период, когда ты отдалилась от всех, кто когда-либо был тебе дорог, и только Дирк продолжал быть рядом с тобой как нечто само собой разумеющееся, как приложение к работе, в которую ты ушла с головой, и как ее персонификация. Ты не задумывалась тогда о том, как он был тебе близок, как не задумываются многие люди, проводящие с коллегами больше времени, чем с друзьями и семьей, но оказавшись одна здесь ты почувствовала, что его тебе не хватает больше всего. К отсутствию всех остальных ты привыкла. — Объясняет многое, — он сказал, опустив голову немного вниз, и ты, кстати, это видела как-то спиной. Ты была повернута в другую сторону и не смотрела на него, но знание о его жестах все равно доходило до тебя. Точно так же ты чувствовала, что сейчас он будет продолжать говорить, хотя он и молчал достаточно долго, чтобы ты успела намылить и ополоснуть хвост. И он продолжил: — Ты знаешь меня. У меня всегда были проблемы с социальными отношениями. Я… Ты усмехнулась, заметив, насколько эмоциональным он стал. Он очень картинно закусил губу, как Каркат всегда делал: медленно и с выражением. — Я скажу так: я рад тебя видеть, но не из-за прошлого. И этот вызывающий, загадочный, сказанный с каким-то придыханием пассаж, эта каденция. Он звучал настолько по-каркатовски, это было поразительно. — Спасибо, — с мрачным сарказмом сказал он, нахмурив брови, тоже как Каркат. Ты игриво брызнула в него водой с пальцев, а он не отреагировал на это никак, даже не шелохнулся, и это было особенно смешно. Затем он вздохнул так, будто ты была ребенком, с которым ничего не поделаешь. — Я бы еще хотел извиниться за то, что это был как минимум частично мой сон этой ночью. Мне часто снятся эти звуки и свет, я их узнаю. — Он медленно затянулся бесконечной воображаемой сигаретой и продолжил: — Чужой мозг работает как резонатор. Ты не помнишь, но они потом продолжали тебе сниться, после того как ты нажаловалась на меня Каркату и снова легла спать. Я думаю, поэтому, когда ты встала сегодня, было так херово. — Ничего, — ты воспользовалась тем, что для мытья ног не нужно быть полностью под душем и можно спокойно открывать рот. — Но что это такое вообще было? — Что это такое… — он засмеялся отчаянно и весело, мрачно, как над шуткой черного юмора, так, будто ты дура, и он дурак, и вы все дураки, а еще все умрете, и ты пыталась как могла воздержаться от очередного сравнения. — А я не знаю, что это такое. Это как я себя чувствую. Я становлюсь чем-то нечеловеческим, даже не знаю, можно ли сказать, что живым. Какой-то неведомой ебаной херотой. Набором размножающихся клеток без общей цели, слизью, пастой, куском, который вибрирует на каких-то особенно интересных микробиологам волнах. Это то, что я получил вместо бессмертия. Иди сюда. Он поманил тебя рукой. Ты наклонилась, не зная, чего ожидать. Он положил свободную руку тебе на мокрые плечи, притягивая тебя еще ближе к себе, и другой рукой поднес сигарету к твои губам. — Можешь затянуться? Тогда я смогу от этой иллюзии хоть что-то почувствовать. Дым, который ты вдохнула, был таким настоящим, что ты закашлялась.