Постмортем

— Здесь можно лицезреть горы, которые я был намерен тебе показать. Вы опустились из воздуха на вершину пологого холма. Отсюда открывался вид на волнистые зеленые луга, по которым полосами ходил ветер, а за ними возвышались крутые горы, сложными формами уходящие в туман. — Вижу, что ты не умеешь найти в них ничего необыкновенного. Он сел на траву и оперся на обе руки, готовясь к долгому рассказу. Ты устроилась рядом. Твой иллюзорный Дирк гулял где-то в стороне между деревьев. — Эти горы называются Краварак, или, — Джейк как будто закашлялся, выдавая своим горлом какой-то нечеловеческий клекот, — в правильной… фонетике. Они интересны тем, что на той Земле, которую у нас положено считать самою настоящею, они… не имели чести присутствовать. Их формирование произошло в силу… натуральных процессов… имевших место с тех пор. Джейк говорил очень медленно. Дирк, успевший подойти к вам, аккуратно сел на колени по другую сторону от него и принялся слушать с внимательным нежным лицом. — Как во множестве мест, здесь… могут быть обнаружены следы бывшего океана, но помимо этого оные горы имеют поистине фантастическую историю, какой нет ни у каких прочих гор. Эта история… — Джейк лег на траву, закинув руку за голову, и безмятежно посмотрел в небо, по которому быстро летели облака, — фантастична в первую очередь тем, что она неизвестна. Слушать его было тяжело и требовало максимального напряжения. Дело было не только в странном подборе слов — он говорил как будто в никуда, с тяжелым непонятным акцентом, глотая слоги. Ты раньше замечала это и у Дирка тоже, и у Рокси, и у себя, у вас всех, кто рос в изоляции, но с годами ваша речь сглаживалась, становилась более похожей между собой, в то время как речь Джейка уходила лишь дальше. Сейчас в конце каждой фразы его интонация поднималась, как будто он задавал вопрос, а границы слов были мягкими, отчего они сливались между собой. Часто он делал неприятные долгие паузы, как будто переводил мысли у себя в голове. — Самое собой слово история… крыкыка… алеа… — он сказал еще несколько слов, которые звучали для тебя как неразборчивый кашель и стон, потом небрежно показал несколько слов пальцами одной руки на каком-то диалекте панцирников, — значит нынче отнюдь не то же, что мы… подразумеваем, когда его говорим. Если бы я взялся переводить слова из многочисленных наречий этой планеты в точности, я бы далеко не первым делом… пришел к слову «история». Я бы начинал следующим: слово, сказание, сказка, фикция… бездна… — он покачивал ногой и задумчиво кусал губы, — переменная, вероятность, темная сторона… невидимость, неизвестность, выдумка… обман, фикция… профанация, буффонада, креатура, подделка… несуществующее, невежество, обман, ложь… нарратив, дискурс, риторика… пропаганда… Я надеюсь, ты можешь сразуметь, к чему я веду. Ты не была до конца в этом уверена. Ты точно смогла разобрать только часть его слов. — Джейк хочет сказать, что у слова «история» нет однозначного перевода на местные языки, потому что история в этом мире не вполне существует как дисциплина и, может быть, как явление, — отрешенно подсказал тебе Дирк. Ты кивнула им обоим. Джейк продолжил: — Если ты подобно мне, положим, по глупости, по невежеству… из лучших побуждений возьмешь на себя ознакомиться… с какими-нибудь фолиантами, то ты найдешь себя положительно скандализированной тем, как… крывпакаса предтреттравасна, пхе кхе кха… как сказать это по-нашему? Ты говоришь на красном консортном? — Они не бьются друг с другом, совсем, — Дирк перевел тебе, но ты все равно покачала головой. Джейк помял губы и пощупал свое лицо. — Понимаешь, в них… в одном будет написано одно, а в другом — совершенно иное… не так, будто они по-разному видят события, но так, будто они не знают, что вообще есть такое события и зачем бы на них нужно было смотреть… и меж частями единственной книги все в точности так же… это как если ты смотришь на картинку, рисованную нейросетью, и вглядываешься в детали… — Да, это пиздец, они не имеют вообще никакого смысла. Просто бессвязная взаимоисключающая хрень, — согласился с ним Дирк, хотя Джейк не мог слышать его и он это знал. — Положим, что ты была бы упряма, как твой покорный слуга… — продолжал Джейк поверх Дирка, — и собралась разгадать оной шифр, беря в уме решительно все за метафору… — он нащупал рукой травинку и поднял длинный стебель над собой, — Пришаварандма, пусть так… Фирваннада, допустим… Приккарвас, варн дрикктиририри… Палео ва. Палео ва де нэс. Прошу прощения. — Предположительно, первое, второе и третье — это имена исторических личностей, — переводил тебе Дирк, перебирая пальцами. — «Варн дикктиририри» — царь многих-многих существ. «Палео ва» — это выражение из другого языка, синего, означающее тягу к запредельному, если очень грубо переводить. «Палео ва де нэс» — это как бы про ощущение такое окончательное, когда… слушай, я сам не знаю, что он хочет сказать, — Дирк поднял руки и сдался. — Диванака касепаре, аватан ра бо на вана харе те капесатара, вата а ме ку… — отрешенно продолжил Джейк на каком-то языке дальше, как будто только что он не извинялся. Ты задалась вопросом, нужно ли ему вообще было твое присутствие. — Нет, не нужно, — Дирк подтвердил твои опасения. — Я тебе не смогу все перевести, но в целом он рассказывает о том, как он сопоставлял тексты и к чему он пришел. Без контекста это ничего тебе не даст. Ты откинулась на траву и стала смотреть в небо, сложив руки на животе. Ты не знаешь, сколько прошло времени и сколько облаков проплыло над вами, но в один момент Джейк все-таки вспомнил про тебя. — Нижайше прошу прощения, я непозволительно отвлекся. Палео ва да ра камас, я теряю счет времени. Ты посмотрела на Дирка, но он просто сидел, нервно обняв колени, смотрел в свои ботинки и не собирался переводить. Ты молча махнула рукой. У тебя было чувство, что ты уже забыла, как говорить. Джейк продолжил: — Я не позволю себе далее утомлять тебя своими изысканиями и постараюсь… перейти к сути. Дойдя до работы с источниками, я обнаружил себя все в том же смятении. Решительно ничего не укладывалось в цельную картину. Тогда я решился на другой подход, палео ва де накар. Есть песня, она поется так… Джейк запел на простой однообразный мотив: Тинакара пинакара карамара ти накас Ранамара парканара ти на мара варанас Чи а тама чимазари расапири кири да Вата рата наккарама пале дара паленас… И так далее с многочисленными повторами. Дирк лег на бок в позу эмбриона и постарался, как мог, расшифровать тебе: — Ебаный фольклор. Про крестьян в деревне, к которым приходит некто Варанас, которому они дарят разные подарки, а он от всего отказывается, пока они не предлагают ему горы Краварак и он не становится с какого-то хуя царем этих земель. Там дальше про подвиги, все дела, а потом его хоронят в этих горах. Суть в том, что где-то здесь должна быть могила Варанаса, если песня имеет отношение к действительности. — И что, получилось найти эту могилу? — спросила ты вслух, потерявшись в голосах и иллюзиях. Джейк впервые по-настоящему повернулся к тебе и весь просиял. — Джейд! Что же ты раньше не сказала мне, что ты человек культуры! — он улыбнулся застенчиво и замялся. — Я не имел в виду тебя оскорбить, просто редко можно увидеть кого-то, кто… палео ва за ра. От боли, с которой улыбнулся Дирк, тебе стало плохо. Ты не знала, как объяснить Джейку, но ему было и не надо. — Чего я только здесь не нашел. Однако самое фантастическое, самое главное, это не могила Варанаса, к черту всю ее невозможность убранства, самое главное, тиририри диккарккас, па ве кнарштагд, это сам факт того, что несуществующее можно сделать вполне достоверно существующим, если его искать, если коснуться его руками. Не было никакого Варанаса, и гор этих не было, у сего мира нет истории, мы не создали ее, мы забыли, франтовская подделка сей мир, и всегда таким был, но палео ва де нэс, палео ва да рада ма а ра, дело-то в том, что ведь я могу, что я в силах сделать его настоящим! Его глаза сияли страстным огнем, и он весь сиял. Тебе вдруг открылась глубина веков и красота гор Краварак, тебе открылся смысл всего им сказанного, ты почувствовала себя бесконечно маленькой, а ветер, колышущий траву, показался древним и вечным. Ты чувствовала, как дышишь, чувствовала напряжение хвоста, теплоту солнца и запах травы, биение сердца в груди, отдачу пульса в плечах и руках, жар в пальцах. Ты видела мокрые блики в его глазах, едва уловимые пыльные разводы на его очках, сухой лепесток в его волосах. Ты чувствовала покалывание травы под собой и сыпучую текстуру земли, воздух, ткань и завораживающий танец легчайших электромагнитных полей. — Я понял, что это — оно самое, чем всегда должно было заниматься. Другого смысла нет, и невозможно, и не нужно другого. Я слышал, что ты не знаешь, к чему положить себя дальше, и в связи с тем имею предложить тебе… палео ва за ра, если ты найдешь для себя возможным. Присоединяйся ко мне в моем начинании. Ты хотела ответить ему, но тебя отвлек странный задыхающийся звук. Дирк закрывал лицо руками и плакал.