Постмортем

— Спасибо, — тихо сказал Дирк уже ночью, когда вы лежали в кровати на скромном, но все еще навязчиво интимном расстоянии. — Ты не должна была этого делать, но спасибо тебе. Ты привыкла к своему иллюзорному Дирку и чувствовала за него ответственность. Ты не могла согласиться на предложение Джейка, когда ему очевидно было так плохо. — Я одного не понимаю, — сказала ты, наблюдая за его туманным лицом в темноте. — В чем ваша проблема с ним? Прошло столько лет, что это просто смешно, я не могу поверить, что это все то же, что было тогда. Он обаятельно усмехнулся. Его очки ровно сидели на нем несмотря на то, что он лежал на боку. Они могли позволить себе проходить сквозь кровать, как сквозь текстуру. — Это не про отношения. Я уже не способен ни на какие отношения, я не способен даже страдать об отношениях. Это про… бля… как бы тебе объяснить… — он начал медленно и плавно выводить абстрактные фигуры поднятой вверх рукой. — Это про системную, неизбежную, неразрешимую несовместимость меня с тем, что он тебе показал. Я не являюсь собой больше, но я никогда не смогу перестать быть собой настолько, насколько это необходимо, чтобы меня впустили туда. Эта неудержимая созидательная сила не может цвести даже близко рядом со мной, из-за чего-то фундаментально неисправимого во мне. Верь в копирование души или нет, но даже моей копии достаточно, чтобы ухуярить в зародыше эту необъяснимую магию. Он замолчал и принялся смотреть в потолок, ожидая твоего ответа. Ты практически чувствовала, как он копался в твоей голове, привычно и бездумно, но он явно не нашел там того, что хотел увидеть. Он продолжил: — Даже моей копии достаточно. Что уж говорить обо мне таком, какой я сейчас есть. Когда он рассказывал тебе про свои поиски, блин… я мимоходом подумал, как бы я мог быть полезен в процессе. Я бы только приблизился к этим горам и сразу увидел бы их насквозь, каждую песчинку, каждый слой породы, каждую полость и окаменелость в толще камней. Поиски завершились бы сразу за один день, увольняйте археологов, я их всех разъебал. А потом я догнал, что ведь в этом и дело. Это и есть причина, почему мне нельзя. Я бы разрушил одним своим присутствием все будущие возможности и зафиксировал это в камне, даже не осознавая этого, не в силах на это повлиять. И это всегда было так, даже до того, как я заболел этим всевидением. Я всегда определял реальность вокруг себя. Поверхностно давал вещам имена. В конце концов, я не могу даже перестать думать о том, что за пять тысяч лет не могло сформироваться никаких гор, не то что истории вокруг них. Его лицо вдруг исказила непонятная самовлюбленная истерика. Он широко улыбался и от этого кожа на его щеках натягивалась в тонкие складки, словно готовясь отслоиться, как у линяющей змеи. — И это нельзя исправить, это несправедливо, но так будет всегда. Каждый раз, когда магия надежды касается меня, я чувствую себя навеки проклятым демоном, которого никогда не пустят в рай. Который никогда не будет прощен за что-то такое, чего он даже не в силах понять. Я чувствую какое-то поистине небесное отвержение. Необоснованное. Необъяснимое. Неотвратимое. Патриархальное. Просто за мою природу. Как навечно клейменый, навечно проклятый еще при рождении раб. Пройдет тысяча лет и мне никогда не стать свободным человеком. И это даже не Джейк отвергает меня, хер бы с ним, это сама надежда. Она не хочет меня. Смотрит на мой хуй и думает: что это за гнилая морковь? А я сижу, как на картине Врубеля, и думаю: ебать, кажется, моя судьба — вечное проклятье, — он нервно прижимал к губам руки, а потом вдруг широко и театрально, властно развел ими, словно завершая выступление. Ты медленно и тихо похлопала. Его невидимая рука, небрежно перебирающая в твоей душе, как в чужой сумке, нащупала там ту самую смесь отвращения, жалости и очарования, которую он искал, и ты почувствовала его удовлетворение. Он нашел и сжал в своей руке твою руку мерцающим касанием. Его лицо стало спокойнее, но на нем все еще было что-то не похожее ни на одно из его старых выражений. Когда ты видела его в последний раз до своей смерти, в прошлом, далеком для него, ты хорошо запомнила на нем очень характерную и узнаваемую нежность, направленную в никуда, в окружающее пространство. Чувство отрешенной и растерянной влюбленности во что-то эфемерное. — Чувство блаженного неведения, — помог тебе сформулировать он.