Темное на светлом

      В его глазах По периодически видит темный космос. На вопрос "как?" у него нет ответа.       Все ведь случилось внезапно, и он даже объяснить не может, когда, в какой конкретно миг, в нем что-то стало сбоить. Не укажет пружину, что выпала из общего строя.       Просто вот был сначала По Дэмерон — один, самостоятельный, самодостаточный, гордый и безрассудный. А теперь — другой. Смотрит постоянно на комм, ждет ответа, и сердце от волнения сводит до одури, до омерзения просто.       Ему кажется, что это неправильно, но механизм, запущенный в иную сторону, с иными шестеренками и винтиками уже не остановить. Он как бракованный дроид: душа так же, пища, рвется на части.       Ну где же ты, Финн?       Комм отзывается на непривычной частоте, и По моментально натягивает улыбку. У него тут небольшое восстание, он — его предводитель, но вот как вести людей без запала, с неуверенностью в следующей минуте, он не знает.       И боится. Боится, боится, боится — не звездного истребителя, не Верховного Лидера Сноука и его верных, бешеных, разъяренных псов, а пустоты. Пустоты, что изнутри разорвет и сожрет, как черная дыра, без Финна.       — По? — этот голос он узнает из тысячи: Финн снова торопится, снова, судя по тону, в опасности, но, крифф, когда у них случалось иначе? — Это ведь ты?       — Финн! — на выдохе-вдохе, теряя голову и рассыпаясь на куски.       Сила, это ведь правда?       — Мы уже близко, — слова межаются с шипением, и на заднем фоне кто-то бесконтрольно рвется и трещит. — Держись, друг, мы уже на подходе.       — Я потяну, — привычно пожимает плечами По. — Все путем.       "Все путем" он выталкивает наружу шершавым языком по колючему горлу, а сердце, загнанный двигатель, сорванно трепещет где-то в глотке. И больно, больно, больно глотать. И дышать. И верить.       Что вот он, жив, что мчится на помощь. Что несколько выстрелов, взрывов, смерти, крифф их дери, штурмовиков — и они снова будут вместе.       Рядом, близко. Так, что можно будет протянуть ладонь и пощупать жесткую кожу куртки. Его куртки на груди Финна.

***

      По спускается, почти что сбегает вниз по ступеням. На последней — спотыкается, и только поручни не дают полететь кувырком. Выпрямляет спину, загнанно дыша, и оглядывается на бездушной, опустелой планете.       Они в самом дальнем, необитаемом ее уголке. У Сопротивления за спиной очередная битва, горы погибших и выжившие, еще больше сплоченные одной на всех идеей. Во рту привкус крови, а под рубахой жжется и болит. По провел последние несколько часов за штурвалом своего истребителя, так что затекают ноги и привычно сводит мелкой судорогой пальцы.       Он вообще весь дрожит: он привык видеть смерти, и пламя ему — как родной дом, но то, что случилось, потрясло Дэмерона до глубины души. Он уверен — ушедшие станут сниться. Как снились и снятся многие до них.       Друзья, товарищи, просто хорошие знакомые.       Первый Орден не щадит никого. Поэтому сегодня По поджигал его корабли и срывал пушки точными выстрелами особо яростно. И жадно — так, будто не мог насытиться урчанием двигателя и видом полыхающего металла.       — Ты ходишь по лезвию, — смирившись, вздохнула по связи Генерал Органа, — всякий раз, По.       Дэмерон даже не откликнулся тогда на ее тихий голос. Только раз за разом наводил прицел — и срывался, словно теряя себя в этом шуме, гомоне, сражении.       Как и всякий раз.       — По! — он оборачивается неспешно, земля все еще слабо и неуверенно держит его на себе.       Перед глазами — быстро приближающаяся точка, темная кожа, карие, проницательные глаза. И запах — самый родной во всей Галактике, с нотками цитруса и снега. Финн.       — Живой, — улыбается По.       Выбрался, вырвался — хотя так же шагнул за грань жизни и смерти в сегодняшней битве. Смотрит, давится улыбкой и дыханием. Останавливается совсем близко.       — Ты — самый крутой пилот, которого я только видел, — утыкается пальцем ему в плечо, прочерчивает круг.       По еле останавливает себя от того, чтобы перехватить его руку и переплести пальцы. Только молчит и усмехается, будто бы так все быть и должно. Рамки дружбы — не больше, не дальше.       — А ты — вояка, — ответная любезность, самая нейтральная, потому что на помосте звездолета за спиной Финна примостилась Роуз, и он не хочет, не может даже намекнуть при этой девочке. — Поздравляю, Финн.       Тот останавливается на миг — зависает на полуслове, брови хмурит непонятливо и абсолютно непонятно. Палец на толстой ткани едва заметно дрожит.       Финн отнимает руку, сжимает ладонь в кулак — По следит за ним с прикушенной губой, не улавливая связи в движениях. Он ведь даже не нарывался нет? Друг, ну чего ты?       — Ты что это удумал? — Финн делает шаг: размашистый, широкий, попутно сгребая за грудки. — Что себе понавыдумывал?       И целует. Решительно, но слегка неумело. Уверенно и с полной отдачей. Требовательно и с легким намеком на доминантский контроль. По в его теплых губах растворяется и не слишком хочет выныривать обратно.       — Ты — мой единственный пилот, — ухмыляется, отпуская спустя считанные минуты, кажущиеся вечностью. — И я по-прежнему нуждаюсь в тебе.       О да, По тоже. Тоже нуждается.