Стая превыше всего

      Драконий Камень оглашали крики людей и перепуганных животных, которые, будучи в абсолютной панике, метались кто куда и всеми силами пытались покинуть это ставшее крайне опасным местом, но остров со всех сторон был окружен холодной водой, а вид горящих кораблей железнорожденных, пламя с которых перекидывалось на те суда, что еще не пострадали от огня, ну никак не получалось назвать успокаивающим. Куда не кинь взор, повсюду можно было увидеть горящие строения и сожженные до полной неузнаваемости тела людей и животных, от которых зачастую оставались лишь горстки пепла, разлетающиеся на ветру, задувающим с севера. Кого-то из тех несчастных, что прибыли на остров вместе с Матерью Драконов, завалило горящими обломками, а кто-то получил столь страшные ожоги и жуткие увечья, что их было бы проще убить из чистого милосердия, чем пытаться спасти, особенно в свете того, что толковых целителей на Драконьем Камне считай что и не было. Остров, которому в представлении Дейенерис Таргариен суждено было стать отправной точкой её триумфального возвращения в Вестерос, в одночасье обратился в царство огня, в обитель страха, боли и смерти, оглашаемое не только паническими воплями людей, но еще и вселяющим животный ужас в людские сердца драконьим ревом.       Окруженная преданными людьми, большая часть из которых сейчас была насмерть перепугана, Дейенерис стояла на балконе и с замершим от ужаса происходящего сердцем смотрела на то разорение, которое без каких-либо видимых причин учинили ее дети над её же союзниками. Визерион и Рейгаль, подобные вырвавшимся из пекла демонам, крушили все на своем пути, без устали пуская в ход пламя, зубы и когти, подхватывая людей лишь с той целью, чтобы потом сбросить их с огромной высоты без каких-либо шансов на чудесное спасение. Драконы словно бы упивались беспомощностью своих жертв и собственным могуществом, и одним только богам было ведомо, что еще смогли бы сотворить Визерион и Рейгаль, парящие над Драконьим Камнем подобно двум безжалостным божествам, что внезапно решили уничтожить собственную паству, когда на них черно-алым облаком ярости и гнева обрушился Дрогон, тем самым сумев отвлечь взбесившихся драконов от преследования несчастных людей. Будучи куда крупнее и свирепее, чем оба его брата, черный дракон без единого звука обрушился своими когтями на незащищенную спину Визериона, оставив на ней глубокие, рваные раны, в связи с чем тот закружился в воздухе и был вынужден с полным боли ревом оставить в покое корабли железнорожденных, добрую половину из которых он уже успел пожечь, а затем сфокусировать все свое внимание на куда более опасном противнике.       Дрогон вовсе не собирался ждать, когда его брат придёт в себя и контратакует, вместо этого он обрушился на Визериона подобно живому тарану и принялся его теснить. Тот попытался было отбиваться, но чёрный дракон существенно превосходил его и в размерах, и в свирепости, а потому исход боя, начавшегося в небесах на глазах у изумленных и насмерть перепуганных людей, был бы совершенно предсказуем, если бы в этот момент в схватку не вмешался Рейгаль, вовремя подоспевший на помощь Визериону и подобно зеленой молнии врезавшийся в грудь Дрогона, перед этим окатив его волной красно-желтого пламени. Дрогон же, молниеносно извернувшись в полете, ответил брату тем, что вцепился в его плечо своими страшными зубами и попросту вырвал из него кусок плоти.       Ревя от бешенства и боли, обливаясь хлещущей из ужасной раны кровью, Рейгаль вынужденно отступил, тем самым не позволяя Дрогону развить успех, ведь того уже атаковал Визерион, которого словно бы подстегивала боль от полученных ран, ведь до сегодняшнего дня он никогда не издавал столь жуткий, полный жажды кровь рев, который ныне огласил весь остров и заставил людей прятаться по всем возможным углам в надежде на то, что взбешенный дракон оставит их без внимания. Впрочем, прямо сейчас не на шутку рассвирепевшего Визериона уже нисколько не интересовали жалкие ничтожества, бегающие по земле, все его внимание было сосредоточено исключительно на брате, а потому он с дикой яростью набросился на Дрогона, оставив на его левом боку рваную рану, из которого обильно хлестала темно-красная кровь.       — Что происходит?! — кое-как овладев собой только и смогла спросить Дейенерис, с ужасом взирая на то, как её дети без какой-либо причины, словно действительно обезумев, рвут друг друга на части, поднимаясь все выше и выше в небеса, затянутые тяжелыми черными тучами и озаряемые только яркими вспышками молний. Говорить королеве было чертовски тяжело, ведь её горло сперло так, словно бы сам Неведомый сомкнул на ней свою железную длань, желая капля за каплей выдавить из Матери Драконов саму жизнь. — Что на них нашло?!       — Да какая к черту разница, что на них нашло, гораздо хуже то, что ваши проклятые драконы жгут наши корабли! — в ярости ответила Яра Грейджой, столь сильно сживая рукоять своего меча, что стоявшие рядом с королевой Безупречные тут же позабыли про сражающихся драконов и направили на взбешенную женщину острие своих копий. — Седьмое пекло, я, да мы все думали, что вы контролируете этих тварей!       При других обстоятельствах железнорожденная могла бы очень сурово поплатиться за столь дерзкие и грубые слова, но в данный момент Дейенерис пребывала в полной растерянности, прекрасно осознавая, что в своем гневе Грейджой, собственно, абсолютно права и винить ее не в чем. Дети королевы словно бы взбесились, но если Рейгаль обрушил свое пламя на постройки и укрепления замка, по сути сея на острове разрушение и хаос лишь ради них самих, то тот же Визерион с какой-то невероятной целенаправленностью принялся уничтожать корабли железнорожденных, словно бы намереваясь запереть людей на этом клочке суши, дабы затем спокойно перебить всех тех, кому не посчастливилось оказаться на Драконьем Камне в этот страшный час, и если бы не вмешательство Дрогона, который судя по всему был единственным из трех братьев, кто сохранил здравый рассудок, этот план, существуй он в действительности, оказался бы осуществлён.       Звуки битвы, в которых равно смешались гнев, боль и невообразимая жажда крови, разносились все дальше по мере того, как сражающиеся драконы поднимались все выше и выше, пока окончательно не скрылись в тяжелых тучах, и лишь по вспышкам пламени, то и дела озаряющим темные, клубящиеся облака изнутри, можно было понимать, где именно сейчас находятся сцепившиеся между собой в смертельной схватке крылатые, огнедышащие гиганты.       — Нам нужно срочно покинуть остров, Ваша Милость! — подал голос сир Джорах, стоявший позади Дейенерис и вместе со всеми следивший за чудовищной схваткой. — Пока Дрогон отвлекает остальных драконов, у нас есть шанс убраться с острова ко всем чертям! Другого такого случая нам может и не предоставиться!       — Смотрите! — воскликнул кто-то из перепуганной насмерть прислуги, указывая дрожащим пальцем в небеса.       Глаза Дейенерис распахнулись от ужаса, и она ощутила, как ее сердце замирает в груди в тот страшный миг, когда она увидела истерзанное, окровавленное тело Рейгаля, подобно камню падающее вниз, прямо на одну из тех стен, что отделяли Сад Эйгона от остальной части замка. Изодранные драконьи крылья бессильно болтались в воздухе, будучи уже не в силах удерживать могучее тело в воздухе, а потому бронированная туша с невероятным грохотом рухнула на стены и, судя по туче пыли и полетевших во все стороны кусков камня, своей колоссальной массой пробила в них широкую дыру. От подобного зрелища у людей попросту пропал дар речи, пока они смотрели на падающего вниз поверженного гиганта, который доселе казался неуязвимым, но сейчас, словно бы по воле какого-то насмехающегося божества, принял свою смерть не где-то на другой оконечности острова, а прямо перед глазами своей Матери, хоть туча пыли в последний миг милосердно скрыла от ее взора тело Рейгаля.       Дейенерис непроизвольно подняла руку, прижала ее к груди и сильно сжала пальцы у самого горла. Ей хотелось выть и кричать от страшной боли, разрывающей материнское сердце, но в этот страшный миг она не могла издать даже самый ничтожный звук, словно бы разучившись говорить. Весь окружающий ее мир на какое-то ничтожное мгновение попросту перестал для нее существовать, будто его и вовсе не было. Всеми своими мыслями Таргариен сейчас находилась подле своего погибшего сына, пусть даже его разум поразил некий ужасный недуг, в один момент превративший куда более спокойного, в отличии от Дрогона, Рейгаля в обезумевшего, одержимого жаждой крови монстра, но Дейенерис отчаянно хотелось верить в то, что в последние мгновения своей жизни разум вернулся к дракону, и он умер не кровожадным чудовищем, а самим собой. Тем Рейгалем, каким королева помнила его с той самой минуты, когда он только вылупился из одного из яиц, что она возложила на погребальный костер своего мужа. В тот роковой день Дейенерис потеряла Дрого, ее Солнце и Звезды, но взамен милостивые боги наградили ее тремя сыновьями.       И вот один из них мертв. Сражен зубами и когтями своего брата.       Драконий рев разнесся по округе, и в небе над тем местом, где покоился поверженный Рейгаль, тяжело взмахивая огромными крыльями, завис Дрогон, чья хищная морда, исполосованная свежими ранами, была обагрена кровью. Дракон какое-то время изучал останки своего противника, после чего с явным трудом приземлился на стену, от чего та содрогнулась до самого основания и принялась осыпаться, будучи не в силах выдержать колоссальную тушу, что столь внезапно обрушилась на нее всем своим весом. Запрокинув массивную голову к небесам, Дрогон издал жуткий, проникающий в самые сердца и отдающий эхом в костях полустон-полурев, в котором равно перемешались и торжество победителя, победившего в безжалостной схватке, и скорбь того, кто только что потерял родича и близкого друга. От этих жутких, резонирующих звуков животные метались в панике, а люди хотели заткнуть руками уши и чувствовали, как их ноги сами собой предательски подгибаются, а кровь попросту стынет в жилах.       Даже отсюда было прекрасно видно, что в схватке дракон получил серьезные ранения, и Дейенерис, уже ни на что и ни на кого не обращая внимания, поспешила наружу, желая как можно быстрее оказаться подле Дрогона. Она мчалась по коридорам и лестницам, прошла насквозь через Великий Чертог, под сводами которого прятались те счастливчики, которым удалось спастись от драконьего пламени. Дейенерис ни на миг не останавливалась, не отвечала на многочисленные вопросы и просто продолжала мчаться вперед, а по пятам за ней следовали Безупречные, железнорожденные, а также Чхого и Агго, кровные всадники Дейенерис, которые ни на миг не оставляли свою кхалиси без присмотра и готовы были последовать за ней даже прямиком в пекло. В какой-то момент Таргариен оказалась на задымленном и частично разрушенном внутреннем дворе замка, где повсюду были сажа и пепел, что так и норовили забиться в легкие, и Дейенерис тут же начала кашлять, тщетно пытаясь закрыть рот и нос ладонями. Пусть ее вполне заслуженно и прозвали Неопалимой, но Матери Драконов по прежнему необходим был воздух, а вместо него в легкие так и норовил забиться проклятый пепел, и в этот момент спутники королевы чувствовали себя ничем не лучше ее самой. Лишь Безупречные, следившие за небесами, никак не демонстрировали, что их хоть сколько-нибудь беспокоят пепел и дым, исходившие от горящих строений.       Оказавшийся рядом с королевой Джорах Мормонт, который явно собирался следовать за ней повсюду, куда бы она не направилась, протянул ее промоченную водой тряпку, и Дейенерис благодарно ему кивнула. Сир Джорох быстро помог ей закрепить тряпку на лице, после чего произнес:       — Нам следует быть осторожными, Ваша Милость, — его голос звучал глухо из под повязки, которую он обмотал вокруг своей головы. Остальные последовали его примеру. Сам рыцарь непрерывно смотрел по сторонам, пристально вглядываясь в мрачные небеса. — Мы понятия не имеем, где сейчас находится Визерион и что за участь он для нас уготовил.       — Мы сделаем все от себя возможное, кровь моей крови, — произнес на ломаном вестероском Чхого, наложив стрелу на тетиву своего лука.       — И если мы примем смерть в бою, то Великий Жеребец возьмет нас в свой кхаласар, где мы будем вечно скакать по ночному небосводу вместе с Дрого, — обнаживший бесполезный в данной ситуации аракх Агго предпочитал говорить на своем родном языке, а не поганить свой рот речью чужеземцев. — Там мы и будем тебя ждать все вместе.       В благодарность Дейенерис лишь смогла судорожно кивнуть, но в данную минуту все ее мысли были направлены на Дрогона, чей яростный рык разгонял людей ничуть не хуже, чем всепожирающее пламя. Никому не хотелось приближаться к раненому дракону, который и в обычные то дни подпускал к себе одну лишь Дейенерис, а сейчас он и вовсе пребывал в самом скверном расположении духа, отчего становилось лишь страшнее. Понимала это и сама Дейенерис, но ее влекло к Дрогону со страшной силой, а потому она шла к нему, старательно огибая опасные участки, где на нее могли свалиться горящие обломки, и места, пройти через которые было попросту невозможно. Она столь сильно сосредоточилась на том, что было у нее под ногами, что испытала настоящий шок тот миг, когда она внезапно оказалась возле разрушенной стены, залитой кровью и устланной разбросанной чешуей, содранной с тела Рейгаля в момент падения, а также осколками костей и кусками драконьей плоти.       — Мой дорогой, что же на тебя нашло? — со слезами на глазах Дейенерис подошло к мертвому дракону и дрожащей рукой прикоснулось к его голове, на которой отчетливо виднелись рваные раны от зубов и когтей Дрогона. Судя по ужасающим следам, драконы сражались, не давая друг другу никакой пощады. Но, помимо этого, королева вдруг заметила на теле дракона еще одни раны, ничуть непохожие на те, что мог бы оставить после себя другой дракон. Большие и округлые, они выглядели так, как если бы кто-то стрелял в Рейгаля из скорпиона, метальной машины, с помощью одной из которых некогда дорнийцам удалось убить Мераксес, дракона Рейнис Таргариен.       Кто-то стрелял в Рейгаля? Но кто это мог бы быть, с учетом того, что во всем войске Дейенерис не было ни одного скорпиона? А даже если и так, то где хотя бы обломки тяжелых болтов, которыми стреляла эта жуткая машина? Каким-то образом они вдруг выпали из ран? Ответов не было от слова совсем. С нескрываемым изумлением Дейенерис повернулась к своим спутникам, указывая им на странные раны, но на лицах что железнорожденных, что дотракийцев было ровно то же самое выражение, что и на лице самой королевы. Лица Безупречных были закрыты шлемами, но судя по тому, что они молчали, ответа у них так же не имелось. И лишь Джорах Мормонт, подойдя поближе и как следует разглядев раны на теле Рейгаля, произнес изменившимся голосом:       — Кажется, Ваша Милость, я знаю, кто мог бы это сделать. Им такое вполне по силам.       Дейенерис сперва нахмурилась, не совсем понимая, что именно пытается втолковать ей Мормонт, но затем она осознала весь смысл сказанного, и в ее распахнувшихся глазах равно вспыхнули злость и недоверие:       — Они смогли убить… — слова встали у нее поперек горла. Наверняка это было из-за пепла, что продолжал кружиться в воздухе и мешал людям нормально говорить.       — Я ведь говорил вам уже о том, что их силы и возможности многократно превышают наши, — ответил ей рыцарь, обнажая свой меч.       Только сейчас Дейенерис обратила внимание на клинок, что до этого покоился у рыцаря в ножнах, и поняла, что это не тот же самый длинный меч, которым Мормонт пользовался столько, сколько она вообще была с ним знакома. Этот меч был другим, несколько более широким и чуть короче, чем предыдущий, при этом его навершие представляло собой сжатую лапу какого-то неведомого чудовища, в цепких когтях которой был крепко сжат золотой шар. В крестовину клинка было вделано изображение человеческого черепа, от которого по обеим сторонам дола в сторону острия тянулись две прямые золоченные линии, заканчивающиеся примерно на трети меча. Мормонт еле заметно шевельнул пальцем, будто бы коснулся чего-то на рукояти, и в тот же миг клинок окутал светящийся ореол энергии и молний, при виде которых окружение Дейенерис отшатнулось в стороны. Воины, не раз смотревшие в лицо Неведомому, оказались напуганы видом явно волшебного оружия, а сам рыцарь аккуратно прижал меч к крупному каменному куску, который раньше явно был частью кладки крепостной стены. Через мгновение все изумлением смогли лицезреть, как крепкий камень начал буквально разрушаться на глазах, практически рассыпаясь в пыль и мелкую крошку под воздействием неведомой силы, исходящей от клинка. Безусловно, сотворить такое было по силам одной лишь магии, о которой им доводилось слышать лишь в древних преданиях и старых детских сказках.       Мормонт вновь что-то сделал с рукоятью, и молнии погасли, будто их и вовсе не было, после чего рыцарь спокойно убрал меч в ножны.       — Они дали мне его взамен моего старого, — несколько смущенно ответил рыцарь на невысказанный вопрос. — Даже я мог бы убить этим мечом любого дракона, если бы только он подпустил меня к себе достаточно близко. Они же и того сильнее.       — Провалиться мне сквозь землю, если я понимаю, о чем ты тут толкуешь, старик! — внезапно заявила Яра. — Хватит тратить наше время попусту, нам нужно убираться отсюда ко всем чертям!       — Хрен разберешь, где сейчас летает второй дракон и жив ли он вообще, Ваша Милость, — поддержал сестру Теон, который был на редкость спокоен. Создавалось ощущение того, что в прошлом железнорожденный пережил нечто столь ужасное , что теперь его было ничем не пронять. — В любом случае, оставаться на острове нам больше никак нельзя. Если наши корабли сгорят, чего никак нельзя допустить, то мы попросту окажемся заперты в этой проклятом месте, и тогда нас можно будет брать голыми руками, и неважно, кто это сделает, — Серсея или же один из ваших драконов.       Дейенерис огляделась по сторонам и поняла, что Теон Грейджой как ни крути, но всё-таки прав. Драконье пламя причинило слишком много вреда замку, а с учетом того, что с провизией на Драконьем Камне изначально были проблемы, лишившиеся разума Рейгаль и Визерион лишь чудовищно усугубили ситуацию, не говоря уже о том, что теперь все союзники Таргариен наверняка решили, что она совершенно не контролирует своих детей. Хорошо еще, что Дрогон…       В этот же миг Дейенерис забыла обо всем и обернулась к своему любимому сыну, которой смотрел на нее с высоты крепостной стены, положив свою массивную голову на каменные зубцы. Дрогон явно пытался оправиться от полученных в бою ран, и Дейенерис даже не представляла, чем в принципе она может ему помочь. За все те годы, что прошли с момента рождения драконов, она даже предположить не могла, что ее дети могут получить и уж тем более нанести друг другу столь сильные увечья, и что им может понадобиться помощь. Кто вообще на всем белом свете знает, как следует лечить драконов? Спутники королевы вообще ничем не могли ей помочь, они лишь стояли в растерянности, и лишь Яра Грейджой переглядывалась с братом и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, явно желая как можно быстрее оказаться в другом месте. Лучше всего, как можно дальше от Драконьего Камня, и вполне могло случиться так, что в случае утраты терпения железнорожденные попросту уплывут с острова, бросив всех остальных на произвол судьбы.       Раздавшийся рев немедленно привлек к себе внимание и вынудил всех кинуться в стороны в поисках укрытия, а Дрогон поднял голову и угрожающе заревел, расправив крылья. Было совершенно очевидно, что дракон нуждается в отдыхе, но ни у кого не было никаких сомнений в том, что он вовсе не намерен отступать. Нет, Дрогон собирался сражаться насмерть с каждым, кто будет иметь глупость бросить ему вызов. Тем временем, с небес стремительно спикировал Визерион, но целью его были отнюдь не Дрогон или же королева со свитой. Нет, первым делом Визерион залил своим смертоносным пламенем северную часть замка, после чего он с минуту парил на одном месте, словно бы пытаясь что-то или кого-то там разглядеть, и лишь после этого уселся на самый верх Великого Чертога, издав угрожающее шипение. Его вид был довольно потрепанным, кровь покрывала его светлую чешую, но дракон вовсе не собирался так просто успокаиваться и уж тем более сдаваться. Нет, в золотых глазах Визериона горела жажда насилия и разрушений, равное которым раньше Дейенерис никогда не доводилось видеть, он весь подобрался, изготовившись к схватке, когда внезапно ситуация резко изменилась.       Раздался хлопок, словно бы очень громко взорвался горшок с горючей смесью, и каменная кладка у самых лап дракона разлетелась мелкими осколками, которые, впрочем не причинили ему никакого вреда, но все же заставили Визериона переключиться на новую проблему. Он успел взлететь до того, как раздался еще один хлопок, и какой-то огненный всполох выбил из кладки еще один фонтан каменной крошки. Все те, кто в этот момент все еще находился во дворе замка и не забился в самые дальние углы, с отвисшими от изумления ртами могли лицезреть то, как из клубов дыма и пепла появляется неясный силуэт, который довольно скоро превратился в рослую человеческую фигуру, объятую пламенем, в почерневшей от пламени броне. Не обращая внимания на огонь, охвативший его тело, таинственный воин, кем бы он ни был, с трудом ковылял в сторону парящего в небе дракона, шатаясь из стороны в сторону и при этом сжимая что-то в протянутой левой руке, в то время, как от правой к этому моменту уже ничего не осталось, лишь почерневшей обрубок. Незнакомец дернул рукой, но ничего не произошло, тогда он отбросил в сторону тот предмет, что держал все это время, после чего извлек из ножен короткий меч, со стороны больше походивший на чертовски длинный нож и, несмотря на свои жуткие увечья, как-то весь подобрался и внезапно бросился вперед со скоростью, которую в подобной ситуации ждать от него было попросту глупо.       Визерион двигался еще быстрее.       Дракон ударил молниеносно, обрушив на своего внезапного противника настоящий огненный шквал, который, как показалось Дейенерис, словно бы стал даже сильнее, чем у Дрогона. Фигура таинственного смельчака попросту исчезла в ревущем пламени, после чего дракон спикировал вниз и, судя по раздающемуся звуку, его зубы сомкнулись на теле жертвы, после чего он снова взмыл вверх и опять уселся на крыше Великого Чертога. С острых зубов стекала кровь, а сам дракон выглядел чрезвычайно довольным самим собой, подобно коту, который вдоволь наигрался со своей добычей перед тем, как решил ее прикончить. Взгляд Визериона вновь обратился к Дейенерис, и в этом взоре та ощутила зловещее предупреждение: она должна была стать следующей.       Все это время Дрогон пристально следил за каждым движением своего брата. Несмотря на полученные раны, он весь подобрался, изготовившись атаковать Визериона, если тот посмеет осуществить задуманное. Его крылья вполне заметно подрагивали, намекая на то, что дракон в любой момент мог взмыть к небесам, чтобы обрушиться на своего противника всей своей сокрушительной мощью. Визерион не менее пристально следил за братом, играл когтями, оставляя в камне глубокие борозды, готовясь к прыжку.       В очередной раз все неуловимо изменилось в один момент без какого-либо видимой причины: вот взбунтовавшийся дракон весь подобрался, явно готовясь готовясь взмыть в воздух и обрушить на своих врагов жаркое пламя, и вот Визерион уже утратил к людям всяческий интерес, вытянул шею и повернул голову, уставившись куда-то на северо-восток. Что именно могло привлечь его внимание в той стороне оставалось лишь догадываться, ведь за треском проседающих крыш, обрушивающихся строений и криками людей ничего нельзя было расслышать. Из-за дыма также нельзя было разглядеть, что именно могло привлечь внимание дракона, но Визериона явно что-то очень заинтересовало. На какой-то миг словно бы все замерло, но вот дракон взмахнул крыльями, после чего взмыл в небеса и стал быстро удаляться в сторону материка, более ни на кого не нападая и не обращая ни малейшего внимания ни на стрелы, что посылали ему вслед дотракийцы, ни на проклятья, что обильно сыпались из уст выживших и всех тех, кто пострадал от драконьего пламени.       — Не знаю, что только что случилось, но у меня такое чувство, словно бы его позвали куда-то в другое место, — произнес Мормонт, пытаясь придти в себя после всего случившегося, — и лишь по этой причине мы стали совершенно ему не интересны.       — Да, — кивнула Дейенерис, чья голова уже готова была взорваться от бесконечных вопросов, что обрушивались на нее один за другим. — И я хочу знать, кто его позвал и куда именно он направляется. Должна узнать!

***

      Джон всеми силами старался выглядеть в глазах остальных спутников совершенно спокойным и уверенным в себе, но судорожно сжатые кулаки, а также одеревеневшее лицо наверняка выдавали его с головой. Собственно, на самом деле король Севера из последних сил сдерживался от того, что начать позорно блевать на глазах у всех, хотя содержимое его желудка уже давно настойчиво просилось наружу, и Джону оставалось лишь гадать, каким чудом он до сих пор не заблевал все вокруг. Сидевшая рядом с ним Маргери, вцепившаяся в его руку мёртвой хваткой, выглядела ничем не лучше него самого, хотя, по мнению Джона, в данной ситуации Тирелл была целиком и полностью сама виновата: Старк, впрочем, как и все остальные, настойчиво просили ее остаться в лагере, а в идеале и вовсе как можно скорее отправиться в Хайгарден, с новостями для лорда Мейса Тирелла о том, что все их планы в одночасье отправились прямиком в седьмое пекло. Увы, но леди Маргери категорически отказалась отправляться куда бы то ни было без Джона, и раз уж он вознамерился вернуться на Север, сражаться с какой-то неведомой угрозой, то она собиралась последовать за ним, а дальше будь что будет:       — Если ты отправляешься в Винтерфелл, то я еду с тобой! И это не обсуждается!       — Ничего… — попытался было сказать Джон, но был решительно прерван.       — Я все для себя решила! — заявила Маргери.       — Нам нужно будет добраться до Винтерфелла очень быстро, — заметил Леман Расс, на лице которого застыло какое-то хитрое выражение. Скорее всего, Волчий Король просто развлекался за их счет, решил тогда Джон, о чем же на самом деле думал примарх, молодой король мог только догадываться. — А ты явно не готова ни к тому, как именно мы собираемся добраться до Севера, ни тем более к тому, что нас там ожидает. Это будет отнюдь не увеселительная прогулка, девочка.       — На самом деле, господин, никто из них не готов к перелёту, — вставил Вольфганг, синеглазый здоровяк в тяжёлых, богато украшенных доспехах, которые вряд ли смог бы носить хотя бы один известный Джону человек, кроме разве что великанов. Этот грозный тип определённо был опасен, в этом не было никаких сомнений, но исключительно лишь для тех, кого он счёл бы своими врагами, а Джон и его союзники, судя по всему, таковыми в глазах Бахры не являлись. По крайней мере, на данный момент. — Будь моя воля, я бы и вовсе предпочёл оставить их всех здесь, а самим отправиться на север, раз уж другого выбора у нас все равно нет.       — Но решать все же не вам, Первый капитан, — произнесла Эрда, на протяжении всего разговора не спускавшая взгляда с Джона, и от подобного внимания тому стало как-то совсем уж не по себе. Он не понимал, чем заслужил столь пристальное внимание со стороны этой странной женщины, явившейся не пойми откуда, но чувствовал, что ему вряд ли захочется узнать ответ на свой вопрос.       Бахра явно хотел оспорить данное утверждение, но в этот момент слово взял Леман Расс, а потому все дальнейшие споры сразу же прекратились:       — Джон полетит с нами, — безапелляционно объявил примарх, окинув всех остальных грозным взглядом, и каждый, на кого падал его суровый взор, ощутил, как у него или нее внутри все сжимается. — Он уже сражался с нашими врагами, ему ведомо, на что они способны, а потому понимает, что именно стоит на кону.       — Тормунд тоже сражался против Белых Ходоков, он был вместе со мной в Суровом Доме, — вставил Джон, указав на одичалого. — Ему тоже нет никакой нужды объяснять, что случится, если мы проиграем, — обычно словоохотливый Тормунд на этот раз промолчал и лишь кивнул головой в подтверждении слов Старка. Он замер у самого входа в шатёр, сложив руки на груди, его брови съехались к переносице, а взор был мрачнее мрачного. Судя по всему, в тот момент рыжебородый одичалый предпочёл бы оказаться где-нибудь в другом месте, но надежнее любых оков его удерживала здесь горькая истина: если они проиграют, то не найдется того места, где можно будет скрыться от Белых Ходоков и их мертвых легионов.       — Это так, — кивнул Расс, — но мое чутьё подсказывает, что Тормунду не обязательно участвовать в предстоящей битве, он может остаться здесь и начать готовиться на тот случай, если мы не преуспеем. Ты же… — он окинул Джона оценивающим взглядом и покачал головой. — Я уверен, что тебе на роду написано сойтись в схватке с Королем Ночи и его прихвостнями. Таков твой вирд, Белый Волк, и тебе от него не уйти, как бы ты не старался.       Взгляды всех присутствующих скрестились на Джоне, и в этот момент он вдруг ощутил невероятную ношу, что легла на его плечи, ношу ответственности перед теми, кого он когда-то давно, словно бы в другой жизни, стоя на коленях перед чардревом поклялся защищать. Пусть он и покинул Черный замок, заявив Эдду о том, что его дозор окончен, Джон понимал, что на самом деле быть дозорным, быть чёрным братом он отнюдь не перестал. На самом деле бывший лорд-командующий всего лишь сменил один титул на другой, но правда заключалась в том, что тяжкий груз ответственности никто с него так и не снял. Джон слишком хорошо осознавал, кто обретается за Стеной и терпеливо копит силы, как и осознавал тот незатейливый факт, что однажды ему придётся сойтись лицом к лицу с Королем Ночи. Знал эту простую истину с того самого дня, когда впервые увидел это безжалостное чудовище в Суровом Доме и осознал, какие ужасающие бедствия он сможет обрушить на земли живых, когда прорвётся за Стену. Не "если", а именно что "когда". Пусть Стена и простояла тысячи лет, но когда-нибудь должен был наступить тот черный день и час, когда творение Брандона Строителя рухнет перед армией мертвецов, открывая им путь в царства живых.       И так уж получилось, что именно нынешнему поколению жителей не посчастливилось в том, что этот злополучный день, если верить Леману Рассу, пришёлся именно на годы их существования.       — Я отправляюсь с вами, — подойдя ближе, заявил Тормунд, крепко сжав в кулаке свою бороду. — Чему быть, того не миновать. Один хрен мы все когда-нибудь умрем, и я бы хотел встретить свою смерть на севере, а не в этих провонявших землях изнеженных южан!       "Изнеженные южане", услышав столь резкие и грубые слова в свой адрес, недовольно заворчали, но Джон никак на это не отреагировал. Не объяснять же рыцарям Долины и Простора, что в глазах Вольного народа все, что находится по эту сторону Стены, включая королевство самого Старка, является югом? Вряд ли бы они поверили.       — Куда Джон туда и я, — всем своим видом Маргери давала понять, что вовсе не собирается менять уже принятое решение и, едва лишь заметив, что ей хотят возразить вассалы Хайгардена, сложила руки на груди и решительно заявила. — Вы можете поступить так, как вам хочется, я не собираюсь с вами спорить, но мой ответ вы услышали. Вам, благородные сиры, остаётся только смириться с моим решением.       — Мы отвечаем за вас своими жизнями и честью, Ваша Милость! — резко воспротивился ее решению лорд Эпплтон. — Мы не можем так просто вас оставить!       — Он прав, дорогая кузина, — поддержал его Лютор Тирелл, выглядевший крайне обеспокоенным. — Посуди сама: нам поручено тебя защищать, а ты хочешь отправиться на Север. Это, конечно, твое полное право, хотя я не думаю, что лорд Мейс, поддержал бы твое решение, но отправиться туда без свиты и своих защитников?! Я нисколько не сомневаюсь в способности короля Старка тебя защитить, хотя я не понимаю, с кем конкретно он собирается сражаться, но если все же с тобой что-нибудь случиться, а нас в этот момент не окажется рядом, то твои отец и братья попросту прикажут отрубить нам головы! — успокоившись, он продолжил. — Если уж ты твердо решила отправиться на Север, то тебе придется взять с собой кого-то из нас.       — А как же мы?! — хором воскликнули фрейлины Тирелл. Судя по их лицам, отправляться на Север, да еще и в столь жуткой кампании, каковой являлись Волчий Король и Бахра, девицам совершенно не хотелось, но и оставить Маргери одну, без должной свиты и слуг, они никак не могли. — Мы тоже с вами!       — Вы совершенно точно останетесь здесь, — велела им Тирелл, и хотя бы в этом вопросе рыцари Простора ее поддержали. — Все равно в Винтерфелле проку от вас никакого не будет, так что вам там делать нечего.       — А скажи мне, дитя, какой прок в Винтерфелле будет от тебя? — внезапно поинтересовалась Эрда, подойдя к Маргери вплотную и буквально нависнув над ней. — Что ты намереваешься делать, когда дело дойдёт до настоящей битвы? Чем ты сможешь помочь Джону и остальным в пылу сражений? Ты можешь биться вместе с ними плечом к плечу или же, быть может, ты умеешь врачевать полученные солдатами раны?       — Я не знаю, чем сможете помочь им вы, — спокойно возразила Тирелл, — но вы же почему-то поедете с ними.       — Как раз-таки я могу и раны врачевать, и постоять за себя в случае необходимости, дитя, — улыбнулась женщина, и в ее руке буквально из ниоткуда вдруг появился серп с тонким лезвием.       Джон готов был поклясться чем угодно, что еще мгновение назад руки Эрды были пусты, и вот уже серп покоится в женской ладони, и как-то сразу стало очевидно, что этот инструмент предназначен вовсе не для уборки урожая, а исключительно чтобы отнимать людские жизни. Едва лишь завидев серп, Маргери отпрянула, а Джон рефлекторно положил ладонь на рукоять меча. Даже Леман Расс весь подобрался, едва лишь завидев такую демонстрацию возможностей со стороны Эрды. Бахра недовольно поморщился и разве что глаза не стал закатывать.       — Сможешь ли похвастаться чем-нибудь подобным ты? — спокойно, будто ничего особенного и не случилось, продолжила женщина.       — Я не отступлюсь, — сдавленным голосом ответила Тирелл, но при этом ее взгляд оставался чрезвычайно твёрдым.       На миг повисла тишина, которую первой нарушила Эрда. Она посмотрела сперва на Джона, потом на Расса, а затем улыбнулась и вновь обратила свой взор на Маргери:       — Конечно же, не отступишься, — произнесла она, при этом как будто разговаривая не с Тирелл, а то ли сама с собой, то ли и вовсе обращаясь к кому-то еще. — По другому ведь и быть не могло, не так ли? Вы всегда следуете за Ним…       Лорды и рыцари Простора, отвечавшие за безопасность леди Тирелл, начали переглядываться, явно теряясь в догадках, как им будет лучше всего поступить. С одной стороны, как и фрейлинам, им совершенно не хотелось тащиться не пойми куда и сражаться не пойми с кем. Судя по всему, в старые сказки про Белых Ходоков и вихтов они верили не больше, чем, к примеру, в ложных богов, которым поклонялись жители Эссоса или же Летних островов. С другой стороны, гордые рыцари никак не могли покинуть дочь своего сюзерена без последствий для своей чести и, в потенциале, даже собственных жизней, ведь лорд Мейс Тирелл явно не придёт в восторг от новостей, что его горячо любимая дочь отправилась на Север, и ни один рыцарь из числа его вассалов не последовал за ней. После того, как Тиреллы с огромным риском для жизни выбрались из Королевской Гавани, правитель Простора очень трепетно относился к безопасности своей дочери и мог очень сурово спросить с тех, кто должен был отвечать за сохранность ее жизни.       — Я с вами, — заявила Арья, шагнув вперёд.       — И я, — сир Давос явно решил от неё не отставать.       — Я отправляюсь с вами, — принял решение Лютор. — Я попросту не прощу себе, если с тобой что-нибудь случиться, Маргери, — в этот момент юноша очевидно окончательно забыл, что разговаривает не просто со своей кузиной, а вроде как с королевой, пусть и свергнутой. — Говори что хочешь, но от меня тебе не отделаться.       — Я тоже с вами! — выступил вперед лорд Кордвайнер. Темноволосый мужчина крепко сжимал рукоять своего шестопера, словно бы вознамерившись сражаться с каждым, кто попытается ему воспрепятствовать. По итогу, еще шесть рыцарей Простора вызвались отправиться следом за Маргери, и Вольфганг Бахра, который и Джона-то брать не хотел, с удивлением посмотрел на Лемана Расса, словно бы спрашивая, что ему теперь делать с непрошеными попутчиками.       — А я бы очень хотел услышать внятный ответ касательно того, что нам теперь делать с Ланнистерами и как быть с Таргариен и ее драконами? — вклинился в разговор лорд Талли, который ничего не понимал в Белых Ходоках и их мертвых слугах, но зато прекрасно знал о том, сколь опасными будут живые враги, если дать им возможность собраться с силами и нанести ответный удар.       — И как нам быть с Призраком? — поинтересовалась Арья, указав на лютоволка, при упоминании своего имени навострившего уши.       Джон вернулся к действительности, когда услышал слева от себя характерные звуки, а также учуял в воздухе едкую вонь рвоты, и едва лишь подняв голову, он увидел Тормунда, чей желудок всё-таки не выдержал. Одичалого рвало, и он никак не мог остановиться, и вскоре его примеру последовал один из рыцарей, имя которого Джон так и не смог запомнить. Услышав эти отвратительные звуки, Маргери зажмурилась, скривив мордашку, и старалась смотреть в другую сторону, при этом она сама позеленела так, что Джону внезапно захотелось оказаться в другом месте. Желательно сразу на том свете, чтобы больше не мучиться. С того момента, как они оторвались от земли, он успел тысячу раз пожалеть о том, что согласился взойти на борт железной птицы, на которой прибыл Леман Расс со своими спутниками, но его смогли переубедить тем, что, согласно заверениями примарха, они смогут добраться до Винтерфелла куда быстрее, чем если бы путники отправились туда более привычным для жителей Вестероса способом.       — Если мы отправимся на Север верхом на лошадях, то к тому времени, когда мы наконец-то доберёмся до Винтерфелла, под его стенами соберётся все войско Ходоков, — пояснил Расс, ведя остальных к замершему поодаль летающему кораблю. — На «Громовой Птице» наш путь займёт всего лишь несколько часов.       — При условии, что мы достаточно быстро найдём этот ваш Винтерфелл, — с некоторой долей насмешки уточнил Бахра. — Хочу вам напомнить, господин, что навигация на штурмкатере накрылась, а потому пилотам придётся полагаться исключительно на ваше описание и на собственные глаза. С учетом отвратительной погоды и размеров края, поиски могут занять время.       — Скажи мне, Золотой Лев, с каких это пор сыны Шепарда стали такими пессимистами? — поинтересовался примарх. — Прекрати уже ныть, Первый капитан, и готовься к предстоящей схватке. Я уверен, что наш враг, если ему всё-таки удалось прорваться за Стену, не заставит нас долго себя ждать.       — Мы всегда готовы, господин, — мрачный тоном заверил его Бахра, а Джон в свою очередь пытался понять, почему Первый капитан говорит о себе во множественном числе? Впрочем, все вопросы у него отпали сами собой, когда внутри проклятой «Птицы» он увидел еще несколько крайне рослых воинов, облаченных в доспехи подобные тем, в которых щеголял Бахра. Судя по тому, что они вообще никак не отреагировали на появление новых пассажиров, Джон сделал вывод, что либо они изначально знали, что к ним присоединятся попутчики, либо их каким-то образом, не иначе как магией, об этом предупредили.       Идущие следом за Старком люди опешили, едва лишь завидев тех, кто сидел внутри, а также само внутренне убранство железные птицы, ничуть не похожее хоть на что-то из виденного ими ранее. Тревожно мигали какие-то огоньки, тихое жужжание и вибрация под ногами вызвали чувство беспокойства и откровенно действовали на нервы, как, впрочем, и все остальное. Для людей, которым еще вчера водяной молот казался одной из вершин технического мастерства, подобная демонстрация превосходства была равнозначна удару обухом топора по незащищенной голове.       — Убедитесь в том, что они надёжно пристегнуты, — приказал Расс, указав на Джона и его спутников, застывших в проходе, — и можем стартовать. Нужно поспешить, время играет против нас.       — Я этим займусь, — произнесла Эрда и указала вестеросцам на ряд пустующих жёстких кресел, выстроенных вдоль левого борта. Судя по их размерам, предназначены они были для простых смертных, в то время как тот же Бахра уселся на сидение, в котором смогли бы свободно разместиться два Джона сразу. Проследив за тем, чтобы каждый занял свое место, Эрда принялась приматывать их ремнями из незнакомого материала к стальным креслам, используя при этом какие-то хитрые механизмы, чье назначение, как предположил Джон, как раз и заключалось в том, чтобы люди не смогли самостоятельно встать или же свалиться на пол в случае каких-либо проблем. Эрда обошла каждого, лично закрепила ремни, проигнорировала какую-то скабрёзную шутку от Тормнуда, что-то сказала Арье, и лишь подле Джона она задержалась, пристально вглядываясь ему в глаза, будто пытаясь в них что-то разглядеть и, еле заметно покачав головой, удалилась на свое место, не сказав ни единого слова.       — Я не понимаю, какого черта ей от тебя надо? — разве что не прошипела Маргери, провожая Эрду пылающим от гнева взором. Было очевидно, что Тирелл ужасно ревнует Старка к таинственной женщине, которую Джон явно чем-то заинтересовал.       — Если честно, то я сам теряюсь в догадках, — признался Джон, которого столь пристальное и ни чем вроде бы не оправданное внимание со стороны Эрды уже начинало откровенно беспокоить. Что этой женщине было от него нужно? Чего она хочет? Судя по подозрительному взгляду Расса, которым он проводил Эрду, примарх так же задавался подобными вопросами.        А затем все мысли полностью вылетели из головы Джона, потому что «Громовая Птица», издав жуткий, отдающийся в самих костях вой, пришла в движение, и все последующее время король Севера был сосредоточен исключительно лишь на том, чтобы не распрощаться с содержимым своего желудка или чтоб ему хотя бы не пришлось менять портки. Он чувствовал, как Призрак, распластавшийся на полу, жмется к его ногам, изредка вздрагивая всем телом, но при этом лютоволк не предпринял ни одной попытки встать или же выбраться наружу. Все свалившиеся на его голову испытания Призрак встретил достойно, как обычно не издавая при этом ни единого звука.       Уши заложило. Некоторое время желудок ощущался где-то в районе горла. В какой-то момент Джон полностью потерял счет времени, не имея ни малейшего представления о том, как долго будет длиться их полет, ведь сами мысли о том, что прямо сейчас земля теперь находится где-то далеко внизу, и прекрасно понимая, чем обернётся для них внезапное падение, заставляла его отвлечься от всего остального. Джон судорожно сжимал кулаки и проклинал самого себя за глупость всякий раз, когда штурмкатер, как обозвал эту металлическую хреновину Бахра, вроде бы без какой-либо вразумительной причины резко заваливался то на один бок, то на другой. Лишь изредка Джон оглядывался по сторонам, убеждался в том, что ему это не снится, после чего вновь сосредотачивался на точке на стене, чуть выше левого плеча здоровяка в доспехах, что сидел напротив него.       Как на самом деле выглядел воин Джону оставалось лишь догадываться, ведь его лицо было сокрыто под глухим шлемом, окрашенным в серый цвет, что резко выделяло его на фоне красно-золотых доспехов, украшенных изображениями в виде молний, львом и каких-то совсем уж незнакомых символов. Левый кулак воина почему-то был куда крупнее, чем правый, словно бы его что-то раздуло изнутри, но на кой чёрт это было сделано, Джон не имел ни малейшего представления. Рядом с воином в специальном креплении покоилась какая-то здоровенная хреновина, представляющая собой набор длинных металлических трубок, скреплённых между собой. Судя по всему, это было какое-то оружие, и, чтобы хоть немного отвлечься, Джон принялся гадать над тем, как им следует пользоваться, но по итогу так и не пришел к каким-то конкретным выводам, а потом ему и вовсе стало не до того, ведь «Громовая Птица» в очередной раз завалилась набок, и, судя по ощущениям, а также тому, как оживился молчащий весь полет Расс, их путь наконец-то подошёл к концу.       — Трахните меня медведь, волк и мамонты в придачу, неужели все? — простонал Тормунд, бледное лицо которого наводило на мысли о том, что одичалый уже успел помереть и восстать из мёртвых некой разумной разновидностью вихта. Как минимум несколько раз за время полета. — Неужели эта сраная пытка наконец-то закончилась?       — Почти, — усмехнувшись, ответил ему Волчий Король. — Осталось потерпеть еще совсем немного       — Сука… — только и смог выдохнуть Тормунд, после чего зажмурил глаза и больше ничего не говорил.       Краем уха Джон услышал, как сидевшая рядом Маргери еле слышно бормочет молитвы Семерым. Судя по всему, она держалась уже из последних сил, и единственная причина, почему ее до сих пор не стошнило, как того же Тормунда, заключалась в том, что перед полётом Тирелл совсем ничего не ела. Сидевшие рядом с одичалым рыцари, судя по их шевелящимся губам, то ли молились, то ли перебирали в уме все известные им проклятия и оскорбления в адрес тех, кто выдумал и собрал эту чертову посудину. Немного поддавшись вперед, Джон смог разглядеть Арью, которого сидела стиснув зубы, ни живая, ни мёртвая, а также сира Давоса. Как ни удивительно, но старый рыцарь выглядел куда лучше остальных, словно бы полет вообще никак на нем не сказался. Очевидно, давал о себе знать его опыт мореплавателя, предположил Джон.       В этот момент, издав протяжный звук, напоминающий рев взбешенного зверя, штурмкатер коснулся земли, содрогнувшись всем своим корпусом, и воины, ударив кулаками по стальным креплениям, что удерживали их на местах, легко сбросили их с плеч и встали, явно намереваясь покинуть транспорт вместе с остальными. Эрда, также избавившаяся от удерживающих ее пут, встала и подошла сперва к Арье, помогая ей освободиться, после чего проделала эту процедуру со всеми остальными, но к тому моменту, когда она добралась до Джона, тот уже пришел в себя и смекнул, что нужно делать. Он решительно ударил кулаком по стальному выступу на округлом механизме, на котором сходились все ремни, после чего раздался тихий щелчок, и привязь упала, наконец-то позволив Джону встать и размять затёкшие спину, ноги и задницу, которая, судя по ощущениям, от долгого сидения уже успела стать квадратной.       С наслаждением потянувшись и позволив застоявшейся крови разойтись по конечностям, Джон на мгновение зажмурился, после чего шагнул к Маргери, освободил ее от ремней и помог встать на ноги. Призрак же открыл глаза, лениво встал, после широко зевнул, продемонстрировав все остальным свою зубастую пасть, и, словно подражая хозяину, принялся потягиваться, разминая затекшие мышцы. Джон с завистью понял, что лютоволк, в отличии от людей, благополучно проспал весь полет, а потому в отличии от людей вполне неплохо себя чувствует!       — Предатель, — пробурчал Джон, хотя Призрак ни в чем не был перед ним виноват. Сам лютоволк лишь поглядел на своего хозяина и, словно бы издеваясь, еще раз протяжно зевнул.       — Мои поздравления, ребятки, — с довольной ухмылкой объявил Расс, — ваш первый полет прошел вполне успешно!       — Первый и последний! — решительно объявил Тормунд, ткнув пальцем в примарха. — Я лучше сдохну, чем ещё раз соглашусь на… На… Короче, я никогда больше никуда не полечу, так и знайте!       Ответом ему был громкий смех Волчьего Короля и глухой со стороны закованных в доспехи воинов. Вестеросцам, в отличии от Расса, было совершенно не смеха.       — Не зарекайся раньше времени, рыжебородый, — впервые за все это время Эрда позволила себе лёгкую улыбку, которая легкой тенью скользнула по ее лицу. — Никогда не предугадаешь, как повернётся жизнь, и что она заставит тебя сделать.       Одичалый лишь пробормотал себе под нос явно что-то нелицеприятное, но ответом ему вдруг стали короткие смешки безликих воинов. Судя по всему, они всё-таки смогли расслышать то, что сказал Тормунд.       — Вы когда-нибудь наговоритесь? — недовольно поинтересовался Бахра. — Может, займёмся уже наконец-то делом? Чем быстрее мы закончим, тем быстрее сможем вернуться в Империум и к настоящим проблемам.       — Никогда не преуменьшай масштаб проблемы, с которой сталкиваешься, капитан, какой бы незначительной она тебе не казалась, — покачал головой Леман Расс. — То, что кажется тебе пустяком, на поверку может оказаться частью куда более глобального конфликта. Твой примарх предпочитал несколько преувеличить проблему, что перед ним вставала, что бы потом не кусать себе локти.       После этих слов атмосфера внутри «Птицы» сразу же изменилась, стала какой-то неуютной, хотя она и раньше не могла этим похвастаться. Бахра и его воины словно бы опешили, они замерли, подобно неподвижным статуям, во все глаза пялясь на Волчьего Короля. О чем в этот момент думала Эрда, понять было невозможно, так как она стояла спиной к остальным, но судя по тому, как напряглись ее плечи, в сути слов Расса, походя упомянувшего некоего другого примарха, крылся некий застарелый конфликт, который все еще не истерся из памяти воинов в красно-золотом. С учетом того, что Расс провел в Вестеросе долгие тысячи лет, Джон не мог себе представить, что же такого произошло в далеком прошлом, что память об этом событии была все еще свежа в сознании людей.       — Открывай, — приказал Волчий Король, когда пауза затянулась.       Стоявший ближе всех к выходу воин, сжимавший в одной руке громадный молот, который и великан бы вряд ли смог поднять, кивнул и что-то нажал, после чего тяжелая створка начала быстро опускаться, и в ту же секунду внутрь «Птицы» ворвался холодный и колючий ветер, нёсший с собой снег и ледяное крошево. В тот же миг Маргери всем своим телом прижалась к Джону, но не потому, что ей было страшно, а чтобы хоть как-то защититься от морозного прикосновения наступившей зимы. Она еще только протягивала свою неумолимую длань на юг, но здесь, на севере Вестероса, зима уже являлась полноправной владычицей этих земель, суровой правительницей, что безжалостно убивала слабых и позволяла выживать в своих владениях либо сильнейшим, либо самый беспощадным, готовым пойти на все ради выживания, либо тем, кому просто хватило мозгов достойно подготовиться к ее неизбежному приходу. "Зима близко", из раза в раз повторяли Старки, и конечно же были правы. К сожалению, правители южных королевств, полностью погрязшие в борьбе за власть над Вестеросом, на этот раз проигнорировали или же предпочли забыть про мрачное предупреждение, что звучало в девизе владык Севера, и уже совсем скоро им предстояло в полной мере расплатиться за собственную глупость.       Маргери Тирелл, на плечах которой лежал лишь легкий платок, платила за своё упрямство прямо сейчас. Ее свита была одета лишь немногим лучше нее, а потому рыцари довольно скоро принялись материться сквозь зубы. Возможно, что они уже жалели о скоропалительно принятом решении отправиться на Север следом за своей королевой, не подготовившись как следует.       В мгновение ока Джон сорвал с себя тяжёлый меховой плащ, который ему некогда подарила Санса, и закутал в него Маргери, которая в благодарность ему кивнула, но тут же стало ясно, что выйти наружу она все равно не сможет. Тирелл была обута в лёгкие сапожки, немногим выше ее щиколоток, и идти по сугробам в такой обуви она никак не смогла бы.       — Я же говорил, что тебе следовало остаться в Речных землях, — покачал головой Джон. — Тут вам не Простор.       — Ничего, как-нибудь справлюсь, — попыталась заверить его Маргери, но стук зубов выдавал ее с головой, а потому Старку не оставалось ничего иного, как подхватить девушку на руки и самому ее нести.       — Какая красота! — до них донеслось громкое восклицание Тормунда, который к этому времени уже вышел наружу сразу же за примархом. — Вашу мать, здесь даже дышится легче! Вы даже представить себе не можете, как я устал от вони южных земель! Давай, Джон, не стой там столбом! Покажи уже своей женщине свой дом!       — К слову, нас уже встречают, — Джон не понял, кто это произнёс, но, судя по странно искаженному голосу, то был кто-то из воинов в красно-золотом. В этот момент Старк задумался над тем, что было бы совсем неплохо выяснить их имена, чтобы знать, как к ним обращаться, раз уж им предстояло вместе сражаться.       — Можешь называть их Золотыми Львами, — произнесла Эрда, оказавшись рядом с Джоном. — Так зовётся их братство.       — Спасибо, — осторожно кивнул Джон, гадая над тем, как эта женщина смогла узнать его мысли? Она способна была их читать? Она колдунья?! Впрочем, спросил он совершенно иное. — Разве вам самой не холодно?       — О, милый мальчик, я уже давно научилась игнорировать разные… — Эрда на миг запнулась, — скажем так, временные неудобства. Холод в их числе.       — Буду знать.       — А ты разве не знаешь? — спросила Эрда, при этом разглядывая Джона так, будто бы проверяя его на ложь.       — Откуда? Я вас только сегодня узнал.       В этот момент Джон ощутил, что его довольно больно ущипнули, и от неожиданности он с удивлением поглядел на Маргери, которая, будучи завёрнутая в плащ, походила на ребёнка в руках матери:       — Может, хватит стоять? — предложила Тирелл. — Нас ведь ждут.       Не найдя аргументов, чтобы возразить, и по-прежнему удерживая Маргери на руках, Джон выбрался наружу, и пред его взором в сумерках предстал Винтерфелл, при виде которого Старк вздохнул с облегчением. Древний замок по-прежнему стоял на своем месте, и над его башнями по-прежнему развевались знамена с лютоволком, а на крепостных стенах можно было увидеть многочисленные огни факелов. Конечно же, прибытие «Птицы» не могло остаться незамеченным для замковой стражи, так что не было ничего удивительного в том, что на крепостных стенах сейчас наверняка пребывали все защитники замка, которые наверняка задавались вопросом, что вообще происходит, и готовились к отражению возможного штурма.       Впрочем, судя по тому, что главные ворота Винтерфелла, насколько можно было судить, оказались открыты, никто в замке не спешил бить тревогу, хотя сам Джон при подобных обстоятельствах приказал бы накрепко запереть все ворота, опустить герсы и поднять мосты, так сказать, во избежании. Вместо этого к ним навстречу направлялась торжественная делегация, во главе которой шествовала Санса, на лице которой застыла крайне странная смесь беспокойства и, как бы странно это не звучало, облегчения. Не сбавляя шага, она разглядывала всех тех, кто явился к самому порогу Винтерфелла, ее взгляд метался от одного к другому. Она явно узнала Арью, никак не могла не заметить Маргери на руках у Джона, сложно бы не увидеть Эрду, которая стояла в окружении Золотых Львов, при виде которых свита самой Сансы замерла в нерешительности, ошарашенная внушительным зрелищем.       Когда же Санса подошла ближе, Джон понял, что она попросту сгорала от любопытства и не завалила их сходу бесконечными вопросами лишь потому, что было нечто куда более важное, нечто, не терпящее отлагательств, а потому леди Винтерфелла молчала, вместо того чтобы приветствовать гостей или же наконец-то прижать к груди давно пропавшую младшую сестру. Арья, будучи далеко не дурой, тоже явно поняла, что в Винтерфелле произошло что-то чрезвычайно важное, а потому молча стояла, разглядывая сестру.       — Арья, я рада… — только и смогла произнести Санса, замерев всего в паре шаге от Старка. Ее взгляд метался по сторонам, перемещался с одного лица на другое, но Санса явно не знала, с чего ей начать. — Джон…       — Что случилось? — спросил Джон, чувствуя, как от тревоги у него все сжимается в груди.              — Бран… — Санса мяла в руках перчатки. — Он умирает.