Тринадцатый на дне

Вон У опустил голову на руку. Он сидел один за барной стойкой, пытаясь размышлять о бренности бытия, и все бы у него получалось хорошо, если бы не тот факт, что он был пьян вдрызг. Опьянение Вон У больше похоже на буйный сон шизофреника: тихий и спокойный с виду юноша, а в голове у него черти что. Расслабив галстук, который душил его почти весь день, Вон У закрыл глаза, осторожно водя пальцем по холодному, покрытому испариной бокалу перед собой. — Проблемы? — вдруг услышал он голос. Перед глазами предстал слегка размытый бармен. Через секунду, когда Вон У сощурился, картинка сфокусировалась, и он устало кивнул. — Что же вы так, — бармен протирал белоснежным полотенцем бокалы для вина на длинной ножке. — Новый год же скоро, а вы в отчаянии. — Это не моя вина, — заплетающимся с непривычки языком выдавил из себя Вон У. — Будь моя воля, я бы купил себе рождественский свитер с оленями, как делаю каждый год, и спокойно попивал бы дома пиво под глупые развлекательные телешоу. — И много у вас свитеров с оленями? — бармен прыснул, и его улыбка показалась Вон У теплой и приятной, как будто ему уже давно никто не улыбался. — О-очень много, — Вон У и сам не сдержал улыбки. — Люблю свитера, они теплые и толстые, как вторая шкура. — А вам, стало быть, нужна вторая шкура? — Очень нужна. Вон У с вновь навалившейся волной грусти подумал, что сейчас его никакой свитер не спасет. А все потому что его проблема не снаружи, она внутри, под кожей, жрет его медленно, по частям, как опухоль, своими бесконечными щупальцами высасывая из него все и оставляя после себя только гадкий болезненный яд. — Меня зовут Сын Чоль, — бармен снова слегка улыбнулся. — Если вам есть, что сказать, вы можете выговориться мне. — Ох, я… меня зовут Вон У. — Я знаю. Вон У чуть нахмурился, но потом решил, что, возможно, бармен слышал их разговор с ним, поэтому ничего удивительного тут нет. К тому же бармены, как правило, имеют весьма недюжинные память и наблюдательность, иначе на этой работе долго не протянуть. — Приятно познакомиться, — Вон У опустил руку, на которой покоилась его голова, на барную стойку, и голова качнулась вниз под своим весом, вдруг оказавшимся больше, чем обычно. — По поводу вашего предложения… Я не знаю, это кажется мне неправильным. Я не должен загружать вас своими проблемами. Поэтому вам не обязательно слушать меня. — Это моя работа, — говорит Сын Чоль, расставляя натертые до блеска бокалы. — К тому же мне самому интересно, что с вами произошло. В прошлые разы вы показались мне весьма добродушным и жизнерадостным. Вон У не сдержал смешка. — Вы серьезно думаете, что я произвожу такое впечатление? — Люди не без недостатков, — Сын Чоль пожал плечами. — Но, в целом, я думаю, да, вы производите именно такое впечатление. Несмотря на то что вы в прошлый раз не заплатили и ушли. Вон У сначала не понял, о чем речь, а потом его вдруг осенило, и волна стыда накрыла его с головой. — Простите, пожалуйста! Я совсем забыл об этом… Я все оплачу в этот раз… — Не нужно, — Сын Чоль, смеясь, сделал жест рукой, чтобы Вон У успокоился, — вам лично я этот долг прощаю. Бармен отложил аккуратно сложенное полотенце в сторону и, облокотившись на стойку, заглянул Вон У в глаза. — Расскажите же мне, что вас тревожит? Шестое чувство собственной проебанности разбудило остатки разума Мин Гю ощущением, будто по его губам и подбородку что-то течет. Приподняв тяжёлые веки, он прикоснулся пальцами к верхней губе. Кажется, у него из носа идёт кровь. Все тело заходится дрожью, как будто ему очень холодно, но Мин Гю знает, что на самом деле это не так. Его щеки неприятно стягивает в некоторых местах: похоже, что он плакал. Под ладонями кафель скользит, и Мин Гю крайне сложно подняться на ноги, поэтому он, бросив попытки, просто остаётся сидеть, как и был, прислонившись спиной к стене. Его белая рубашка закапана кровью, стекающей у него с подбородка. Мин Гю отмечает этот факт с сожалением: ему очень нравилась эта рубашка, но теперь, видимо, придется избавиться от нее. Вдруг впереди раздался топот ботинок. Через несколько секунд в поле зрения появились черные туфли. Подняв взгляд вверх, Мин Гю встретился взглядом с их обладателем. Сын Чоль стоял перед ним в привычном костюме бармена. Руки его были спрятаны в карманах. Но что-то в нем определенно отличалось: казалось, будто бы его глаза стали чернее, да и взгляд больше напоминал ледяные копья. — Тебе не кажется забавным, что обычно ты вспоминаешь себя именно таким? — спросил он с усмешкой, глядя на Мин Гю сверху вниз. — Таким — это каким? — Мин Гю растянул губы в усталой улыбке. — Обдолбаным, бухим или избитым? — А ты разве бываешь каким-то ещё? — Очко в твою пользу, — Мин Гю рассмеялся и практически тут же сильно закашлялся. Сын Чоль подошёл ближе и присел перед ним на корточки. — Ты в курсе, что ещё одного раза не выдержишь? — сказал он, заглядывая Мин Гю в глаза. — Ты и так рассыпаешься, как песочный замок. Пока ещё есть шанс спасти свою душу, остановись. Мин Гю, так же глядя Сын Чолю в глаза, вытер ладонью кровь с губ и подбородка и широко, но грустно улыбнулся. — Но я не могу, — его лицо с размазанной по щеке кровью показалось Сын Чолю жутким и жалким, — я обещал. Цокнув языком, Сын Чоль потёр пальцами подбородок и посмотрел куда-то в сторону. — Тебе повезло, что твой парень мне нравится, — только и сказал он, после чего встал и ушел. — Значит, ваш парень пропал? — Сын Чоль вскинул брови. Вон У кивнул и допил остатки виски из бокала. — Просто исчез. Телефон отключен, на работе я его не видел, в общем, без понятия вообще. И никто ничего не знает. — И когда вы видели его в последний раз? — Двадцать седьмого ноября, — перед глазами Вон У тут же появились кадры последней встречи, когтями сдавившие его сердце. — Он уже пропадал до этого, но всего на три дня… Тогда я не придал этому особого значения, с каждым бывает. Он… странный, я понимаю это, но ничего не могу поделать с собой. Сын Чоль молча слушал его, смотря ровно в глаза, кажется, даже не моргая. — Хочешь его увидеть? — вдруг спросил он серьезно. — Конечно, хочу, — Вон У поджал губы. — Впервые за долгое время появился человек, который стал мне так дорог. И то, что он сделал со мной, это… Я не знаю, как будто я старшеклассница, парню которой тридцать лет. Сын Чоль молча подлил ему ещё виски в бокал. — Слушай, — Вон У не понял, когда они вдруг перешли на «ты», но почему-то не придал этому никакого значения, — ты мне нравишься, Вон У. Ты хороший парень. У тебя может быть очень спокойная жизнь, в которой ты был бы счастлив. Но так может быть только в том случае, если ты откажешься от него. — Откажусь? Внутри Вон У что-то осыпалось и рухнуло в этот момент, как будто бы ребенку сказали, что Санты не существует. Болезненное чувство пустоты опутало и сдавило горло. — Он ненормальный, — продолжал Сын Чоль. — И под этим я имею в виду, что сейчас практически ничего человеческого в нем нет, понимаешь? Да и как человек он был никчемен в своем бессмысленном существовании. Я очень давно наблюдаю за ним, Вон У, и все, что я тебе могу сказать, — беги. Беги от него. Вон У с трудом сглотнул вязкую слюну и отстранился от бармена, насколько это было возможно. — Кто ты? — спросил он, нахмунив брови. — Я? — Сын Чоль приподнял одну бровь. — Я просто наблюдатель. Сколько бы я ни пытался снова осознать себя, вспомнить хотя бы какой-нибудь момент из своей истории и материализовать себя в нем, у меня ничего не получалось, я словно распадался на крошечные частицы, и с каждой такой крохой мои силы и сам факт существования такого парадокса, как я, растворялись и исчезали в бесконечной белой пустоте. Я должен собраться, говорил я себе, ударяя кулаками по тому, что можно было бы назвать полом, если бы концепция пола здесь вообще существовала. Но, к сожалению, похоже, что я действительно был близок к концу. Сидя в одиночестве и всматриваясь в белоснежное ничто, я искренне ненавидел себя и все, что со мной происходило на протяжении всей моей жизни и после нее, здесь, все, что я сделал, было неправильно и аморально, а я, глупый, думал, что смогу обмануть вселенную. Сын Чоль стоит и смотрит, он всегда это делает — просто наблюдает, чем невероятно раздражает меня. — Неужели ты не видишь, что со мной происходит? Сделай что-нибудь. — Сделать что-нибудь? — слышу я рассерженный голос Сын Чоля будто бы со всех сторон. — Ты, жалкое создание, должен быть благодарен за ту возможность, что дал тебе бог, а ты требуешь помощи? — Бога со мной никогда не было, — плюю я ему в лицо свой распадающийся на множество тонов голос. — Был только я и ты, чертов ангел смерти. Сын Чоль усмехается, и его смешок эхом повторяется у меня в голове несколько раз. — Я много раз говорил тебе, что я не ангел, — он смотрел на меня с презрением и насмешкой. — Я всего лишь наблюдатель. — Что это значит? — Вон У напрягся ещё сильнее, казалось, что он практически полностью протрезвел. — Почему ты следишь за ним? — Потому что его существование вне реальности, — Сын Чоль пожал плечами. — А моя работа — следить, чтобы он не натворил дел. Ком из непонятных возмущений и сомнений встал поперек горла Вон У. — Значит, ты хочешь сказать… что он?.. — Ага, — Сын Чоль кивнул. — Его на самом деле не существует. Он создаёт себя из остатков своих же собственных воспоминаний, а потом внедряется в реальность, меняя ее по своему желанию. Поэтому он периодически пропадает без следа, потому что и сам не знает, когда и где появится снова. На этом месте мозг Вон У отключился и отказался дальше воспринимать поступающую информацию. Чувство отторжения всего вокруг остро сдавило грудную клетку Вон У, и он не придумал ничего лучше, чем сбежать. — Это бред какой-то, — он нервно усмехнулся. — Я не верю вам. Такого просто не может быть. Оставив деньги на стойке, Вон У быстро встал со стула и быстрым шагом удалился из бара. Сын Чоль проводил его взглядом. — Все равно вернёшься, — пробормотал он и продолжил заниматься своей работой. В сотый раз пытаясь выйти за пределы кое-как созданной комнаты, Мин Гю снова провалился в белое ничто. Реальность вокруг него рассыпалась детскими кубиками, и едва ли он мог что-то поделать с этим, кроме как не сдаваться. Сын Чоль все это время смотрел за его попытками молча и уже начал испытывать скуку, как вдруг к нему наведался его приятель по работе. — Как продвигается? — спросил его прекрасный, утонченный друг. — Никак, — Сын Чоль с тоской окинул взглядом пространство вокруг себя. — Он не понимает. — Впервые вижу кого-то, кто бы так цеплялся за жизнь, — приятель усмехнулся. — В чем его причина? Сын Чоль вздохнул, стараясь сдерживать раздражение. — Я и сам не понимаю. Его жизнь была абсолютно бесполезной и бессмысленной, и все, что он делал, это всяческими способами спускал ее в унитаз. — То есть, ты хочешь сказать… — приятель нахмурился, — что он цепляется за жизнь из жалости к себе? Сын Чоль кивнул. Его друг искренне удивился. — Невероятно. Неужели этот парень настолько самовлюбленный? — Настолько, что единственным доказательством своего существования решил сделать любовь другого мужчины. — Это… довольно подло. — Вот поэтому я с нетерпением жду, когда он сдастся, — Сын Чоль поджал губы и продолжил наблюдать за своим подопечным. Чувство вины для меня как брат-близнец, преследующий меня всю жизнь. Оно приносит мне много проблем и неудобств, особенно когда вдруг возникает из ниоткуда. Самое глупое в нем то, что оно не избавляет меня от плохих поступков и глупого поведения, хотя, по идее, должно. Я хотел бы избавиться от него. Как же ужасно я себя чувствую. Как будто предал самого близкого мне человека. Имею ли я право на что-то после того, что сделал? Возможно, я даже не… Я с ужасом осознал, что, кажется, совсем не сожалею о сделанном. Да, я обманул человека, заставил его полюбить себя, когда фактически уже не существовал, потому что хотел выбраться. Похоже, что я использовал его и даже не считаю себя виноватым за это. В голове тут же всплыло оправдание: конечно, ты невиновен, ты же просто хотел выжить. Это естественно. Это самозащита. Может быть, все не так уж страшно? Может, я все ещё имею шанс? Сердце, точнее его проекция, так невыносимо сдавило, что на моих глазах, от которых осталась только концепция, выступили метафизические слезы. Сильнее, чем в этот момент, я не презирал себя никогда. Когда послышался звон колокольчиков, висящих над дверью в бар, Сын Чоль бросил взгляд на настенные часы и сказал: — К сожалению, мы уже закрываемся… — он повернулся к вошедшему и тут же изменился в лице. — А, это ты. Проходи, садись. Вон У был похож на больного изнуряющей неизлечимой болезнью. Он, кажется, стал худее, а в глазах пропал блеск. В другое время Сын Чоль бы подумал, что перед ним стоит не человек, а его тень. С того дня, когда они виделись последний раз, прошло около двух недель. Все это время Сын Чоль ничего не слышал о Вон У и его делах. Но, тем не менее, было без слов понятно, зачем он пришел. Вон У, не снимая пальто, присел на стул и уставился на Сын Чоля прямым немигающим взглядом. Видимо, он уже настолько задолбался, что ему не до соблюдения приличий. — Скажи, Вон У, — Сын Чоль расстегнул галстук-бабочку и, аккуратно сложив ее, оставил на стойке, — как тебе последняя встреча с ним? Это было первого января, я прав? Вон У молча кивнул и опустил взгляд на деревянную гладь перед собой. — Интересно то, что для вас обоих это была третья встреча. — Для обоих? Голос Вон У был такой же тихий и слабый, как и он сам. — Мин Гю движется по линии времени не так, как ты, — Сын Чоль обошел стойку и, выйдя из-за нее, присел на соседний с Вон У стул, вытянув длинные ноги перед собой. — Он не может контролировать свое появление. Просто — пуф — и он где-то. Он привязан к этому месту, поэтому появляется здесь или где-то рядом. Вон У молчал. Оглядев взглядом пустой бар, он, кажется, о чем-то задумался. Сын Чоль не прерывал его. У них ещё много времени, так что спешить некуда. — Расскажи мне все, — наконец-то говорит Вон У почти шепотом. Сын Чоль делает драматичную паузу, размышляя, с чего бы начать рассказывать. Конечно, так делать нельзя. Вмешивать обычных живых людей против правил. Но, в целом, ситуация нестандартная, поэтому Сын Чоль считает, что он поступает правильно. Хотя, если кто-то пострадает или что-то пойдет не так, то достанется, конечно же, ему. Очень сильно достанется. — Ты знаешь, что такое сингулярность? Вон У нахмурил брови и слегка покачал головой. — По сути вещь в себе, — Сын Чоль провел пальцами по гладкой стойке. — Сингулярность — объект, имеющий бесконечное количество возможностей менять череду событий. Хотя, конечно, «бесконечно» звучит слишком круто. Далеко не все из этих возможностей реально осуществляются. Но может быть пять, семь, десять реальных событий, созданных сингулярностью, и отличить их вмешательство от естественного течения бывает довольно трудно. Но можно. Сингулярность всегда привязана к какому-то месту и повторяет один и тот же цикл с разными колебаниями обстоятельств. То есть если выбросить все эпитеты из событий, то останется просто череда действий, которые всегда повторяются. Вон У молча слушал до этого момента. — Сначала он здесь до поздней ночи, потом приезжает ко мне домой, находится там до утра и уезжает на такси, после чего я его больше не вижу, — говорит он как будто бы сам для себя. — Вот, видишь, ты уже и сам это понял. Сингулярность — вещь крайне нестабильная, поэтому очень легко распадается вне своего цикла, к тому же у нее конечный запас энергии. Хотя энергия — это неправильное слово, тут скорее больше подходит слово мотивация. — Хочешь сказать, сингулярность держит сама себя? — Да, — Сын Чоль почесал затылок, смотря на свою бабочку, лежащую на стойке. — Любая сингулярность создается сама собой. Чаще всего это случается из-за того, что у нее есть какие-то цели, желания или сожаления. И пока у нее хватает желания исполнить свою цель, сингулярность будет вновь и вновь возникать, либо пока не добьется своего, либо пока ей не надоест. Секунду помолчав, ожидая вопросов, Сын Чоль посмотрел на Вон У: он внимательно слушал и, кажется, не собирался ничего спрашивать. — Как я уже сказал, сингулярности очень нестабильны, поэтому им нужны наблюдатели, — Сын Чоль слегка поклонился, приложив ладонь к груди. — Например, я. — То есть ты на самом деле никакой не бармен? — Вон У невесело усмехнулся. — Нет, но у меня неплохо получается, — Сын Чоль тоже позволил себе улыбнуться. — Наблюдатель — не случайное прозвище. Мы действительно только наблюдаем. Вмешиваться в проблему сингулярности больше, чем того позволяет простое общение с ней, нам запрещено. Вон У описал глазами окружность и сложил руки на груди. — Но ты же сейчас вмешивашься. Получается, ты нарушаешь правила? Сын Чоль с улыбкой кивнул. — Меня, скорее всего, ждет суровое наказание, — лицо его выглядело очень довольным и не сочеталось со словами. — Но это не так важно. Забудь об этом. Я все равно буду делать то, что считаю нужным. Так вот… на чем мы остановились? Ах, да. Наблюдатели не должны вмешиваться, но должны держать сингулярность в узде. От агрессии, от парадоксов и прочего. Так же мы должны позаботиться о душе сингулярности, после того как она прекратит существование. — Душе? — Да. Сингулярность порождена душой человека на пороге смерти. Она не может смириться с прекращением существования в силу различных причин, и поэтому загоняет себя во временную петлю. Внутри Вон У все сжалось и заныло. — То есть… он мертв, да? Сын Чоль хотел тут же ответить, но осекся и поджал губы. Он не хотел этого говорить, но заболтался, и вот что из этого вышло. — Погоди, Вон У, — Сын Чоль в порыве взял ладони собеседника в свои и, хотя Вон У тут же попытался их отдернуть, удержал их силой. — Не торопись с выводами, ладно? Послушай меня. Глаза у Вон У теперь такие же испуганные, отражающие страдание и разочарование, как когда они разговаривали первый раз. — Фактически он не мертв. Ты сам его видел. Он не призрак, не полтергейст и не твоя иллюзия. Он действительно существует, у него есть реальное живое тело, просто… он немного вне времени. Так же, как и я. Напряженные ладони Вон У немного расслабились. — Сингулярности появляются не после смерти. А до нее. Понимаешь? Сын Чоль подождал, пока Вон У кивнет. — Перед смертью каждый человек знает, что он умрет. Вы это чувствуете затылком, как будто шестое чувство вам подсказывает: вот, сегодня все. Многие люди отвергают это чувство и до последнего не верят, что это произойдет. Но есть такие, которые не просто не хотят умирать, они не могут. Понимаешь? Просто осознают: «Нет, только не сейчас, сейчас я не могу умереть, это не мое время». Потому что у них есть что-то незавершённое, что они не могут бросить. И эта цель так желаема, что она порождает сингулярность. Можно сказать, что это невероятно искусный способ избежать смерти, но он по своему коварен. И ты уже знаешь почему. — То есть, — Вон У глубоко вздохнул, — он должен был умереть. Но не умер. Так? Сын Чоль кивнул. — Я не буду тебе врать, Вон У. В отличие от него, ты мне нравишься. Я бы предпочел, чтобы он просто умер, а не мучил тебя и меня за компанию. Дело в том, что я не знаю его цели. Вон У приподнял брови в удивлении. — Ты же… как? Как ты можешь не знать? Сын Чоль пожал плечами и покачал головой. — Вот так. У меня такое впервые. И я невероятно зол на него за то, что он творит, даже не имея никакой цели. Изначально я думал, что он просто из прихоти не захотел умирать. Но откуда у него тогда нашлось столько воли на четыре цикла, я не знаю. Но дело даже не в этом. Его душа кажется мне мерзкой по другой причине. Он же… На полуслове Сын Чоль замолчал, не зная, стоит ли говорить об этом. Вон У чуть наклонился вперёд, заглядывая ему в глаза. — Он же что? Со вздохом прикрыв веки, Сын Чоль произнес тише, чем до этого: — Он пытается выбраться из своей петли и избежать смерти. За счёт тебя. Сын Чоль ладонями почувствовал, как Вон У вздрогнул. — Что значит за счёт меня? — Это значит, что он делает тебя своим «якорем». Изначально вас практически ничего не связывало, помнишь? Когда вы встретились здесь, это уже был его первый цикл. И у него было конкретное намерение: привязать тебя к себе и таким образом выбраться из петли, не умерев при этом, так как его жизнь за счёт твоего присутствия существенно изменилась бы. Со стороны Вон У послышался смешок. Он сидел с грустной улыбкой и смотрел на свои ладони, мелко подрагивающие в руках Сын Чоля. — Значит, мной воспользовались, да? Сын Чоль впервые в жизни так остро ощутил жалость и сочувствие по отношению к человеку, что не мог ничего сказать. Подобрать слова оказалось очень сложно. Он был так зол на своего подопечного за его действия, но теперь чувствовал только вину за то, что рассказал об этом. Хотя, чего он ожидал? Что Вон У разведет руками и скажет что-то типа «ах, он засранец, ну, и пусть сдохнет»? Кажется, он мыслил как маленький ребенок. — В его оправдание, — начал Сын Чоль, — могу сказать, что он лично тебя не обманывал. Во время цикла сингулярность не помнит, кто она, предыдущие циклы тоже. Ему казалось, что он просто живёт. К тому же он говорил мне… — Сын Чоль поджал губы, но после короткой паузы снова заговорил. — Во время цикла сингулярность и наблюдателя своего тоже не узнает. Он думал, что я просто бармен. И он говорил мне, что… неравнодушен к тебе. Вон У опустил голову так, что Сын Чоль не видел его лица. Через пару секунд его плечи мелко затряслись. Крупные капли разбивались о плотную ткань брюк. Сын Чоль крепче сжал его ладони. — Вот, держи. Вон У посмотрел на блокнот, который Сын Чоль положил на стойку перед ним. — Двадцать четыре — гроза, двадцать семь — ясно… Что это? Погоди… Это что, даты? Сын Чоль кивнул. — Расписание, если быть точным. Чтобы ориентироваться. Вон У внимательно пробежался взглядом по листку. — То есть… Ещё два раза, да? — Используй их с умом. — Спасибо. Положив блокнот в карман пальто, Вон У улыбнулся бармену краем губ и ушел из бара. Посмотрев на часы, Сын Чоль вздохнул и прикрыл глаза. — За это я точно лишусь работы, — пробормотал он себе под нос. Веки были по тяжести сравнимы с мешками сахара. Мин Гю уже несколько раз пытался их открыть, но у него не выходило. В конце концов, он смог слегка приоткрыть их и хотя бы осмотреться. Кажется, это его ванная. Судя по ощущениям и углу зрения, он сидит на полу, прислонившись спиной к холодному кафелю. Щеки стягивает каким-то неприятным чувством, и Мин Гю дрожащими пальцами касается их. Чувствуются только засохшие пятна непонятно чего. Все тело болело. Ноги слегка онемели, возможно, от длительного неиспользования. Сколько он тут так просидел? Осторожно опираясь влажными ладонями на кафельную стену, Мин Гю поднялся на ноги и кое-как подошёл к раковине, над которой висело большое зеркало. Красавец, нечего сказать: из носа по губам, подбородку и щекам растеклась ныне уже засохшая кровь, глаза красные, как губы его преподавательницы английского языка из школы. Белая рубашка тоже заляпана каплями крови. С сожалением Мин Гю думает, что ее придется выбросить. Хотя она ему очень нравилась. Решив далеко не уходить, Мин Гю снял с себя одежду, чтобы принять душ. Даже просто стоять было проблематично, а вода казалась ужасно тяжёлой, как будто бы она хотела раздавить его и слить в трубопровод. Вместе с заляпанной рубашкой, Мин Гю выбрасывает и брюки. Он не видел на них пятен, но черт с ними. — Что я делаю со своей жизнью? — спрашивает Мин Гю сам себя, лёжа на кровати с мокрой головой и в одном полотенце. Одеваться нет сил. В ушах зашумело. Одновременно с этим перед глазами появились какие-то пятна. Мин Гю закрыл глаза и потёр их пальцами. Шум в ушах нарастал и через несколько секунд стал невыносимым, как будто телевизор без сигнала включили на полную громкость. Мин Гю зажмурился и скорчился. В следующее мгновение все резко затихло. Зазвонил телефон. Мин Гю, в шоке от того, как резко все неприятные ощущения пропали, оглядел себя и свои руки. Они были холодные, а на лбу выступил пот. Бывает же такое. Телефон, телефон… Он валялся за тумбочкой возле кровати, видимо, упал и остался незамеченным, поэтому Мин Гю пришлось приложить усилия, чтобы достать его. Звонок не прекращался. — Вон У хен?.. Мин Гю задумчиво и удивлённо смотрел на экран телефона. Так странно видеть звонок от хена, учитывая, что они не особо общались. Но, впрочем, не сказать, что он не рад. Главное, чтобы не оказалось, будто он где-то накосячил и сейчас будет огребать. — Алло? — осторожно говорит он. — Здравствуй, Мин Гю, — нежный голос хена разливается теплом по сердцу и внутренним органам. — Доброе… — Мин Гю посмотрел на часы, — точнее, добрый вечер, хен. — Я так рад тебя слышать. Как твои дела? Мин Гю почувствовал, как его щеки стали горячее. Почему вдруг хен говорит нечто подобное? Может ли быть такое, что Мин Гю снова настолько обдолбался, что сделал нечто, чего не помнит? — С-со мной все хорошо, — кое-как выдавливает он стандартную ложь. — Почему ты интересуешься, хен? Что-то случилось? — Ничего не случилось, я просто подумал, что хочу услышать тебя, вот и все, — голос Вон У был все так же спокоен и мягок. — Если ты не хочешь разговаривать, я повешу трубку. — Нет! — тут же выпалил Мин Гю. — То есть, я хотел сказать, я ничего не имею против разговора с тобой, почему бы и нет… Спокойнее. Спокойнее. Мин Гю нечасто приходится чувствовать себя школьницей, но с Вон У хеном обычно так и получается. Но, несмотря на все очевидные эмоции, испытываемые Мин Гю в данный момент: удивление, смущение, радость и так далее, было среди этого всего нечто, похожее на… тревогу. — Не хочешь встретиться? — предлагает Вон У. Мин Гю почему-то не может ответить. Он хочет встретиться, хочет пойти, хочет сказать об этом, но в его голове будто включился сигнал тревоги, предвещающий опасность. — Д-да, конечно, — его голос чуть подрагивает. — Где? — Давай я заеду за тобой. Скажешь своей адрес? Мин Гю проглатывает слюну. — Я отправлю сообщением. — Хорошо, жду. Вон У кладет трубку. Слышался гудки. Мин Гю всего трясет. Сердце колотится как сумасшедшее. Что происходит, спрашивает сам себя Мин Гю и не знает ответа. Ничего ужасного не произошло, тогда почему у него ощущение, будто мир вокруг него ломается? Дрожащими руками он открывает прикроватную тумбочку, вытаскивает аптечку. В ней на самом дне в футляре для таблеток он хранит свое универсальное успокоительное. Но по жестокой иронии судьбы его там не обнаруживается. — Нет? В шоке Мин Гю перевернул всю аптечку, обшарил каждую упаковку, потом весь ящик тумбочки. Посмотрел в карманах пиджаков и штанов. Нет. Ничего нет. Ни одного грамма. Мин Гю, закусив губу, оседает по стенке на пол. Его ломает. Ладони мелко подрагивают. Почему именно в этот момент? Как прожить теперь этот вечер? Так, соберись, бьёт себя по щекам Мин Гю, надо встать и привести себя в порядок. Ты нормальный парень, а не конченый укурыш. Вставай. И он действительно находит в себе силы собраться. К тому времени, как он оделся, его всего знобило от непонятного волнения. Вся кожа была холодной, но ладони то и дело потели. Голова кружилась. Очень странное чувство. Пока Мин Гю укладывал волосы, его затошнило. Противно так, сильно, но не до рвоты. Вот он и стоял весь голубо-зеленый, опершись руками на раковину, и смотрел в глаза своему отражению. — Что я сделал не так? — спросил он сам себя, внимательно наблюдая за тем, как тоже самое говорит его копия в зеркале. — Почему это происходит со мной? В дверь позвонили. Мин Гю поспешил открыть. Ему было очень странно и дискомфортно из-за пребытия хена в его квартиру, но он пытался отогнать эти мысли, сосредоточившись на том, что он очень рад видеть Вон У. — Добрый вечер, — говорит он, открыв дверь. — Привет, — Вон У мягко улыбается. — Можно войти? Мин Гю отходит в сторону, после чего закрывает за хеном дверь. На нем темно-серый костюм с черными вставками на локтях и однотонная бардовая рубашка. Смотрится довольно официально, хотя Мин Гю сам одет во все чёрное, что придает ему строгости. — У тебя тут… много места, — Вон У, засунув руки в карманы брюк, осмотрелся. Из комнаты на шум выбежала собачка. Она выглядела очень заинтересованной в новоприбывшем и тут же встала перед ним на задние лапы, протягивая передние на его ноги. — Это Кики, — Мин Гю с удивлением отметил, что собачка редко реагирует так на незнакомцев. — Прелесть какая, — Вон У присел на корточки и погладил псинку, пока она вертелась туда-сюда вокруг его руки и тявкала. — М-м-м, хочешь чаю или кофе? — Кофе, — Вон У с улыбкой поднимает на него взгляд, и у Мин Гю внутри все замирает. По сердцу пронесся холодок. Почему ему почти страшно? — М-м… Ты знаешь, — Мин Гю развернулся на пятках перед самой кухней, — мне надоело сидеть дома, может… поедем куда-нибудь? На мгновение в глазах Вон У появилось нечитаемое выражение, почти сразу же сменившиеся теплой улыбкой. — Честно говоря, я хотел бы побыть с тобой наедине. Без всяких шумных мест. Мин Гю проглотил огромный ком и через силу улыбнулся, после чего всё-таки проследовал на кухню. Надо. Уйти. Из дома. Эта мысль сверлом давила ему на мозг и звучала эхом в обоих ушах. Мин Гю весь покрылся потом. Почему тревога только нарастает? Даже если мыслить предельно логично и объективно, чего у Мин Гю не получалось, причин на нее просто нет. Вон У хен хороший человек, он не сделает ничего плохого. Или сделает? Паучье чутье: опасность. Нервный смешок сорвался с губ Мин Гю. Он действительно кожей ощущал опасность присутствия хена здесь, как будто жертва ощущает пришедшего по ее душу маньяка. — Спокойствие, — сам себе прошептал Мин Гю. — Ничего не происходит… — Что-то не так? — послышался сзади голос хена. Кофемашина известила о том, что кофе готов. Мин Гю постарался выкинуть из головы глупые мысли и максимально естественно улыбнуться. — Твой кофе, хен, — Мин Гю поставил чашку с дымящимся кофе на стол. — Если захочешь чего-нибудь ещё, только скажи. Вон У присел на стул перед круглым стеклянным столом и окинул взглядом холодный дизайн черно-белой кухни. Мин Гю и сам неволей обратил внимание на то, какой она выглядит пустой. Несмотря на поздний вечер, свет был выключен. В сумерках лицо хена казалось ещё бледнее, почти как белая чашка, которую он держал в своих тонких длинных пальцах. Мин Гю наблюдает за тем, как хен подносит чашку к губам, как темная жидкость касается их. Тревога накрывает ледяной волной, когда эти губы произносят: — Я не против, что ты боишься. Мин Гю застыл на месте, как мышь, зажатая котом в угол. — Ч-что? Я н-не… — он попытался оправдаться, но не подобрал нужных слов и просто замолчал. — Я же вижу, — голос Вон У такой нежный и мягкий, но внутри у Мин Гю все сжимается от него. — Ты чуть ли не трясешься от страха. Почему, Мин Гю? Чем я тебя пугаю? Хороший вопрос. Мин Гю и сам рад бы знать ответ на него. — Я не знаю, — честно ответил он. — Как только ты вошёл, у меня сразу же… появилось чувство тревоги. Я не понимаю почему. — У тебя нет ничего, что могло бы тебя успокоить? — Есть, но… точнее, нет, я думал, что есть, но оказалось, что нет… Не важно, в общем. Вон У поставил чашку на блюдце, после чего залез в карман. Через мгновение он выставил вперёд сжатую в кулак руку. — Может быть, ты ищешь… это? Он разжал пальцы. На его ладони лежал небольшой пакетик с белым порошком. Дрожь прошлась по всему телу Мин Гю. Он неосознанно сделал шаг вперёд к хену, но он быстро убрал руку с содержимым обратно в карман. — Откуда у тебя это? — голос Мин Гю дрожал так же, как и он сам. — Нашел у тебя в тумбочке, — Вон У мягко улыбнулся. — Вчера. Мин Гю с ужасом думал, что предчувствие его не обмануло: с хеном действительно что-то не так. Создавалось ощущение, что человек, пришедший к нему сейчас, — другой, не имеющий с Вон У ничего общего. — Как ты попал сюда? — Лучше спроси у себя, где ты был, когда я пришел. Мин Гю открыл было рот, чтобы ответить, но не смог. Он не знал. Предыдущие дни были покрыты туманом, как будто их и вовсе не было. Сколько ни напрягай память, вспомнить, где он был, не удавалось, и Мин Гю разнервничался ещё сильнее. — Отвечай мне, хен, как ты попал сюда? — его голос дрожал, а интонация скакала то вверх, то вниз. — Тише, — Вон У встал и сделал шаг по направлению к Мин Гю, но тот тут же отпрянул назад, упершись спиной в гарнитур. — Тише, Мин Гю. У меня был ключ. Я ничего больше не трогал и не забирал. — Откуда у тебя был ключ? — Ты сам дал сделать мне копию. В прошлый раз, когда мы виделись. Ты помнишь? Что? В прошлый раз? Голова Мин Гю пошла кругом. Он готов поклясться, что никогда не виделся с хеном нигде, кроме работы, и тем более никогда не давал ему своих ключей. — Ты врешь, — Мин Гю отошёл на шаг вдоль гарнитура, отдаляясь от хена и не сводя с него глаз. — Я такого не помню. — Не помнишь? — Вон У выглядел искренне удивлённым. — Но у меня есть доказательства, что мы виделись. С немым вопросом в глазах, Мин Гю нахмурился. Вон У достал из кармана брюк телефон и пару секунд быстро тыкал по экрану пальцами, после чего протянул ему. Сглотнув, Мин Гю осторожно взял телефон в руки, стараясь не касаться ладони Вон У. Это просто невозможно. Он листал снимки, которых просто не могло быть. На одном он спящий на диване, абсолютно незнакомом ему, на другом — стоит не в своей одежде в незнакомой комнате спиной к камере и разглядывает что-то на столе, а на третьем было то, что добило и без того хрупкое ощущение реальности. Третьим фото было селфи, сделанное, очевидно, самим Вон У, где он лежит с ним, с Мин Гю, в обнимку и целует его, вероятно спящего, в лоб. Мин Гю едва не выронил телефон из рук, но Вон У вовремя подхватил его. — Я не верю, — Мин Гю в смятении смотрел прямо перед собой. — Как? Когда? Я совсем этого не помню… — Можешь посмотреть на дату съёмки, если хочешь, — Вон У осторожно сделал шаг ближе. — Но, будь уверен, я не вру тебе. Последний раз мы виделись третьего февраля. Тогда же и были сделаны эти фотки. — Третьего чего? — Мин Гю расширил глаза в шоке. — Третьего февраля? Какого, к чертовой матери, февраля? Вон У положил ладони ему на плечи и довольно сильно сжал их, чуть встряхнув. — Какой сегодня день, Мин Гю? Вопрос звучал очень настойчиво, буквально прорывая мысли в голове, но Мин Гю не мог на него ответить. Он просто не знал. — Какой сегодня день? — Вон У снова тряхнул его за плечи. — Число, месяц? Можешь назвать хоть что-нибудь? Мин Гю опустил взгляд на ту узкую часть пола, виднеющуюся между ним и Вон У. — Я не знаю, — прошептал он. — Я не знаю, хен. Вон У отпустил его плечи и отошел на шаг назад. Мин Гю оперся спиной и руками на гарнитур, чтобы не упасть. Краем глаза он заметил чашку, точно такую же, как и та, что стоит на столе с остатками кофе, и осторожно взял ее дрожащими пальцами. — Скажи, хен… зачем ты все это мне сейчас говоришь? — крепко сжав в ладони чашку, Мин Гю поднял взгляд на Вон У. — Зачем ты вообще пришел? Вон У стоял и молча смотрел на него, как будто пытаясь догадаться, что он задумал. Внезапно Мин Гю ощутил из-за этого такой острый прилив раздражения, что со всего размаху бросил в хена чашкой. Вон У вовремя сообразил и увернулся, а чашка, столкнувшись со стеной, разлетелась вдребезги. — Зачем ты пришел?! Голос Мин Гю сорвался на крик. Он чувствовал боль, острую боль в груди, как будто его предали, да так, что от него теперь практически ничего не осталось. — Отвечай, черт тебя дери! — зарычал он, запуская вторую чашку следом за первой. — Или проваливай отсюда! — Мин Гю, прошу тебя, успокойся, — Вон У, пригнув голову, попробовал сделать шаг вперед, но Мин Гю уже схватил третью чашку. — Положи. — Легко тебе говорить, — дрожащим голосом заговорил Мин Гю. — Ты хотя бы понимаешь, что происходит. А я вот ничего не понимаю. И в голове моей полная каша. А еще мне страшно, и в груди все разрывается, как будто мне туда нож воткнули, понимаешь? На последних словах его голос стал совсем высоким и слабым, как будто он сейчас заплачет, но этого не произошло. Вместо этого, тряхнув головой из стороны в сторону, он зарычал и швырнул еще одну чашку в стену. На этот раз он не целился в хена, а просто хотел сорвать злость. Но получилось нечто принципиально иное. Посмотрев на место, где разбилась чашка, Мин Гю вдруг ощутил чувство пустоты. Оно накрыло его так резко, что он не сразу понял, что произошло. На стене он увидел трещины, расходящиеся в стороны от общего центра. Склонив голову набок, он осторожно подошел и протянул руку к трещинам, но тут же одернул ее, когда небольшие кусочки посыпались на пол. А за ними не было ничего. Увидев крошечную часть немого и пустого белого пространства Мин Гю вдруг как будто бы проснулся. От долгого и мучительного сна. — А, — его выражение лица тут же изменилось на безразличное, — вот оно что. Вздохнув, он почесал затылок и, спрятав ладони в карманы брюк, посмотрел на Вон У. — Значит, ты теперь в курсе, да? Вон У кивнул. В его глазах читалось бесконечное сожаление. — Сын Чоль тебе рассказал? — Мин Гю хмыкнул и покачал головой. — Чертов засранец так и не смог остаться в стороне. А он еще мне что-то говорил про невмешательство… Ну, и как много ты знаешь? Хен продолжал молча смотреть на него этим пронзительным взглядом из смеси непонятных для Мин Гю эмоций. Ему сложно понять, что Вон У хочет сказать этим взглядом, потому что стоит только дать слабину, и стена между ними разрушится, а Мин Гю очень хочет уберечь эту хрустальную стену на случай, если он все-таки окажется преданным. Хотя не то чтобы я не заслужил этого, мысленно усмехается он сам себе. — Я знаю почти все, — наконец-то ответил Вон У. — Включая твой замысел. — Оу, — Мин Гю поджал губы. — Неловко вышло. И ты придумал вот это вот все, чтобы вывести меня на чистую воду? У тебя неплохо получилось, мои поздравления. Кривая усмешка исказила губы Мин Гю, и он отвел взгляд в сторону. Все, что он может сделать сейчас, это попытаться ни о чем не жалеть. Он слишком далеко зашел и теперь не имеет на это права. — Хочу спросить. Мин Гю удивленно поднял брови, но на хена смотреть не стал, только сделал жест рукой, мол, пожалуйста, спрашивай. — Когда ты все это придумал? Мин Гю ожидал такого вопроса. Как истинный предатель и злодей из сериалов, он должен выдать все свои мотивы и причины перед смертью, чтобы все подумали, что он не такой уж и подонок. — Лучше бы ты спросил не «когда», а «где», — Мин Гю попытался улыбнуться, но получилось отвратительно. — Знаешь, это было ощущение, как будто меня ударили чем-то тупым по затылку. Я не делал ничего особенного, просто напился так же, как и всегда, и тут вдруг — оп! — и понял, что, кажется, мне осталось жить всего день. Ты даже представить себе не можешь это чувство. А самое грустное, что я почувствовал это так отчетливо, что отрицать было бессмысленно. Меня сковал страх, и я некоторое время не знал, что делать. Но, к счастью… у меня был кокаин. И фантазия. Мин Гю сделал паузу, чтобы всё-таки заглянуть в глаза хену. Его выражение лица оставалось таким же нечитаемым, как и минуту назад. Хотелось хотя бы какой-нибудь реакции, Мин Гю было бы проще, если бы он злился и желал ему поскорее умереть. — Я подумал: а почему бы мне не попробовать обмануть вселенную? — Мин Гю развел руками в стороны. — Всякие обычные школьники в аниме же так делают. Я был так пьян и не понимал, на что подписываюсь. Я всем сердцем пожелал стать супер-героем, хен. А потом появился джинн из бутылки и сказал мне, что с этого момента я уже не тот, кем был раньше, а он будет наблюдать за мной. Не очень приятное ощущение, когда только что кайфовал и смеялся над глупой детской затеей, а в следующую секунду ты кристально трезв и настолько же нематериален. Вне времени ощущаешь себя как в вакууме. Ни эмоций, ни лёгкого морского бриза в лицо. Просто пустота, и больше ничего. Снова умолкнув, Мин Гю сложил руки на груди и посмотрел в окно на ночное небо. В комнате уже было едва ли что-то различимо в полной темноте, только легкий рассеянный свет проникал сквозь прозрачное стекло. — Сын Чоль объяснил мне, что я должен умереть. И, почувствовав это, я воспротивился, и мое желание было так велико, что оно превратило меня в сингулярность, — Мин Гю усмехнулся. — Как же глупо это звучит. У меня даже не было цели, для которой я хотел бы жить. Но у меня была возможность ожить на некоторое время. И я подумал, что это могло бы быть забавно, терять мне было все равно нечего. А потом я вспомнил… что накануне своей «смерти» я должен был пойти с тобой на свидание. Мин Гю прикрыл глаза и искренне улыбнулся. Это воспоминание согревало ему заледеневшую душу и обволакивало измученное сознание, словно тягучий мед. — Это было двадцать четвертое ноября. Я очень хорошо помню тот день и захотел попасть именно туда. И у меня получилось! Жаль, правда, что я мог помнить о том, кто я, только вне времени, иначе было бы гораздо интереснее. Это ведь была и твоя первая встреча со мной в таком образе. Сын Чоль наверняка говорил тебе, что мы с тобой встречались немного в разном порядке, верно? Когда я пережил петлю в первый раз, я чуть не умер на самом деле. Серьезно. Столько эмоций меня никогда в жизни не захватывало. И тогда мне в голову пришла ужасная и одновременно очень сладкая идея. Я очень захотел, чтобы ты полюбил меня, хен. Набравшись сил, чтобы посмотреть Вон У в глаза, Мин Гю повернулся к нему. Вон У не сводил с него глаз все это время. Раньше он не производил впечатление сильного и решительного человека, но сейчас Мин Гю понял, что ошибался на его счет. — Мне пришло в голову, что, возможно, если ты полюбишь того, кого на самом деле не существует, ты как бы… сделаешь его реальным? Я на своем опыте убедился, что желание может быть очень сильным. Я подумал, что если сделаю все, чтобы ты полюбил меня, ты меня вытащишь… Спасешь. И несмотря на то, что каждый раз в петле мне казалось, что мы встречаемся впервые, я вроде бы даже добился успеха, — вырвалась невесёлая усмешка. — С каждым разом я все больше осознавал, как подло себя веду, но… В третью нашу встречу ты взял с меня обещание. Что я снова появлюсь. Ты сказал «ещё хотя бы пару раз». С каждой новой петлей мои силы уменьшались в геометрической прогрессии, я чувствовал себя все хуже и хуже, но… обещание я собирался сдержать. И сдержал. И теперь могу быть свободным, хотелось добавить Мин Гю, но решил промолчать. — Ты смог выдернуть меня из петли, Вон У, — улыбка сошла с лица Мин Гю. — Ловко у тебя получилось, нечего сказать. Наверняка сделал отпечаток ключа в нашу последнюю встречу? Я же оставил вещи в твоей комнате и валялся в отключке. Но в любом случае твой успех означает, что мое существование стало очень нестабильным. Я кое-как смог вообще выбраться в реальность в этот раз… Думаю, мне тут не особо долго осталось. Вдруг Вон У заговорил, и Мин Гю аж вздрогнул от его голоса: — Что будет, если ты перестанешь быть сингулярностью? Повисла секундная пауза, после которой Мин Гю постарался улыбнуться так тепло и искренне, как только мог. — Я вернусь обратно в двадцать четвертое ноября. В день, когда должно было быть наше первое свидание. И в этот день я умру. Ты забудешь то, что было в последующие наши встречи так, как будто их и вовсе не было. И станешь тем Вон У, который просто сходил на похороны к коллеге по работе и продолжил жить своей обычной жизнью. Опустив взгляд в пол, Вон У молчал. Мин Гю, тоже ничего не говоря, перевел взгляд на стену с трещинами. Кусочки продолжали отваливаться, открывая чисто белое пространство. Похоже, что скоро все. — Я не хочу. Голос Вон У вдруг показался очень чужеродным. Он рассек застоявшийся воздух кухни, твердый и решительный. — Я не хочу быть тем Вон У, который сходил на похороны к коллеге и продолжил жить своей обычной жизнью. Мин Гю удивлённо посмотрел на Вон У. Хен тоже поднял на него взгляд. — Я не хочу изо дня в день повторять одну и ту же скучную тягомотину, не хочу жить в своем огромном пустом доме один, не хочу больше в одиночестве встречать рождество и новый год. И пусть ты хоть ещё раз десять обманешь меня и обведешь вокруг пальца, я все равно… не против. — Ч-что ты… говоришь вообще?.. — Мин Гю, запинаясь, хлопал ресницами. — Я говорю, что я не против, — Вон У поджал губы. — Я не против, чтобы ты воспользовался мной. Мин Гю в шоке застыл. В голове испарились мысли и воцарился вакуум. Не зная, что ответить, он просто молчал и смотрел, не мигая, на хена, все такого же уверенного и твердого, как и минуту назад. Он не шутит? — Это значит, что ты? — Мин Гю хотел было протянуть к хену руки, но вовремя одернул себя. — То, как я к тебе отношусь, уже не изменить. Поэтому я хотел бы… хотел бы, чтобы ты жил. Не важно как. Если хочешь, можем даже никогда больше не видеться после этого… если я тебе на самом деле не симпатичен, я имею в виду, — Вон У отвёл глаза в стороны и спрятал ладони за спиной. Как я вообще должен на это реагировать? Мин Гю ощутил себя кувшином, долго пустовавшим, в который наконец-то налили воду. К горлу подступило смешанное чувство, состоящее из удивления, радости, вины, стыда и чего-то ещё, с трудом ощутимого. Мин Гю казалось, что теперь он куда менее материален, чем до этого. Подумав было, что он сейчас, как в кино, засветится, на потолке откроется столб света, и он вип транспортом будет доставлен в рай, Мин Гю осмотрел свое тело и руки. Ничего не происходило, и никакого света не появлялось. А, точно, вдруг возникла в голове очевидная мысль, я, кажется, просто счастлив. — Хен, я… — Мин Гю ощутил неприятное режущее чувство в глазах, как будто бы в них что-то попало, — я сейчас умру. Вон У с испуганным выражением лица подскочил к нему и схватил за плечи. — Что значит умрёшь? Я что-то сделал не так? — Да я не в том смысле, — Мин Гю ощутил, как горячие крупные капли скатываются по его щекам. — Я про то, что я очень, очень счастлив. Я вроде как даже не заслуживаю этого, но ты… ты все равно… Его лицо исказилось и, захныкав как маленький ребенок, Мин Гю опустил голову на плечо Вон У. Через секунду он ощутил, как теплая рука осторожно гладит его по волосам. Обхватив хена покрепче, как будто это Вон У на грани исчезновения, а не он, Мин Гю продолжал трястись от непрекращающихся слез. Впервые за долгое время он ощутил облегчение. Как будто вот сейчас… сейчас можно было бы… — Даже не думай, — раздался над ухом неожиданно жёсткий голос Вон У. — Если ты бросишь меня теперь, я сам стану сингулярностью и буду до бесконечности вытаскивать твою жопу с того света. У Мин Гю вырвался смешок. — Хорошо, я понял, — с улыбкой шмыгнув носом, Мин Гю, насколько это возможно, прижал к себе Вон У. — Я не настолько ублюдочный. — Хотелось бы верить. Мин Гю, чуть приподняв голову, с опаской заглянул хену за плечо. Стена была самой обычной стеной. В коридоре залаяла собака. — Похоже, что моя работа закончена, — Сын Чоль от души затянулся косяком, который держал в зубах, и натянул на руки белоснежные перчатки. Клубы едкого дыма заполнили помещение бара. Время было далеко после закрытия. Уже бывшему бармену осталось лишь замести следы. — Даже немного жаль, — пробормотал он себе под нос, проводя ладонью по барной стойке. — Было весело. В последний раз наполнив несуществующие лёгкие дымом, Сын Чоль бросил окурок в заранее приготовленную канистру с бензином. Если уходить, то эффектно, со смехом подумалось ему. К тому же ходить и вычищать у всех из головы свое присутствие было слишком лень. Интересно, его уволят или нет?