Тринадцатый на дне

Рано или поздно ко всем из нас приходит экзистенциальный кризис, подавляющий все наши юношеские мечты и стремления, убеждая нас в собственной никчемности, бессмысленности существования и побуждающий к запоям. Мин Гю, кажется, застрял в своем экзистенциальном кризисе, навечно ушел в алкопутешествие в далёкие страны с коксовыми пальмами. Такие дела. — Боже, как же мне погано, — ноет он ломаным, хриплым голосом, поднимаясь со своей кровати. Собачка тут же появляется в поле зрения в надежде, что хозяин ее покормит. Мин Гю никогда не испытывал раздражения к псинке даже с самого ужасного бадунища в своей жизни. Но сейчас она почему-то показалась ему бесящим комком дерьма, сложенным из несбыточных мечт и кривых рук неудавшегося животновода. Почесав за мохнатым ушком у этого тявкающего недоразумения, Мин Гю глубоко вздохнул и закрыл глаза. В поле зрения были одни сплошные цветные круги. — Сил нет, — шепчет он сам себе. — Когда уже все это закончится? Собачка, не обращая внимания на его страдания, продолжала настойчиво тявкать. Мин Гю показалось, что он сейчас заплачет. Поэтому решил лучше покормить собаку. Пока он стоял под горячей водой в душе, заваривал себе кофе и просматривал ленты социальных сетей, его не покидало ощущение, что все вокруг нереально. Он проснулся или все ещё спит? А может, он уже умер, и все происходящее — бред умирающего мозга? — Хочу его увидеть, — бормочет Мин Гю, смотря на лучи пробивающегося сквозь жалюзи солнца, а потом, будто бы очнувшись от транса, понимает, что сам толком не сообразил, о ком говорил. Кого его? У него вроде бы нет никакого «его», которого очень хотелось бы увидеть. Если только этого его… Да, его. Чон Вон У. Горячего парня номер один. Мин Гю прыснул от этой мысли. Вон У слишком простой и в общем лапушок, чтобы называть его горячим. Мин Гю чувствует себя немного странно из-за того, что нескладный, худощавый, молчаливый и обладающий самым неочевидным чувством юмора Вон У так сильно его привлекает. В этом есть что-то мазохистское. Особенно в том, что Мин Гю никак не рекламирует свою симпатию (читай: невыносимую тягу), едва ли вообще можно догадаться об этом со стороны. От этих мыслей Мин Гю ощутил ноющее тепло в низу живота. Вот бы забыть об этом, думает он. Избавиться от этой тягостной, какой-то патологической любви. Вспомнишь солнце, вот тебе лучик. Когда телефон начинает вибрировать в руке, Мин Гю чуть не роняет его. Он смотрит на экран, как баран на новые ворота, пытаясь осознать, что он как-то только что призвал хена. — Алло? — говорит он хрипло в трубку и кашляет, чтобы выровнять голос. — Я слушаю. — Привет, Мин Гю, — голос хена звучит очень мягко, почти нежно. — Я уже почти отчаялся до тебя дозвониться. Твой телефон несколько дней был отключен… Я беспокоился. Мин Гю не помнит, чтобы он выключал телефон, но, учитывая, как прошли последние дни, он не удивлен, потому что не помнит в общем-то почти все. — Всякое произошло в последнее время, — уклончиво отвечает он, не уточняя, в каком состоянии пребывал. — Извини, что тебе пришлось мне названивать. Что-то произошло? — Просто хотел поговорить с тобой. Может, увидеться, если ты не против, конечно. Мин Гю в удивлении поднял брови. Хен сам звонит ему и приглашает встретиться? Может, пока он был в состоянии полуразвалившейся желешки, Мин Гю что-то вытворил? Правда, ничего хорошего ему в голову не приходит. — К-конечно. Давай встретимся. Они договорились встретиться в восемь вечера в баре «Тринадцатый на дне», бар, где Мин Гю практически прописался некоторое время назад. Было в нем что-то уютное и почти родное, что отличало его от всех остальных баров в округе, хотя он был далеко не самым лучшим, но и, к слову, не плохим. Звонок Вон У пришелся по времени на 3 часа дня, и все остальное время до выхода Мин Гю не мог отойти от ощущения несоответствия своего существования текущей реальности. Как будто бы на самом деле его уже давным давно нет, а он все никак не привыкнет. Глупое чувство. Он решил, что ему поможет кокс, хотя обычно от него становится только хуже в плане мыслительного процесса. — Та-ра-рам, бананы-кокосы, та-ра-рам, апельсиновый рай, — напевает Мин Гю, пока кредиткой аккуратно выводит дорожку из белого порошочка, — стоит только захотеть… Нос щиплет, а глаза начинают слегка слезиться. К этому ощущению не привыкнешь. К тому же, Мин Гю не такой уж заядлый кокаинист, даже сильно не обдалбывается обычно. Раз, может, два в день. Бывает и хуже. Наверное. Вспомнил про реальность он уже около шести вечера. Посмотрев в зеркало, он увидел там слегка щетинистого и немного опухшего засранца с синяками под глазами и гнездом на голове. Со вздохом Мин Гю понял, что у него есть всего час, чтобы стать конфеткой. Впрочем, и не из такого дерьма выбирались. Побриться, налепить освежающую маску на лицо, уложить волосы, снять маску, замазать синяки под глазами, улыбнуться. Стало гораздо лучше, думает Мин Гю, убирая улыбку с лица. Решить, что надеть, обычно бывает очень тяжело, но в этот раз Мин Гю слишком усталый и унылый вареник, чтобы этим заниматься. — Все равно все мои шмотки одинаково великолепны, — бормочет он себе под нос, снимая серый полосатый костюм с вешалки. Белая однотонная рубашка с расстегнутой последней пуговицей — галстук уже не нужен. Мин Гю проверяет карманы брюк, там, как ни странно, пусто. Хотя бы тут нет, думает он. Сегодня он решает надеть сережки. Чего он не делал уже пару лет точно. Простые черные квадратные гвоздики, но они каким-то мистическим образом меняют его, делая более… свободным что ли? И вот, ровно час спустя он действительно конфетка. Красивая обёртка с грустным и поломанным человеком внутри. Мин Гю старается не думать о своей загнанности, сосредотачиваясь на мыслях о хене. Он даже не знает, чего ждать от сегодняшнего вечера, и как-то почти волнуется что ли. Очень странное ощущение предчувствия чего-то. Перед зеркалом пообещав себе, что он ничего не испортит, даже попытается вести себя наилучшим образом, Мин Гю улыбнулся сам себе и отметил, что вроде бы все не так плохо. Надоедливая собачка почему-то тихо сидела около входной двери и периодически окидывала взглядом грустных больших глаз своего собирающегося хозяина. Мин Гю заметил это, уже когда выходил из дома и притормозил, присев перед псинкой. — Кики, что-то не так? — он почесал собаку за ушком, ожидая ответа, но его, очевидно, не поступило, поэтому Мин Гю решил, что это просто из-за погоды. Последние дни то дождь, то солнце, то вообще не пойми что. Погода мало похожа на конец ноября, по телевизору это объясняют глобальным потеплением и прочей фигней, которая может прикрыть факт засирания человеком планеты в колоссальных масштабах. Но, впрочем, сегодня вроде бы довольно хорошо на улице, ночное небо почти черное, разбавленное редкими точками звезд, которые в 99% случаев являются спутниками. Мин Гю глубоко вдохнул холодный воздух с привкусом надвигающейся зимы. В груди что-то болезненно сжалось. Интересно, чем он заслужил внезапное приглашение хена? На карму надеяться не стоит, ведь Мин Гю не самый добропорядочный житель планеты, да и мир он точно не спасал и даже не помогал бабушкам донести сумки, или перейти дорогу, или чем там еще занимаются хорошие люди. Скорее всего, в своем алкопутешествии на край света он вытворил какую-нибудь фигню и сейчас будет люто огребать за это. В этом плане интуиция никогда не подводит Мин Гю. Такси довозит его до бара в относительной целостности и сомнительной сохранности. Стоя перед входом и почему-то не решаясь войти, Мин Гю чувствует какую-то детскую дрожь, как когда впервые пришел в гости к девочке, которая нравится. Жаль, Мин Гю никогда не нравились девочки. В баре как всегда довольно спокойно, свет приглушенный и теплый. Ощущение, будто пришел к себе домой, хотя оно ничем не оправдано. Мин Гю очень любит этот бар, есть в нем что-то такое, что вызывает в его темной душонке отклик. То же самое и с Вон У. Он, к слову, уже ждет его. Мин Гю видит его спину с опущенными плечами и остается ненадолго у входа понаблюдать. Хен сидит на высоком стуле, одну ногу поставив на подножку, а второй спокойно доставая до пола. Его коричневый пиджак висит на спинке стула, а кремовая, даже, наверное, персиковая рубашка, подчеркивает, какой он бледный — это Мин Гю замечает, когда хен, словно почувствовав, что на него смотрят, обернулся. Вся его фигура будто ожила в этот момент и снова застыла, когда он увидел Мин Гю. За секунду до того как губы хена растянулись в улыбке, Мин Гю пошел в его сторону. — Давно ждешь? — Совсем недолго, — Вон У, улыбаясь, указывает на полупустой бокал с виски. Мин Гю не сдерживает смешка и садится на стул рядом. Его ноги тоже спокойно достают до пола, но он все равно ставит их на подножку. Краем глаза заметив бармена, Мин Гю машет ему рукой. — Давно не виделись, блин, — читает он по губам Сын Чоля, прежде чем тот с искусственной улыбкой подходит к нему. — Добрый вечер, мне, пожалуйста, ром со льдом. — Добрый вечер только впереди, верно? — саркастично отмечает Сын Чоль и уходит. Мин Гю не особо понял, к чему он это. Хотя, возможно, он что-то знает про его к Вон У отношение, этот парень вообще тот еще засранец, все про всех знает. Преимущественно потому что, когда напьется, Мин Гю все рассказывает. — Как чувствуешь себя? — спрашивает Вон У. — Все в порядке? — Даже не знаю, — Мин Гю усмехается, — нужно время, чтобы найти, в какой части моего ничего у меня все в порядке. Выражение лица Вон У стало обеспокоенным, и Мин Гю поспешил надавить на тормоз: — Ты не подумай, ничего плохого не случилось, я просто иронизирую. Ну, знаешь… последние пару дней как в тумане. Вообще не помню, что со мной было. — Жесткое похмелье? — Вон У снова улыбнулся. — Тогда извини, что вытащил тебя сегодня. — Нет, что ты, думаю, это к лучшему. А то дома было уныло, хоть на стену лезь. Сын Чоль легким движением руки поставил бокал с янтарной жидкостью перед Мин Гю, многозначительно посмотрев на него взглядом проницательных карих глаз. Хотелось бы узнать, что у него на уме, но спрашивать как-то неприлично, они ведь не друзья, в конце концов, даже не знакомые. После пережитого с утра ром на вкус казался святой водой. — Скоро новый год, — вдруг сказал Вон У, глядя на свой бокал. — Как собираешься его провести? — Новый год? — Мин Гю прикинул, какое вообще сегодня число. — Не знаю, я еще не думал об этом, честно говоря. А ты? Планируешь теплый вечер в кругу семьи? — Если бы, — Вон У усмехнулся. — Хорошо, что нет. Обычно я просто иду к друзьям, но в этот раз как-то не хочется. Кажется, будто грядущий год особенный. У тебя нет такого ощущения? МинГю подумал с секунду и покачал головой. — Для меня последние несколько лет проходят абсолютно одинаково, — сказал он с грустной улыбкой. — У меня есть друзья, но… я не сильно-то хочу проводить с ними время. Устал от всего. — А со мной? — вдруг спросил Вон У. — С тобой? Что? — Проводить со мной время хочешь? Мин Гю завис, глупо глядя на хена и хлопая ресницами. Загрузка шла долго и со скрипом сквозь слегка опьяненный бокалом рома мозг. Кажется, что-то хрустнуло и надломилось. Что бы это могло быть? Трезвое восприятие реальности? Логика событий? Грани приличия? Мин Гю допивает ром залпом и жестом просит Сын Чоля повторить. — Я… хочу проводить с тобой время, — осторожно начинает Мин Гю, — если ты имеешь в виду разговаривать и всякое такое. — Всякое такое? — Вон У вскинул бровь и сложил руки на груди. — Всякое… — Мин Гю искренне пытается подобрать слова так, чтобы не спиз… не снести какую-нибудь фигню, которая разрушит благодушное расположение хена, — всякое дружественное? То, что обычно делают друзья? В глазах хена почему-то застывает выражение непонимания, а вслед за ним что-то похожее на… разочарование? Он вздохнул и как-то невесело усмехнулся. — Вот как, — он покачал головой, — значит, я неправильно тебя понял. Извини. Мин Гю готов биться головой о барную стойку. Он пытался ничего не сломать, и в итоге все равно все полетело к чертям. Хен расстроен, ненавидит его и больше никогда не позовет на свидание, молодец, Мин Гю, рест ин пис. — Хен, я… — начал было он оправдываться, но Вон У перебил его. — Давай сменим тему, — он улыбнулся, поджав губы, и допил свой виски. — Расскажи, чем ты обычно занимаешься в свободное время. Бухаю, нюхаю кокс, смотрю лесбийское порно с азиатками, играю с собакой, про себя отвечает Мин Гю. Он хочет заплакать и убиться об стену. — Расскажи лучше ты о себе, хен, — Мин Гю включает максимум возможного обаяния, чтобы перевести разговор в благоприятное русло. — У меня такое ощущение, что я ничего о тебе не знаю. Вон У как-то неловко улыбнулся на это, но, подумав мгновение, заговорил: — Ну, я работаю там же, где и ты. В свободное время я читаю книги. Иногда смотрю фильмы. Живу один, готовлю ужасно. Разбрасываю одежду по дому. Регулярно плачу счета и напиваюсь раз в месяц. Я достаточно скучный для тебя? Мин Гю представляет себе, как Вон У возвращается с работы усталый и сонный, скидывает пиджак на спинку кресла, развязывает галстук, бросая его куда-то не глядя, потом расстегивает рубашку, пока идет до своей комнаты, сбрасывает ее на пороге, и… Да, хен, ты слишком идеальный для такого урода, как я, хочет сказать Мин Гю, но говорит другое: — Ты вовсе не скучный, хен. Мне нравится твоя простота. Ты ни перед кем не строишь из себя невесть что. Ты настоящий. Такой, какой есть. Мне это нравится. Вон У смотрит Мин Гю прямо в глаза, слегка склонив голову в сторону, словно не понимает: льстят ему или делают комплимент? — Вот я, например, — Мин Гю делает большой глоток рома и чувствует, как в груди и животе все согрелось, — живу в полнейшей нестабильности. Без понятия, где я буду вечером, или утром, или завтра. Периодически мне стоит больших усилий выглядеть человеком. А еще я складываю носки по цвету. Вон У прыснул, не сдержав улыбку. — Серьезно? Ты что, перфекционист? — Думаю, что да, — Мин Гю тоже растянул улыбку. — Я перфекционист не только в вещах, но и в людях тоже. Надеюсь, это был не слишком жирный подкат, думает он, стараясь выглядеть невозмутимо круто, но хен вроде бы не обратил внимания на эту фразу. — О, — он вдруг наклонился и протянул ладонь к лицу Мин Гю, — у тебя проколоты уши? Я не замечал раньше. — Я-я, — Мин Гю похлопал ресницами, резко ощущая прикосновение подушечек пальцев Вон У к своей правой мочке, — я не носил серьги долгое время. А сейчас вот решил почему-то надеть. Хен не сразу убирает пальцы от уха Мин Гю, а сначала едва касается щеки, проведя по ней так легко, что, не будь он так сосредоточен, Мин Гю бы даже не заметил. Это мимолетное прикосновение рождает теплое разливающееся ощущение в животе. — Прости, мне нужно отойти, — Вон У часто моргает и встаёт со своего места, стремительно направляясь в дальнюю часть зала. Мин Гю наблюдает за его фигурой вплоть до того момента, как хен исчезает за поворотом, поэтому отчётливо видит, как, прежде чем завернуть в темный коридор, Вон У оборачивается в его сторону и всего на мгновение они встречаются взглядами. Внутренности подпрыгивают, как будто Мин Гю шарахнуло током. Ему показалось или…? Или… Это было приглашение? Да брось, тебе показалось, думает Мин Гю, делая большой глоток рома. Он знает, что тяжелая горечь его не отрезвит, а наоборот, но все равно на что-то надеется. Тонкие длинные пальцы сжимают холодное стекло бокала. Мин Гю хочет пойти. Пока он колеблется, уставившись в одну точку, из ниоткуда появляется Сын Чоль. — Что, проблемы? — его голос звучит с усмешкой, но Мин Гю не обращает на нее внимания. — Скажи, Сын Чоль, — говорит он, часто моргая, — похоже, будто я ему нравлюсь? Бармен вскидывает бровь и поворачивается в сторону туалета. — Похоже, что он безнадежно на тебе помешался, — вдруг говорит он, и Мин Гю буквально превращается в камень, потому что все внутри него замирает. Он тоже поворачивается в сторону туалета и смотрит с растерянным непониманием. Что он упустил? — То есть… ты думаешь, я могу?.. — Я бы на твоём месте не морочил парню голову, — Сын Чоль снова усмехается, но тут же выставляет ладони перед собой. — Но я всего лишь бармен, так что не особо слушай меня. Но толчок уже дан. Мин Гю допивает ром махом и слезает со стула, направляясь в дальний конец бара. — Да… я всего лишь бармен, — повторяет Сын Чоль тише и с какой-то странной улыбкой, но Мин Гю этого уже не замечает. Он врывается в туалет, не рассчитав силу нажатия на дверь. Вон У стоит напротив зеркала, опершись ладонями на раковину. Увидев Мин Гю, он тут же выпрямляется, его лицо приобретает смешанное выражение. — Я-я задержался, да? Извини, задумался что-то и совсем потерялся во времени, — Вон У неловко улыбается и выставляет ладони перед собой, как будто оправдывается. — Не хотел заставлять тебя ждать. Он потянул руку почесать затылок, в это время Мин Гю в два шага длинных ног преодолел небольшое расстояние между ними и толкнул хена к стене. Стукнувшись спиной о кафель, Вон У непонимающе и растерянно посмотрел на него. — Что ты делаешь? — спрашивает он, и голос его почему-то дрогнул, когда Мин Гю уткнулся своим лбом в его. — А на что это похоже? Мин Гю заводит ногу между ног хена и слегка прикрывает глаза, вдыхая его запах. Неповторимый и ни с чем не сравнимый аромат. Смесь шампуня, кондиционера, дезодоранта, парфюма и чего-то еще. Мин Гю кладет ладони на бедра Вон У, потеряв всякий стыд и совесть тоже. Будь он хоть немного трезвее и благоразумнее, он бы никогда в жизни себе этого не позволил, но раз уж так получилось, ничего не поделаешь. — Похоже, что ты издеваешься надо мной, — Вон У отводит взгляд в сторону, и Мин Гю слышит, как он сглатывает и каким неровным стало его дыхание. — Кто еще над кем издевается. Собрав остаток трезвых мыслей и коллективно послав их нахрен, Мин Гю ведет носом по шее хена и у самого уха касается губами. Закусывает мочку. Ведет губами по щеке. Вон У неподвижно и молча терпит. Так, по крайней мере, показалось Мин Гю, но, вместо того чтобы отступить, он, наоборот, перешел в наступление. Губы хена очень мягкие и напряженные одновременно. Мин Гю бы хотелось, чтобы он расслабился, но поглаживания по бедрам только еще сильнее сковывают его. — М-мин Гю, — Вон У без особого напора отталкивает его, хотя это больше выглядит так, будто котик попытался подвинуть его лапами. — Что? Мин Гю, вынужденный перестать целовать хена, чтобы дать ему сказать, переключился на шею. Волосы Вон У мягкие и очень приятно пахнут. Мин Гю зарывается в них носом и закрывает глаза, глубоко вдыхая. — Тебе не кажется, что ты странно себя ведёшь? — Вон У отклоняет голову в противоположную сторону, ни капли не сопротивляясь. — Только что ты меня отверг, а теперь лезешь с поцелуями. Мин Гю отстранился, нахмурив брови, и непонимающе посмотрел на хена. — Когда это я отверг тебя? — Ты сказал, что мы друзья, — Вон У тоже смотрит прямо ему в глаза. Где-то на самом горизонте всплывает недавний разговор, и Мин Гю приподнимает брови, округляя губы в немое «о». — Я не это имел в виду, — он слегка улыбнулся. — Просто ты так поставил вопрос, что я не знал, как ответить. В конце концов, я не знаю, гей ли ты и нравлюсь ли я тебе. — Да неужели? — Вон У приподнимает бровь, обводя глазами всего Мин Гю, который уже и сам понял, что где-то в его аргументы затесалось несоответствие. — То есть по всему тому, что произошло до этого, было непонятно? Или тебе так кокаин по голове дает? Мин Гю растерялся, не зная, то ли удивляться, то ли расстраиваться, что Вон У знает о его небольшой слабости. Окей, ладно, большой слабости. Он держал это в строжайшем секрете, исключая тех случаев, когда находился здесь, в баре, потому что тут в этом плане довольно безопасно. Сын Чоль — он же единственный человек, который знает — определенно точно не мог рассказать, остается только сам Мин Гю. Он в ужасе. — Погоди, так ты… ты знаешь, что я?.. Вон У молча кивнул, и его лицо приобрело сложное выражение. — Может, тебе до сих пор не очень понятно, — было видно, что ему трудно говорить именно эти слова, — но мне действительно важно то, что с тобой происходит. И хоть ты обдолбись своей дурью до отключки и потери памяти снова, я еще раз напомню тебе об этом. Мин Гю не знал, что ответить на это и просто молча смотрел хену в глаза. Ему казалось, что он упускает кучу всего, и тут же поспешил ухватиться за хвост ускользающих событий. — Давай сбежим, — вдруг говорит он. — В смысле? — Вон У вскидывает брови. — Сбежим куда? — Сбежим отсюда. — Не заплатив? Ты что, школьник? — Вон У усмехнулся. — А ты что, пенсионер? — парирует Мин Гю, тоже натягивая улыбку. — Пошли, покажешь мне салон твоей машины. Вон У сначала не сообразил, а потом смущенно улыбнулся, прикрыв лицо ладонью. — Может, тебе еще содержимое бардачка показать? Мин Гю поводит бровями и тянет Вон У за руку к выходу из туалета. После этого они действительно хватают пиджак Вон У с барного стула, пока Сын Чоля нет, и быстрым шагом удаляются из бара, захватив пальто с вешалки. Уже на улице Вон У заводит Мин Гю за угол, где стоит его машина. — Будешь вести нетрезвым? — Мин Гю вскидывает брови. — Ты никому не скажешь, — говорит Вон У будничным тоном, как будто это само собой разумеется. Мин Гю поджимает губы и кивает сам себе, мол, ну да, куда я денусь, и садится на переднее сидение. Вон У отгибает плечи назад, как будто у него болит спина, и вздыхает. — Куда повезешь меня? — спрашивает Мин Гю глядя на освещенную фонарями улицу. — Есть пожелания? — Не в лес и не хоронить, пожалуйста, — он улыбается с видом человека, знающего, о чем он говорит. Вон У хмыкает. Мин Гю позволяет себе закрыть глаза и расслабиться. В салоне довольно холодно, воздух греется медленно, хотя самому Мин Гю кажется, будто его тело просто пышет жаром. Вероятно, отчасти это правда. Неожиданно теплое прикосновение к колену заставляет его открыть глаза и увидеть склонившегося к нему Вон У. Его лицо так близко, что Мин Гю чувствует щекой его дыхание с легкими клубочками пара. В темных, почти черных, глазах хена, едва различимых в тусклом свете фонарей, отражается выражение, которое Мин Гю давно хотелось увидеть, но, как оказалось, он был не очень к этому готов. — Хочешь поцеловать меня? — спрашивает Вон У, и Мин Гю кивает. Он тянется вперед и мягко касается губ хена, более открытых и податливых, чем раньше. Вдруг ему в голову приходит безумная идея. — Хен, — Мин Гю отстраняется, — хочешь попробовать кое-что со мной? Вон У сводит брови к переносице. — Что попробовать? — Одну очень занятную вещь, которая поможет нам стать ближе. — А так мы недостаточно близко? — Я говорю о другой близости, — Мин Гю глубоко вдохнул. — Если не хочешь, я не буду настаивать. Вон У, ничего не ответив и вернувшись в нормальное положение на своем сиденье, завел машину и вывел ее на трассу. Мин Гю очень хотелось бы спросить, куда его везут, но почему-то не стал. Он чувствовал какую-то отстраненность, как будто бы хен отделился от него стеклянными стенами. Супер, ты молодец, насмехнулся сам над собой Мин Гю, мало того, что предстал перед хеном конченым наркоманом, так еще и ему предложил в это влезть. К успеху пришел, нечего сказать. Хотя, стоит сказать, что-то, что Мин Гю предложил Вон У, не является по факту наркотиком, но чувства вины и стыда кольцом сдавили ему шею. Они ехали довольно долго. Мин Гю смотрел в окно и первый раз удивился, когда они выехали из города, а второй раз, когда после лесов и полей они приехали в нечто похожее на поселок. Через некоторое время они остановились на тупиковой улице на самом краю частного сектора. Мин Гю подумал о том, что, возможно, хен все-таки решил его похоронить. — Я согласен. Мин Гю вздрогнул от внезапных слов, брошенных в полной тишине, и повернулся на хена. Он смотрел в окно. — Если это поможет мне понять тебя, то я хочу, — Вон У перевел взгляд на Мин Гю и слегка улыбнулся. Сердце Мин Гю ускорилось. Они вышли из машины. Вон У открыл большие ворота и запустил Мин Гю на территорию участка, где оказался довольно приличный дом, окруженный практически нетронутым снегом. Пока хен загонял машину, Мин Гю поднялся на крыльцо дома и осмотрел окрестности с более высокой точки. Дома и лес. Ничего особенного, но казалось, что вокруг, кроме них, ни единой живой души. — Это твой дом? — Мин Гю понимал, что задает глупый вопрос, но хотел убедиться. — Мой, — Вон У улыбается, тоже поднимаясь на крыльцо и открывая дверь. — Ты же не думал, что я привез тебя в чей-то чужой дом? Мин Гю пожимает плечами. Мало ли. Всякие странные вещи случаются, особенно со мной. Внутри дома темно и тепло. Мин Гю оставляет пальто на плечиках рядом с пальто Вон У. Он чувствует себя так, будто уже бывал здесь, но не может понять почему. Что это, дежавю? — У тебя уютно, — Мин Гю прячет ладони в карманах брюк и следует вглубь дома за Вон У. Они приходят в столовую. — Я как будто бы к себе домой пришел. Хен как-то странно посмотрел на него из-за плеча, но уже через мгновение улыбнулся: — Мой дом редко слышит такие комплименты, но, думаю, ему приятно. Чаю, кофе? Мин Гю думает секунду и решает отказаться. Не лучшая идея. Вон У пожимает плечами и ведет его на второй этаж по лестнице. Там, как оказалось, находится его комната. Мин Гю еще раз посетило ощущение, что он и сам бы здесь все нашел, и это показалось ему даже забавным. Вон У выдал ему свои вещи: толстовку и спортивные штаны. — О, спасибо, очень кстати, — Мин Гю берет вещи, слегка поклонившись. — Я переоденусь в ванной. Выйдя из комнаты, Мин Гю проходит по коридору и как-то интуитивно заворачивает в ванную. Одежда Вон У пахнет свежестью и кондиционером для белья. Очень приятный аромат. Пока Мин Гю задумчиво и тщательно складывает свой костюм и рубашку, кажется, проходит целая куча времени. Часов и мобильного у него с собой нет, оставил в пальто, но это, впрочем, не так важно, наверное. Когда он возвращается в комнату хена, его там уже нет, поэтому, оставив вещи на стуле, Мин Гю спускается на первый этаж. Он застает хозяина дома на кухне. Он тоже переоделся в домашнее, и его белая кофта в темноте делает его похожим на приведение. Вон У поворачивается к Мин Гю, у него в руках пачка пышащих жаром куриных ножек. Одну он держит в руках. — Ты голоден? — спрашивает Вон У и уже собирается откусить кусок курицы, но Мин Гю его останавливает. — Не стоит, хен, плохая идея. — М? Почему? — Вон У приподнимает брови, непонимающе смотря на него, но ножку кладет обратно к остальным. — Это как-то связано с той штукой, что ты предлагаешь? — В общем да, — Мин Гю берет пачку с курицей из рук хена и отставляет ее на гарнитур. — Лучше быть голодным. Вон У молча кивает. Мин Гю бросает взгляд на его руку, которая держала куриную ножку, и снова его посещает безумная идея. — Ам, — Мин Гю хватает его пальцы зубами. — Э? — Вон У моргает, замерев. Мин Гю чуть отодвигает зубы, оставляя у себя во рту только средний палец Вон У, после чего обхватывает его губами и осторожно посасывает его, наблюдая за едва различимым в темноте лицом парня напротив. Оно выражало смятение, смущение, сомнение и ещё что-то неочевидное. — Что ты делаешь? — У тебя пальцы вкуса курицы, — Мин Гю изображает рык и делает вид, что грызет палец Вон У. — Ты сам не голоден случайно? — Вон У вытягивает свой палец и с сомнением смотрит на него, а потом вдруг в его глазах загорается что-то озорное, и он сам проводит по пальцам языком. — Так я должен был сделать? После этого он проводит языком по нижней губе. — И правда привкус курицы. Мин Гю сглатывает вязкую слюну. Что это только что было? В животе болезненно свело. — Л-лучше нам подняться к тебе в комнату, — быстро говорит Мин Гю, разворачивается на пятках и направляется к лестнице. Он слышит смешок у себя за спиной, но не оборачивается. Перед лестницей он резко останавливается. — Совсем забыл, — Мин Гю поворачивается и сталкивается с хеном лицом к лицу. — Нам нужна вода. Очень много воды. — Пятилитровой бутылки хватит? — Вон У с сомнением поднимает бровь. — В самый раз, — Мин Гю обходит его и направляется в прихожую, к своему пальто. Там в потайном кармане кошелька запрятался пакетик с двумя розовыми капсулами. На второй этаж они приходят уже с бадьей воды. — Зачем так много? — спрашивает Вон У. — М-м-м, — тянет Мин Гю, пока ходит по комнате и убеждается, что в комнате нет сомнительных и опасных предметов и закрывает дверь, — ускоряет выведение вещества и снижает токсичность. Так понятно? — Более чем. Налив в два стакана воды, они залезли с ногами на мягкую кровать. Мин Гю протянул Вон У капсулу. Хен уже потянулся к ней, когда Мин Гю вдруг чуть отвел руку в сторону. — Несколько простых правил, — он заглянул хену в глаза. — Первое — не бояться. Если будешь бояться, то все будет очень плохо. Расслабься, не думай о том, что с тобой происходит. Мы будем с тобой спокойно разговаривать о том, о сем, хорошо? Вон У кивнул. — Дальше. Ты меня слушаешься. Если я тебе говорю пить воду, ты пьешь воду. Хорошо? — Немного неловко, но ладно. — Отлично. Опять же, главное — не бойся. Уверяю тебя, что ничего плохого не произойдет. Веришь мне? Вон У секунду молчит, но потом снова коротко кивает. — У меня только один вопрос, — говорит он. — Ты много раз пробовал эту штуку? — Всего однажды, — Мин Гю ослепительно улыбнулся, закинул капсулу в рот и запил водой. — Теперь ты. Вон У взял капсулу и тоже выпил ее. У него был такой вид, как будто бы он ожидал, что его унесет с первой секунды. Он посмотрел на Мин Гю с растерянным видом. — Расслабься, — Мин Гю улыбается и проводит ладонями по плечам хена. — Расскажи мне лучше что-нибудь. — Что? — Вон У усмехается. — Моя жизнь уныла и скучна. — Неправда. Расскажи… — Мин Гю задумчиво посмотрел на темный потолок, — расскажи мне о своем хобби. Ты же любишь читать, верно? Вон У кивнул, притянув к себе ноги и положив на колени подбородок. — Обычно я читаю романы, — он усмехнулся. — Ну, знаешь, драма, несчастная любовь, все дела. — Нравится, когда другие страдают? — Мин Гю спросил это с улыбкой, складывая ноги в позе по-турецки. — Вовсе нет, — Вон У покачал головой. — Просто мне кажется, что настоящая любовь без страданий невозможна. — Мазохист что ли? — Мин Гю хмыкнул. — Но в общем я с тобой согласен. Так они беседовали о всякой ерунде еще минут 15, неспешно попивая воду, пока Вон У вдруг не изменился в лице. Он поднес ладони к щекам, приоткрыл рот и пальцами надавил на край челюсти. — У меня как-то зубы сами собой сжимаются, — сказал он, нахмурившись. — Это нормально? Мин Гю кивнул. — Старайся это контролировать, а то челюсти будут болеть потом. Была бы, конечно, жвачка, но увы. Такой вот странный эффект. В общем как чувствуешь себя? — Хорошо, я думаю. Хочу послушать твой голос. Расскажи что-нибудь. Мин Гю подумал, о чем он может рассказать, и решил поведать о своей собачке. О том, что ее зовут Кики, она пушистая и лупоглазая, будит его по утрам, чтобы он ее покормил, что иногда кажется, будто она ему отвечает, хотя на самом деле она очень тихая и редко издает звуки. — Я рад, что она со мной. Иногда я чувствую себя очень одиноко, тогда она приходит, смотрит на меня осуждающе, и мне сразу становится стыдно за свои мысли, — Мин Гю улыбается, смотря на свои ноги. — Да и вообще бывает такое, что никого не хочется видеть, но и одному оставаться не охота. Животина — самое то. Говорить с ней не надо, она и так все понимает… Мин Гю поднял взгляд на хена и заметил, что тот мелко подрагивает. — Эй, что с тобой? — М? — Вон У вздрогнул. — Нет, ничего, просто мне как-то холодно. Не пойму почему. Мин Гю попросил его приподняться и, стащив с кровати плед, обмотал им хена. — Грейся, — Мин Гю интенсивно поводил руками по кучке из пледа и Вон У. — Если что-то будет беспокоить, говори. Вон У кивнул и почти залпом выпил очередной стакан воды. — У тебя милая собачка, судя по твоим рассказам, — он вздохнул. — А у меня вот никого нет. Не то чтобы я чувствовал себя одиноко, конечно, но… Иногда мне кажется, что я приведение. У меня вроде бы есть друзья, родители, но кажется, будто я всегда-всегда один. Он улыбается, говоря это, но в его глазах читается выражение такой невыносимой тоски, что Мин Гю чувствует ее почти физически. Не зная, как выразить свои чувства иначе, приподнявшись на колени, он обнимает Вон У, прижимая его голову к своей груди, а сам кладет щеку ему на макушку. — Хен, я хотел бы никогда не оставлять тебя одного, — говорит он тихо, совсем шепотом. — Я тоже хотел бы, — так же тихо отвечает Вон У. — В прошлый раз я подумал, что у нас с тобой… что-то есть, но потом ты пропал на пару дней, и я подумал, что ты больше не хочешь видеться со мной. Слонялся туда-сюда по дому… Такого острого одиночества я еще никогда не испытывал. Мне казалось, что я один на далекой планете или будто мой дом накрыт толстым стеклянным куполом. Я думал, что надоел тебе, потом думал, что у тебя, может быть, свои дела, а потом опять винил себя. И так несколько десятков раз… Вон У говорил, как будто бы у него прорвало давнюю плотину. Мин Гю не был уверен в том, что понимает, о чем он говорит, но решил просто чувствовать его слова. Ощущать каждый слог, как будто это теплое прикосновение к его ушам и коже. — Сейчас для меня никого дороже нет, — Вон У отстраняется и заглядывает Мин Гю в глаза. — Вообще. Мин Гю растягивает расслабленную улыбку. У него тоже сводит челюсть, и зубы неконтролируемо сжимаются со всей силы, но он не обращает на это внимания. Вдруг в голове как будто что-то клинит, в ушах что-то начинает пищать, а картинка перед глазами рассыпается на части. — Что за? — Мин Гю накрывает ладонью лицо и медленно оседает на кровать. Голос Вон У звучит как телевизионный шум, и он вообще не может разобрать, что он говорит. Звон в ушах усиливается до такой степени, что он затыкает их пальцами и хочет начать кричать, как вдруг все приходит в норму. — Мин Гю? В кристальной тишине голос Вон У звучит так мягко и тепло, что Мин Гю готов заплакать. Он открывает глаза и осматривается по сторонам. Комната такая же сумеречная и спокойная, как и была до этого. Лицо хена обеспокоенное прямо рядом. Он, видимо вылез из пледа, чтобы пододвинуться поближе. — Я-я… — свой собственный голос казался Мин Гю чужим, — я, кажется, немного схожу с ума. Извини. Я не хотел пугать тебя. Просто… резко голова заболела. Вон У молча обнимает его, как можно сильнее прижимая к себе. Так тепло и уютно. Всегда бы так. — Я не брошу тебя, хен, — говорит Мин Гю шепотом Вон У на ухо. — В лепешку разобьюсь, но буду рядом. Обещаю. Обещаю. Обещаю. Обещаю. Об----щщщщщ-----yu. . . . . . Рассыпающаяся картина мира выносит Мин Гю в уже привычное белое забытие, в котором он чувствует себя никак и ничем. Со вздохом оглядев себя, он замечает, что на теле, а точнее — его проекции из памяти, начинают появляться бреши. У него совсем мало времени. И сил постоянно вытаскивать себя в реальность уже просто нет. Как так получилось? Как же я вляпался? Его мысли эхом разносятся в полном отсутствии чего-либо. Он разрушается, распадается на обрывки воспоминаний, которые никогда больше не склеятся в единое целое. Мин Гю не знает, как ему выбраться из этого. Цепляется из последних сил. Единственное, что держит его — данное обещание. Еще один раз. Один раз. Один. А потом он исчезнет.