Цирк

— Хён, вот ответь мне на один вопрос. — И какой же? — Какого чёрта ты делаешь у меня дома в субботу в девять утра?! — Я тебе уже говорил. — Нет. Твоё: «Мелкий подымай свою задницу, мы едем культурно отдыхать» ни черта мне не говорит! Раздражённый до нельзя брюнет стоит посреди своей спальни в одних трусах и зло смотрит на то, как его хён развалившись у него на кровати, попивает холодное пиво из жестяной банки, которое минутами ранее нахально стыбрил из его же холодильника. Старший точно до этого где-то ещё хлебнул, ведь как объяснить то, что он в такую рань припёрся к нему домой и несёт какой-то бред про «культурно отдохнуть»? — Не, ну а чё тут не ясно-то? Подымай свою задницу — это значит поднялся и натянул на себя свои шмотки. Культурно отдыхать — об этом узнаешь по дороге, – словно малолетнему ребёнку, лениво объясняет выкрашенный в белый парень, с характерным звуком ставя наполовину пустую банку на рядом стоящую тумбочку. — А чё не сейчас? – всё с той же раздражённостью в голосе спрашивает младший, но всё же открывает маленький шкаф напротив кровати и достаёт оттуда излюбленную чёрную толстовку и такого же цвета потёртые на коленях джинсы. — Если скажу сейчас, то ты точно не согласишься, – усмехается блондин, вновь беря в руки банку с прохладной жидкостью, отпивая из неё три больших глотка. — Ты ведь всё равно меня заставишь, так какая разница, когда я узнаю о предстоящих пытках? – пыхтит хозяин квартиры, пытаясь натянуть на себя узкие джинсы, постоянно путающиеся в ногах. Кто вообще их делает такими узкими, это ж чистое издевательство над людьми! — Вот не надо делать из меня изверга! Я, между прочим, о тебе забочусь, пытаясь культурно тебя развивать, а он мне тут жалуется. Благодарен должен быть, – хён недовольно фыркает, сжимая в руке пустую банку, и ловким броском забрасывает её в мусорное ведро на противоположной стороне комнаты. — Я безмерно благодарен Вам за испорченный единственный выходной на этой неделе, которого я ждал мучительный месяц, и в который надеялся отоспаться. Но нет, что Вы, я благодарен, что Вы так обо мне печётесь. Спасибо Вам чистосердечное, – брюнет шуточно кланяется почти что в пол, резко выпрямляясь и поправляет спавший на лицо капюшон толстовки, окидывая вставшую наконец-то с его кровати тушку усталым взглядом и ещё сонным взглядом. Как ни как на дворе всего лишь девять утра, а парень сомкнул свои веки лишь по утро, «случайно» заигравшись в свою любимую игру на телефоне. С кем не бывает-то? — Харе ёрничать, мелкий. Пошли, до начала представления у нас осталось сорок минут, а ещё доехать нужно, – старший хмыкает и отвешивает своему тонсэну смачный такой подзатыльник, а после на расслабоне проходит в прихожую, где надевает свои потрёпанные, но излюбленные чёрные кеды. — Какое ещё к чёрту представление, хён? – брюнет мозгами (которых у него немного) ещё спит, хоть тело уже свободно двигается, а потому он абсолютно не врубается в слова старшего, но всё же проходит вслед за блондином, надевая свои кроссы. — Интересное такое, в цирке. — В каком ещё нахрен цирке?! – громко возмущается альфа и тут же приглушённо матерится, цепляясь за перила на лестничной площадке, чуть не загремев вниз носом из-за своей же неуклюжести и споткнувшейся ноги о ступеньку. Надо уже просыпаться, а то так точно можно покалечиться. — В обыкновенном. С клоунами и гимнастами там, – его собеседник спокойно отвечает и толкнув тяжёлую парадную дверь, выходит на улицу, блаженно вдыхая относительно свежий воздух. — Шуга, скажи, что ты пошутил. И если да, то я пошёл обратно спать. — А я абсолютно серьёзен, Гук. Или ты думаешь, что в цирк ходят лишь маленькие дети? – Шуга недовольно так хмыкает, развернувшись к Чону лицом, и взглядом указывает на стоящее рядом такси – прямое подтверждение серьёзности его намерений. — Ты пил? – Чонгук удручённо вздыхает, когда они уже сидят в машине, и устало откидывается на сидение. Чон вообще не врубается, как он на это только согласился. Гуку сейчас бы по нормальному нежиться в тёплой кроватке у себя дома и видеть прекрасные сны, ведь он вообще-то заслужил этот треклятый выходной, корячась на работе целые сутки. Но нет, видите ли, Шуге захотелось сходить в цирк, а мелкий ведь не может не пойти вместе с ним. Видите ли, у Юнги детство в жопе заиграло, а без Гука ему будет скучно. — Кроме той баночки из твоего холодильника — нет. Кстати, купи нормальное бухло, а то травишься всякой дрянью и меня травишь, – противно скривился Мин, вспоминая как та жидкость была омерзительна на вкус, даже язык от отвращения высунул. — Тогда я вообще тебя не понимаю. Какого хуя тебе приспичило в этот цирк? — Ну… не совсем приспичило. Я, короче, проспорил, а это — желание долбоёба-победителя, – блондин удручёно вздыхает и ерошит волосы на затылке, понимая, что от мелкого всё равно не отбиться, он так мозг выебет, что потом уже и не рад будешь, что скрывал. — Желание? – удивляется Гук и брови его вверх ползут. – И что это за спор такой был? – насмешливо хмыкает парень, поворачиваясь к старшему лицом. Аж интересно стало. — Неважно. Главное, что он всё-таки выбрал цирк. А то поехали бы мы с тобой смотреть не на клоунов, а слушать, как пузатые мужики завывают на сцене, именуя это оперным пением. — Знаешь, а цирк — не так уж и плохо. – Чонгук тут же сдаётся, кивая, соглашаясь, что цирк и впрямь не так уж и плохо. – Зато сможем нажраться попкорна, который ты нам купишь, и поржать с клоунов, а ещё позалипать на красивеньких гимнастов-омег, – Гук с озорством в карих глазах ехидно прищуривается, подмигивая старшему, который хотел было возмутиться с такой наглости, но после передумал, ведь если бы не этот наглый мелкий, то ехал бы он туда в одиночку. Не самая лучшая перспектива.

***

— Хён, а напомни мне ещё раз какого хуя мы тут делаем? – где-то сбоку ноет недовольный Гук, вымученно осматривая вокруг себя толпу народа, тоже, как и они, пришедшего пожрать и поржать. — Спор. Желание. И твой макси-большой попкорн, – однотонно перечисляет Шуга, брезгливо фыркая от того, что вляпался в какую-то липкую жидкость на подлокотнике кресла, и теперь безуспешно пытается оттереть её от рукава любимой рубашки мокрыми салфетками. — А, ну да. Тогда я хочу ещё колу, – Гук ухмыляется, переставая вертеться в разные сторону и в наглую устремляется на хёна, совсем контрастно с этим невинно улыбаясь. — А жопа не слипнется? — Не слипнется, но она может сейчас подняться и съебаться отсюда, оставив тебя чахнуть тут в одиночку. Ну так что? – младший победно ухмыляется, замечая, как Шуга зло сверкает на него глазами, но всё же отрывает свою костлявую задницу с насиженного места и уходит в холл, напоследок пробурчав что-то вроде «в край оборзел, кроль перекачанный». В этот момент этот самый кроль нагло сжирает уже половину попкорна и уже не так дуется на хёна за то, что тот выдернул его из тёплой кровати и приволок в сей детский сад. Может, не всё так и плохо? И его кроличья задница уже что-то предчувствует, что-то интересное и отнюдь не скучное. И это ой как нравится её обладателю, который то и дело ищет на неё приключения. Искатель наш юный, доискается когда-то.

***

— Хёёён, я хочу домооой. Когда эта мутотень уже закончится? – в который уже раз за последний час нудит Чонгук, дёргая и так задёрганного старшего за рукав рубашки, при этом не забывая канючить в своей излюбленной манере, так, что Шуге хочется волком выть, уши свинцом залить и съебать отсюда на Луну, как можно подальше от раздражающего объекта. — Бля, Гук, сколько мне ещё раз нужно повторить, чтобы до тебя наконец-то допёрло, а?! – возмущённо вскрикивает Шуга и выдёргивает из захвата свой рукав. – Потерпи ещё час и мы свалим отсюда. Кстати, вон твои любимые клоуны вышли. Ржи и наслаждайся, – Юн махает рукой в сторону арены и цокает небрежно языком, замечая на лице альфы уж совсем детский восторг. Не, ну правда, это один сплошной большой ребёнок! Хоть и тело у этого ребёнка отнюдь не детское, в меру мускулистое, но вот характер у него — как у пятилетнего. Ему лишь бы пожрать, поржать и позалипать на молоденьких омежек. Вот, правда, последнее — это уже больше к подросткам. Ага, подросткам, двадцатидвухлетним таким подросткам, с детским личиком и телом качка. — О! А это шо ещё за чудо крашеное? – Гук восклицает удивлённо и тычет пальцем на клоуна посреди арены, при этом дёргая старшего всё за тот же несчастный рукав, который к концу выступления грозится порваться ко всем херам. — Да ты заебал уже конкретно! Откуда я, по-твоему, могу знать, шо это за хер в парике?! – не кричит, а рычит Шуга и резко выдёргивает рукав из пальцев, слыша жалобный треск ткани и долбаное «ой» от Гука. Юнги мечет молнии глазами и уже в сотый раз жалеет, что не пошёл один, а притащил с собой этого. Мин замахивается и уже предвкушает, как его ладонь смачно придётся по чёрной макушке, но тут же начинает ржать в голос, словно припадочный, чуть не сваливаясь с кресла, и хватается той же рукой за живот. В Гука летит огромный мяч, попадая младшему прямо по лицу. Чон от неожиданности подпрыгивает на месте и случайно (нет) опрокидывает недопитый стакан колы на ржущего хёна, обливая его почти новые джинсы. Гук бы тоже засмеялся в ответ, но вот только он сейчас зло смотрит на того бессмертного, который осмелился кинуть в него сей предмет. На него смотрит поистине несуразное чудо, невинно хлопая своими пушистыми ресничками, и протягивает свои ручонки к альфе. — Ась? – Гук отмирает, мотая головой и подаёт, наконец, голос. Клоун всё также продолжает невинно хлопать глазками, указывая пальчиком на лежащий возле ног Чона надувной мяч. — Мяч отдай ему, бестолочь, – Юнги фыркает злостно, стряхивая с себя липкую колу, но этим делает только хуже, а потом плюёт на это дело с башни Намсан, устало откидываясь на кресло. Чонгук растерянно кивает и отдаёт мяч стоящему напротив парню, который мило ему улыбается и неоднозначно подмигнув, побежал дальше развлекать народ. Но как именно, брюнет не помнит. Он тупо застыл, попал в другое пространство, выбыл из реальности, называйте как хотите, но Гук тупо сидел не шевелясь и пялился в то место, где секундами ранее стоял рыжеволосый паренёк. — Алё, Земля, Луна вызывает лунного кролика обратно! – щёлкнул пальцами перед лицом младшего Юнги. – Гук, бля! – не выдерживает мятный и всё же отвешивает болючий подзатыльник Гуку, и, о чудо, оно зашевелилось и перевело рассеянный взгляд на Юна. — Хён? — Что? – Шуга вздыхает так устало и решает, что лучше не застирывать джинсы, а выкинуть их нахрен, всё равно уже испорчены, а ещё он думает потребовать от мелкого компенсацию, ибо нехер портить его вещи, заебал уже! — Я, кажется, это, ну того… – альфа мямлит рассеяно и запоздало потирает ноющий после удара затылок. — Что «того»? Охренел? Оборзел? Двинулся? Обнаглел? Затупил? – начинает перечислять мятноволосый, показательно загибая пальцы на руке, с гордым видом всезнающего. — Неа. Я, кажись, истинного встретил, – Чон нервно, сам слабо веря в то, что только что сказал. То есть, вообще не веря. — Чего? – в удивлении открывает рот Юн и теперь уже сам выпадает на несколько секунд, ибо нельзя же так резко и в лоб! К такому заранее готовить надо! — Ну… тот клоун… Его запах… И его глаза… И… Айщ! Бля, забудь короче! Я не знаю, как это объяснить, но когда я заглянул в его глаза — меня тупо вырубило, а ещё от него слабо пахнет вишней, – тараторит брюнет, истерично размахивая руками, ибо вообще в ахуе от подобного, да и от себя тоже. Это впервые, когда у него случилась подобная реакция на омегу, а то, что рыжеволосый — омега, в этом он уверен на все сто. Да, ибо как это нелепое существо с квадратной лыбой может быть альфой, а от бет вообще-то ничем не пахнет. Вот и что ему теперь делать со свалившимся счастьем на его больную бошеньку? Да и в штанах немного тесновато стало всего лишь от единого вздоха этого еле уловимого, но такого охерительного запаха вишни. Да и сам парень — не серая мышка, а с совсем такой аппетитной фигурой в этом нелепом, даже каком-то детском, джинсовом комбинезоне, с одной расстёгнутой шлейкой и в розовом мини-топиком под ним. Гук фигеет сам от себя, но уже не может перестать думать о рыжеволосом клоуне. Вот тебе и сходил с хёном в цирк. И неужели все альфы чувствуют себя так же как Гук, или этот альфа какой-то не такой? А не, Гук просто пришибленный слегка (нет). — Мдя, мелкий, ты влип, – прыскает Шуга и, ободряюще стебаясь, хлопает вздыхающего Чона по спине, но тут же кривится, вспоминая о липком пятне на его не самом приличном месте. — Да иди ты в жопу, хён! Тоже мне, друг называется, – альфа обиженно фыркает руку хёна со своей спины скидывает. — Я пойду, но не в жопу, а в туалет. Надо ж было так вляпаться. А всё ты, засранец мелкий! – старший восклицает раздражённо и встаёт с нагретого места, направляясь в место всеобщего посещения. — Вот и вали! Всё равно толку от тебя ноль. Гук тяжело вздыхает и смотрит на время в телефоне. До конца шоу осталось полчаса, а после он свалит отсюда к себе, в уютненькую квартирку, и заляжет на весь оставшийся день в кровати досыпать последние часы оставшегося выходного. Но вот рыжая макушка никак не собирается покидать мысли альфы, плотно засев там, и уже, кажись, надолго. «Может, этот клоун ещё раз выйдет, ну так сказать, на бис? Блин, да о чём я вообще? Шо за херня? Хотя… было бы неплохо вновь увидеть этот искрящийся взгляд и сексуальную фигурку. Бля, Гук, до чего ты докатился? Уже сам с собой разговариваешь», — удручённый вздох, и взгляд вновь возвращается на сцену, где снова появляются какие-то клоуны, и, о боже, в одном из них Гук узнаёт того рыжеволосого, вот только теперь он одет совершенно по-другому, и такой наряд одновременно заставляет альфу сдерживать себя из последних сил, чтобы не заржать в голос на всю арену цирка, и одновременно… Да чёрт, он готов выебать этого рыжика прям на этой чёртовой арене, ибо это пиздец как охуенно смотрится. Плотно обтягивающее белое трико, так сексуально сидящие на стройных ножках, и пышная розовая пачка, от которой альфе и хочется свалиться под стул и припадочно ржать, ибо это пиздец как ржачно выглядит. Но вот трико он заценил, а ещё он заценил по-блядски пухлые губки, намалёванные ярко-красной помадой, и нелепые красные кружки на щеках, как обычно это бывает у клоунов. И от сего зрелища Гуку уже совсем не смешно, а ебать как жарко и ебать как хочется вставить этому клоуну по самые яйца, ибо нехер быть таким дрочным и сводить с ума не только самого Чона, но и его «дружка», что уже стоит по стойке смирно и требует к себе немедленного внимания, и желательно, чтобы оно было от сего нахального клоуна, у которого, наверное, нет ни стыда ни совести. Почему? Да потому что он наглым образом, как бы невзначай, направляется прямиком в сторону Чонгука и так блядски смотрит, и улыбается, что Гук боится кончить раньше времени. Рыжик там что-то лялякает, делая свою работу клоуна, и кривляется, как это подобает, но даже не думает прерывать с альфой зрительного контакта. А Гук молится всем известным богам, молится, чтобы его слишком заметного стояка, что тот «умело» скрывает под длинной толстовкой, никто не заметил, а главное — этот ебучий клоун, потому что Гук тогда сгорит со стыда на месте. Это ж надо было ТАК возбудиться лишь от одного вида и лёгкого запаха омеги, что нереально кружит голову! Лох по жизни! И лох даже не сразу замечает, как рыженький подходит совсем близко к нему, продолжая играть свою роль клоуна. Гук лишь отмирает, когда в его лицу прилетает сложенный в несколько раз листок бумаги, так ощутимо попав прямо по носу. Гуку бы возмутиться от такой наглости, да вот любопытство сильнее, а хитро улыбающийся клоун только подогревает интерес.

«Шоколадка, жду тебя возле выхода с арены, сразу после окончания.»

«Шоколадка?!» — вопит подсознание, а мозг приводит нелепый, но весьма внушительный аргумент. Как ещё было ему назвать Гука, если тот видит его впервые, а запах у альфы и вправду — молочный шоколад. Детский запах, но такой вкусный и возбуждающий, что немалое количество омег просто текли от него, в совокупности с крепким телом охуенно красивого альфы. И как откажешь сим милым созданиям? Вот и Гук не отказывал, а трахал, но не всех, лишь самых красивых и горячих. Но этот рыжеволосый омега — просто нечто с чем-то, ведь всего лишь своим развратным видом (именно лишь таким словом может его назвать Гук) заставил течь самого альфу, а не наоборот, как это было обычно. Но здесь нормальностью даже не воняет. Поэтому всё ок, чё там. Чонгук мысленно помечает у себя в голове: вытрахать омегу по полной, а после — украсть к себе домой и больше никогда не отпускать. Рыжик делает с Чоном страшное, но почему-то самому брюнету на это насрать. Ему похуй абсолютно на всё, КРОМЕ этого чуда в перьях, в прямом, что ни на есть, смысле этого слова, ведь тот реально сейчас в перьях. Чон с большим усилием отрывает взгляд от созерцания аппетитной задницы клоуна и переводит его на время в телефоне. Мозг кричит: «Ура, наконец-то это закончится!», а член: «Ура, наконец-то я его выебу». И Гуку похер, что сейчас он похож на дауна последней стадии: так ненормально лыбясь во всё лицо, и ведь не нужно напоминать, что ему абсолютно похер на всё и вся? Пять, четыре, три, два, один — конец. Гук, как ужаленный, подскакивает с места и несётся на выход, сбивая с ног всех подряд, и останавливается лишь на выходе, чуть отойдя в сторонку, чтобы его случайно не затоптали эти слоны. «И чё люди пошли такие жирные-то, а? Жрут как не в себя! И где этот блондинистый дедуля? Съебался в туалет ещё полчаса назад и до сих пор там ошивается. Уснул, чоль? Да, и где этот клоун? Сказал же — сразу после окончания», — но всю эту бессмысленную ересь прерывает чья-то рука, что цепко хватает Гука за запястье и тащит его невесть куда. Хотя по рыжей макушке Гук уже догадался, кто это, и по прибитой табличке с надписью «служебное помещение» тоже всё предельно ясно. А когда его наглым образом впихивают в тесное помещение с этой самой табличкой, где везде валяется какой-то хлам, напоминающий костюмы для клоунов, а после закрывают дверь на ключ, Гук уже точно знает — сегодня он выебет этого рыжика, заставит его кричать от удовольствия и умолять ускориться, и чем раньше все его пошлые фантазии воплотятся в реальность, тем лучше. Потому что член уже изнывает, а тело требует разрядки. А, и да, за «шоколадку» клоунишка тоже сполна поплатится. — Знаешь, а я и не думал, что клоуны могут быть настолько охуенно пошлыми. Разве вы не должны веселить детей, а не совращать их? – Чонгук наглеет и резко прижимает хрупкое тело к какому-то столу, а после окончательно наглеет, и скользит руками по тонкой талии. — А я и веселю детей. Ты ведь заржал. А вот насчёт «охуенно пошлого», то тут я с тобой полностью согласен, я именно такой, – рыжик лыбится так хитро и быстро окольцовывает чужую шею и бедра руками и ногами. — Ебанутый ты. И какого хуя ты вообще свалился на мою башку? – Гук голову в бок склоняет и ухмыляется уже как-то хитро, а после прикасается губами к открытой коже на шее омеге, настойчиво целует и довольно убеждается, что рыжик и на вкус — вишнёвый. — Значит, ты тоже ебанутый, раз у тебя встал на такого, как я. И я никуда не сваливался, а спокойно выполнял свою работу, пока ты, весь такой секси-шмекси, не соизволил заявиться сюда и вонять тут своим охрененным запахом моего любимого шоколада, – омега стонет слабо и охотно подставляет шею под неугомонные поцелуи, теперь ещё ближе наслаждаясь охуенным запахом альфы, что заполняет все его лёгкие, буквально заставляя дышать только им, что омега с удовольствием и делает, прикрыв от наслаждения глаза. — Знаешь, твоя вишня — это та ещё взрывная бомба. И, кажется, она сейчас разорвёт меня ко всем хуям, – Гук рычит от не терпения и впопыхах стягивает со стройного тела верхнюю часть трико. – Не, ну точно разорвёт. — Нравится? И мне тоже. А теперь раздевайся, я тоже хочу взглянуть на тебя голенького, ибо это нечестно! – скидывает подбродок и тянется к чёрной толстовке, но руки омеги тут же отталкивают, на что тот обиженно фыркает и надувает губки, но ненадолго. Ибо, мать моя женщина, шесть идеальных кубиков пресса, крепкая грудь с уже затвердевшими от возбуждения сосками и небольшая, но явная, бицуха на сильных руках, с манящими синими венками под бронзовой кожей. Толстовка летит восвояси, а челюсть омеги сталкивается с полом. Такого он ещё не видел, и это «такое» ему до чёртиков нравится. Он быстро подбирает свою челюсть и руками тянется к прессу альфы, проводит пальчиками по всем шести кубикам и довольно пищит, ибо это пиздец какое классное ощущение. — Да на твоё тело я уже молиться готов! Ты мне определённо нравишься! – эмоционально восклицает рыженький, вовсю мацая грудь и руки Чона, совсем не стыдясь собственных действий. — А до этого не нравился, да? – брюнет с явной обидкой в голосе это произносит и смотрит на парня перед собой оленьими глазами, но руки омеги не убирает и не останавливает, когда тот наклоняется и целует его в ключицы, проводя по ним языком, слегка прикусывая тонкую кожу. — Если я скажу, что с того самого момента, как вдохнул твой запах, у меня нереально стоит, ты поверишь? – отзывается клоун, ведя языком вверх по шее. — А если и я скажу то же самое, то поверишь? – рвано выдыхает и сжимает сильнее талию, придвигая омегу ближе. — Истинные? — Видимо, да. — Трахни меня. Неожиданно, но вполне ожидаемо, на что Гук лишь хитро улыбается, заглядывая в помутневшие глаза напротив, хотя свои такие же, и ведёт руками ниже, перемещая те на аппетитную попку, сжимая в ладонях. Омега судорожно выпускает воздух из лёгких и, придвинувшись ещё ближе, потирается своим возбуждением о чужое. Тихий рык — и рыжеволосый уже прижат спиной к твёрдой поверхности стола, а в его бедро упирается не менее твёрдый член альфы, который неебически хочется, и желательно в себе, и желательно глубоко и в сию же секунду. — А не пожалеешь, клоун? – неоскорбительно, а как-то даже нежно интересуется Чонгук, ведя носом дорожку от ушка омеги по его длинной шее к острым ключицам. — Если ты сейчас же мне не вставишь по самые яйца, то вставлять тебе уже будет нечем, ибо я твою вставлялку к херам собачьим оторву! – выкрикивает рыжик, а после реально кричит, потому что этот гадёныш резко разрывает на нём трико и выбрасывает куда-то в недра подсобки и больно так прикусывает кожу на одной из ключиц. — Если сделаешь это, то потом кто же тебе будет вставлять, раз у меня ничего не будет? Сам себе вставишь, или игрушечки специальные прикупишь? – Гук ухмыляется победно, оставляя после себя россыпь засосов на тяжело вздымающейся груди, сжимает руками округлые бёдра, разводя их в разные стороны и устраивается между ними поудобнее. — А покупать ничего необязательно, и так всё имеется, – рыжик хмыкает просто и разводит ноги шире, цепляясь руками за широкие плечи, и тихо стонет, ибо ебать как хорошо, потому что Гук уже вовсю спускается ниже на его плоский животик, оставляя невесомые поцелуи и пару засосов. — Мм, а кто-то шалунишка и ещё тот развратник, – нежные поцелуи на внутренней стороне бедра и хитрая ухмылка на губах. — Тэхён. — Ась? — Ким Тэхён меня зовут, бестолочь! – резко выпаливает Тэ, несдержанно ёрзая попой по столу, и притягивает альфу за шею к себе. — Чон Чонгук, клоунишка, – шепот в приоткрытые губы, а после следует жаркий поцелуй, что окончательно срывает тормоза обоим. Глубокий такой поцелуй, сразу с языком, пошлыми причмокиваниями и с игривыми покусываниями. — Теперь буду знать имя истинного, которое буду стонать. А теперь сделай уже так, чтобы я уже наконец-то стонал! – взвинченный голос утопает в очередном поцелуе, а после слышится звон пряжки ремня и шорох спадающих вниз джинс вместе с бельём. — Учти, ты сам меня об этом попросил, Тэхён-а, – томный шепот на ушко, а после — невесомый поцелуй за оным. Пальцами Гук собрал немного смазки с прохода омеги, из которого уже вовсю нереально текло, и размазал её по своему члену, приставляя головку к судорожно сжимающейся дырочке. Вновь глубокий и жадный поцелуй, пока руки альфы по собственнически хозяйничают по молодому теле. Чон дразнится и явно издевается, дразня проход Тэхёна, несколько раз входя лишь головкой. Ким зло сверкает глазами и жалобно скулит, вновь не почувствовав желаемого у себя глубоко внутри. — Да вставь ты в меня уже! Харе издеваться! – рыжик негодующе сердится, сведя тонкие брови к переносице, но через секунду уже громко кричит от раздирающей его задницу боли и сильно впивается ноготками в плечи Гука. Альфа вошёл резко и сразу на всю длину, замерев, и тихо зашипел, когда упругие эластичные стеночки с силой сжались вокруг его член, а когти неприятно саднили кожу плеч. — Аааа! Высунь! Высунь его немедленно! – Тэхён вопит резанной кошкой, весь сжимаясь, ибо пиздец как больно, это не его секс-игрушки, которыми он частенько так с собой играет, они ни в какую не сравнятся с размером члена его истинного, что безжалостно раздирает его задницу. — То всунь, теперь высунь. Разберись-ка для начала! – психует Гук, но даже не двигается. – Эй, Тэхённи, ты чего? Что, реально так больно? – в страхе спрашивает альфа, замечая как по худеньким щёчкам потекли слёзы, а сам омега весь сжался с гримасой боли на лице. — Нет, блять, я реву тут, потому что мне пиздец как хорошо! – отвечает тот с сарказмом и предательски шмыгает носом. — Бля, прости, я реально не хотел, чтобы тебе было больно. Альфа теряется от плачущего омеги, совершенно не зная, как того успокоить. А потом, может быть мозг, наконец-то, заработал (что очень маловероятно) или сработали природные инстинкты, но он нашёл способ. Чон нежно припадает к искусанным губам, лаская их языком с особой чувствительностью и трепетом, руками ласково оглаживает напрягшиеся бёдра омеги, переходя ими на талию, а губами спускаясь к изящной шее. Или это Гук волшебник, или Тэ и правда стал успокаиваться, но омега уже перестал плакать и тихо постанывал. И тогда Гук решился окончательно его успокоить, беря аккуратный член омежки в свою ладонь, и начал медленно ему надрачивать, вновь вернувшись к сладким губам. А вот когда уже рыжик вовсю стонал сквозь поцелуи и выгибался в пояснице, альфа решился осторожно начать двигаться, совершая осторожные толчки бёдрами, пытаясь найти ту заветную точку, чтобы Тэ уже перестал его так сжимать, ибо его член может и лопнуть к херам от такого натиска. — Аааа! Сука… Ещё! Толкнись так ещё раз… Да, Гукки… Аааа… – рыжик громко вскрикнул и выгнулся дугой, расслабляясь, позволяя Гуку уже нормально в нём двигаться. Вот теперь кайф ловили оба. Один вколачивал в стол другого, а последний сладостно стонал и выгибался в пояснице, требуя, чтобы альфа ни в коем случае не останавливался, ибо Тэ оторвёт ему яйца, если тот решит хоть на секунду сбавить темп. — Сука… Как же мне хорошо… Быстрее, Гуки, выеби меня уже наконец-то! – звучит громкий стон, а его обладатель жадно впивается требующим поцелуем в губы напротив. Чон лишь с полной отдачей отвечает на жадный поцелуй, вколачивая громко стонущего омегу в поверхность стола, с силой сжимая его охуенную задницу. От глубокого проникновения и чётких попаданий по комочку нервов Тэ аж подкидывает, а по всему телу пробегают разряды охрененного удовольствия. Омега уже на пределе, а от того требует ускориться ещё больше, уже вовсю крича от накатывавшего удовольствия. Его лихорадит от всего. От быстрого, срывающего крышу, темпа; от толстого, безжалостно раздирающего его зад члена; от сильных, увитых венами, рук, с болью сжимающих его задницу; от тихого, проникновенного рычания на ухо; от влажных поцелуев куда-то в шею; от пьянящего аромата молочного шоколада, забившего собой все лёгкие омеги, забравшегося под самую кожу, уже текущего вместе и вместо крови по его венам. Тэхёна лихорадит от всего Чонгука целиком. Гук припадает губами к основанию шеи рыжика, кусая нежную кожу до крови, оставляя на этом месте свою метку. И вмиг чувствует как тело под ним крупно вздрагивает, содрогаясь в оргазме, а на их животы летит сперма. Тэхён протяжно стонет имя Гука и обмякает в его руках, сильно сжимая альфу внутри себя, отчего последний еле успевает выйти из расслабленного тела и изливается на бёдра Кима, валясь на него сверху. — Это было охуенно, клоунишка, – Гук дышит тяжело и целует истинного во взмокший висок, обнимает его руками поперёк талии, и жмётся ближе. — Поддерживаю… Стоооооп! Ты что, мне метку поставил?! Совсем охуел, что ли?! – Тэ вопит истирично, притрагиваясь пальцами к отметине на шее, а после с размаху бьёт альфу по плечу, возмущённо пыхтя. — Да, метка! Тебя что-то не устраивает?! — Да! Во-первых, я не давал тебе разрешения, а во-вторых — согласия! — А мне и не требуется твоё согласие. Теперь ты полностью принадлежишь мне! — Я даже не твой парень, чтобы ты такое заявлял. Да ты и не предлагал им стать! – всё никак не унимается Тэхён, хотя внутри уже пищит от счастья, но перед этим шоколадкой он не собирается показывать, что ему пиздец как приятно от его слов. — А вот сейчас предложил. И теперь ты полностью мой парень! – Чон гордо вскидывает голову, наконец поднимаясь с омеги и помогает тому стереть сперму с живота, а после и сам вытирается какой-то тряпкой, которую нашёл где-то на том же стеллаже. — Вот так сразу? – играет в дурачка, что ему прекрасно удаётся делать. Актёр, как никак. — Если я скажу, что влюбился в тебя с первого взгляда, то поверишь? — А если я скажу тебе тоже самое, то поверишь? — Да, – кивает Гук и натягивает на себя труселя и джинсы, которые почему-то оказались аж на верхней полке стеллажа. — Тогда да. — Ась? – вскидывает брови альфа, надевая на себя толстовку. — Говорю, что люблю тебя, пришибленный! – Тэ выкрикивает вновь слишком эмоционально и складывает руки на груди. — И я тебя люблю, клоун, – Гук улыбается мило, своей этой кроличьей улыбкой, и подходит к своему парню (даже не верится, что омега на это согласился), нежно целует рыжика в щёчку, и обнимает того за талию. — А теперь дай мне мою одежду со стула и неси меня домой. Ибо моей попке ещё долго нужно будет привыкать к твоему члену. — Но тебе ведь понравилось, – Гук ухмыляется и отходя от Тэ, напоследок чмокнув того в губки. — Не спорю. А ещё мне определённо понравится, как ты будешь катать меня на своей спинке, – рыжеволосый невинно улыбается, хлопая пушистыми ресничками, и натягивает на себя красный вязаный свитер, а после и белые джинсы, преподнесённые ему Гуком. — С чего это? — А с того, что из-за твоего детородного органа пострадала моя прелесть. А теперь вези меня, мой верный единорог! – омежка радостно улыбается во все тридцать два и с большой охотой седлает своего верного коня, который чуть пошатнулся, но стойко выстоял на ногах.

***

— Шуга-хён? — Гук? — О, Тэхён-а! — О, Чимин-и! Посередине холла стоят двое альф с омегами на спинах. Все четверо были взлохмаченными и немножко усталыми, но пиздец какими довольными. — Познакомься, хён, это мой истинный — Ким Тэхён, – Гук улыбается невинно, а Тэ на его спине радостно замахал ручкой. — А это мой истинный — Пак Чимин. И я так понимаю, объяснять сейчас что-либо ни у тебя, ни тем более у меня, нет сил. Поэтому давай все подробности потом, а, мелкий? – устало, но с такой же дебильно-счастливой улыбкой произносит Юнги, а Чим, как и Тэ, радостно помахал ручкой. — Согласен. Переглянувшись между собой, альфы лишь крепче прижали своих пар и вышли из цирка, после везя омежек каждый в свой дом. На лицах каждого из них сияла дебильная, но самая счастливая улыбка на свете. Вот никто не мог подумать, что обыкновенный поход в цирк может так кардинально поменять жизнь всех четверых. А они только и рады, ведь встретили таких же долбанутых омег, как и они сами. Оказывается, истинного можно встретить где угодно, даже в таком месте, как цирк.