Цирк

— Блять, я урою тебя, мелкий! Падла кроличья, это ж была моя любимая рубашка, – зло бурча себе под нос всевозможные проклятия и отборный мат в адрес Гука, Юн отчаянно пытается стереть огромнейшее пятно со своей прелести. – Заебись, он мне эту дрянь ещё и на джинсы пролил! Уебу нахуй! Стянув с себя мокрую, липкую рубашку, альфа злобно швыряет её в умывальник и выключает льющуюся воду. Просто заебись какой прекрасный день. Не, ну Шуга же мог сегодня спокойно, наслаждаясь по полной, дрыхнуть на своей «малышке», обнимая всеми конечностями верного спутника по жизни — подушку. Но хрен тебе! Ему ж надо было влезть в этот долбанный спор, проиграть и, прихватив с собой вселенского рукожопа, попереться с ним в самый настоящий Ад. Ну правда, какой конченый псих удосужился придумать цирк? Вы только скажите, и Юн с удовольствием наебнёт тому по ебалу, даже не поленившись. — Лучше тебе бежать, Мелкий. Бежать и не оглядываться, – устало и вымученно бурчит Юн, осматривая своё заёбанное выражение лица в мутном зеркале. — Неужели выступление было настолько смешным? – слышится насмешливый голос у дверей, а после его обладатель ехидно ухмыляясь подходит к Юну, который уже ещё чуть-чуть — и готов будет взорваться. — Ой, иди в жопу, – раздражённо кидает блондин и смотрит вниз, где его любимая рубашка плавно превращается в половую тряпку и чуть ли не плачет от несправедливой несправедливости этого мира, а ещё уже в сотый раз проклиная Гука, желая бедному альфе годовой недотрах. Жестоко однако, но Юн никогда не блистал добродушием… — Эээ не, ходить в жопу — это твоя прерогатива, альфач, а моя — ходить нахуй. На такой большой толстый увитый венами член по самое его основание. Чувствовать его глубоко внутри себя и срывать голос от того, что он разрывает меня изнутри, – рыжеволосый омега подходит всё ближе и ближе, облизываясь и смотрит прямо на немигающего Шугу, который, кажется, задохнётся, если не начнёт дышать. — Какой… Распутный, однако, – выдыхает альфа и вновь задыхается, ибо это пиздец, ребятки, а не омега, который, сволочь этакая, такая возбуждающая и пахнет так, что худощавые ножки Юна подкашиваются, и так и хотят, чтобы их хозяин навернулся и расквасил себе этот чёртов чувствительный носик. — Не распутный, а очень любопытный. И сейчас мне очень любопытно, какой у тебя член, – невинности его улыбки могут позавидовать самый заядлые ангелочки, а вот дьяволы могут обкрестится от того, какой у этого «ангелочка» томный голосок, что шепчет эти непристойности в ушко альфе, а его шаловливые пальчики… Сука, какие же они охуенные, проходятся точно по кожаному ремню Мина, слегка проезжаясь по явно отреагировавшему на это всё члену. Ох и зря же он это сделал, потому что у Юна взгляд темнеет и тело его уж очень его не любит, поэтому с лёгкостью предало его, открыто реагируя на пальцы, голос и аромат чёртовых персиков, что принадлежит этому мелкому развратнику. Чертёнок, не иначе! — Ха! Много любопытно тебе, – нужно же держать «лицо», а ещё и член в штанах, который предательски дёргается, когда горячее дыхание опаляет чувствительное место за ухом, а пухлые губы прикасаются к коже. – Йа! Ты чё творишь, извращуга?! – какое «лицо», о чём вы? Тут не то что спокойным внешне не будешь, тут сдохнуть можно и нахуй обкончаться, потому что… — Проверяю, какой у тебя член, – невинно и спокойно, что вот никак не вяжется с улыбкой дьявола на пухлых губах, затуманенным взглядом и тем, что омега сидит перед ним на коленях, перед этим ловко сдёрнув с него джинсы вместе с бельём. И когда только успел, чертёнок? А чертёнок ухмыляется и вовсю рассматривает полувозбуждённый орган альфы, что практически чуть ли не упирается головкой в его губы. Юнги в ахуе. Полном, беспросветном таком ахуе. Вот такого он точно не ожидал. Не ожидал, что с виду ангелочек-омега, который ещё пятнадцать минут назад выступал на арене цирка, демонстрируя свою гибкость и пластичность в сложных гимнастических трюках, сейчас будет сидеть перед ним на коленях на грязном полу туалета и жадно рассматривать его, мать вашу, член! Ну правда, люди, это же никак не вяжется ни с одной логической логикой! Хотя кому ты пиздишь, Шуга, тебе ведь нравится! Тебе нравится этот дурманящий аромат персика, эти пухлые, не иначе блядские губы, растянутые в пошлой ухмылке и этот тонкий голос, который… Твою дивизию, говорит такие непристойные вещи! — Ммм, а мне определённо нравится твой размерчик. Большой, как я люблю. Я прям почувствовал его вкус на своём языке, а после — как он попадает мне по простате, заставляя кричать от удовольствия, – омега медленно облизывается, томно выдыхая, из-за чего опаляет своим горячим дыханием чувствительную головку стоящего члена. Посмотрев прямо в ошарашенные глаза блондина, рыжик уверенно берёт его набухшую плоть в руку, проводя по всей длине ладонью, а после смыкает пальчики у основания. А вот капелька смазки, что выступила на головке от его незамысловатых махинаций, так манит его, что он не стал себе отказывать, ведь… Омеге просто хочется узнать, сладок ли этот альфа везде, или только его карамельный запах настолько сладкий, что от него у парнишки коленки от удовольствия дрожат, из задницы течёт, а ноги сами раздвигаются. Странная реакция, но такая желанная. Высунув кончик языка, гимнаст слизывает капельку смазки, довольно жмуря глаза, ибо этот засранец даже тут сладкий, как сахар, а после он не удерживается и обхватывает головку губами, посасывая ту, словно она была настоящим леденцом. Юнги аж током пробивает от возбуждения, что вмиг прошибло его тело, заставляя чёртов детородный орган вставать по стойке смирно. Мин бы его проклял, если бы не было так невъебически хорошо, благодаря своему же члену и ловким пальчикам на его основании. Вот правда, проклял, но точно не сейчас. Потом, после того, как он засунет его в эту аппетитную задницу и отрахает им этого чертёнка, что порядком сводит его с ума. — Он у тебя такой большой и вкусный, так и хочется его сосать, – оторвавшись от своего дела, омега невинно хлопает ресничками, а после вновь начинает посасывать головку, надавливая на неё языком и играется самым его кончиком с уздечкой. Ангельский дьявол, с лицом ребёнка и блядским язычком чёрта! Вот правда, ему бы этот язычок не мешало бы хорошенько так почистить. А лучше это сделать членом. Членом Юнги, глубоко, до самой глотки, чтобы омега задыхался и кашлял. Да чтобы он знал, что нельзя доводить Шугу, он же и выебать может, особенно такую возбуждающе пахнущую шлюшку, которую хочется трахать, а после зажать в объятиях и потискать за пухлые щёчки. Парадокс, но у Юна сейчас попросту отсутствуют здравый смысл, логика и мозг. Хотя последнего у него с рождения-то и не было. Но не суть. Отрахать и затискать — Мин Юнги, ты наебнулся головой. — Сссука… – не выдержав, рычит Шуга, вцепившись рукой в рыжие волосы, больно их оттягивая, но паренёк не отстраняется, лишь начинает сосать усерднее, хитро ухмыляясь, будто это и правда был леденец, а не здоровый вставший член альфы, который от дикого возбуждения уже по-настоящему рычит словно волк. — Не сука, а Чимин, – Чи отстраняется, чтобы это сказать, а после широко проводит язычком от основания члена до головки и… Ох твою ж мать! Заглатывает орган наполовину, проходясь языком по набухшим венам, медленно двигая головой. Ну пиздец. Это конец ребята. Зэ энд. Ибо такого удовольствия Шуга ещё никогда не получал ни с одним из его бывших, коих было немало, и то на одну ночь. А этот чертёнок довёл его до Рая, а после скинул в Ад одним лишь своим чёртовым языком. Юнги в ауте. Ахуе. И вообще он щя кончит, ей богу, ибо терпеть такое выше его сил и выдержки, которой и так мало из-за длительного недотраха. Чёртов Чимин. Чёртов его язык. Чёртов рот. У Мина кончается выдержка, поэтому он просто хватает паренька за волосы и тянет на себя, заставляя отстраниться от своего члена. Он хищно скалится, а после резко сокращает между ними расстояние, приближаясь к уху парнишки и рычит: — Юнги. Это так, чтобы ты знал чьё имя будешь стонать, пока я буду драть тебя напротив зеркала, заставляя смотреть на своё отражение. На то, как ты громко будешь стонать, кусать губы, а после кончать для меня, – он победно ухмыляется, когда парнишка крупно вздрагивает и томно выдыхает от того, что альфа прикусывает его мочку уха зубками, слегка оттягивая, а после оставляя невесомый поцелуй на шее. — Ухты! Да ты не хуже меня умеешь говорить такие штучки! – неожиданно однако, поэтому-то Юн и замер, в удивлении смотря на лыбящегося парня, которому, кажется, поебать на то, что его больно тянут за волосы и пару секунд тому назад чуть ли не выебали взглядом. – А скажи ещё что-нибудь такое, я аж потёк сильнее от твоих слов и член мой уже болит от возбуждения. Он так пульсирует, но дырочка пульсирует сильнее. Она хочет ощутить в себе толстый член. И желательно твой. До основания, чтобы он растягивал её, а головка упи… рамгхвм… Поцелуем лучше всего можно заткнуть человека, вот правда. Вот таким требовательным и властным, жестоким с покусыванием, рычанием и стонами. Прям таким, которым заткнул Юн уж слишком разошедшегося омегу, не в силах больше слушать его грязные слова, которые, мать вашу бабушку, доводят его до белого каления, рычания и куда ещё больше возбуждения, что аж невыносимо. — Лучше заткнись, – шипит Юн сквозь поцелуй, притягивая омегу к себе за затылок. На угрозу альфы Чим лишь довольно улыбается в поцелуй, обнимая руками шею блондина. И всё же у рыжика просто охуенный язык, который в поцелуе вытворяет такие вещи, что Юн рычит, подхватывает того за бёдра и усаживает на столешницу возле раковины и до невозможности углубляет поцелуй, делая его мокрым и страстным. Чим ёрзает попой по слегка прохладной столешнице и постанывает в поцелуй, пытаясь что-то сказать и это уж явно что-то из его пошленьких словечек, поэтому Шуга до боли сжимает его подкачанную задницу и вдавливает спиной в зеркало сзади. На что омега выгибается в спине, запрокидывая голову назад, когда горячие губы переходят на его шею, и обхватывает ногами торс Мина. — Слышь, мятка, я конечно не против всех этих ласк и прелюдий, но у меня из задницы льёт смазка, а член сейчас взорвётся от возбуждения. Поэтому поласкаешь меня в следующий раз, а сейчас трахни меня так, чтобы я потом сидеть не смог, – Чи стонет, кусая свои губы и слегка тянет альфу за короткие прядки волос у того на затылке, будто дразня, склоняя голову к плечу. — Не, ну ты точно уже нарвался, поганый мальчишка, – Шуга рычит разгневанным зверем, невероятно бесясь из-за этого… «Мятка»?! Не, ну этот омега вообще нормальный, так альфу называть?! Он же мужик, у него стальные яйца и сила! А это рыжее чудо ему тут такое заявляет. Он же ущемляет всю гордость Мин Юнги, гения из гениев! — Я уже сколько времени нарываюсь. Так что прекрати болтать и… Йа! Это были мои любимые шортики и футболка! – омега вопит резаной кошкой, за считанные секунды оставаясь полностью голым, и с жалостью смотрит на разорванные вещи, валяющиеся на полу. — Да не ори ты так, я тебе новые куплю. А теперь закрой свой ротик и вставай раком, будешь получать своё наказание за мою стальную выдержку, – Шуга ухмыляется хитро и отходит на шаг назад, стягивая с себя последнюю вещь, то бишь чёрную футболку, нижнюю часть гардероба он давно откинул куда подальше, чтобы в ногах не путалась. — Слушаюсь, хозяин. Оттрахайте свою личную шлюшку по самое основание, – дьявольски улыбаясь, Чимин без всякого стеснения спрыгивает со столешницы и поворачивается спиной к альфе, тут же прогибаясь и ложась грудью на поверхность. – Ах да, хозяин может не тратить время на растяжку, ведь его шлюшка хорошо себя подготовила для него, буквально перед приходом сюда, – омега призывно виляет сочащейся смазкой задницей и томно смотрит на Юна через отражение в зеркале. — Ты сведёшь меня с ума своим грязным ртом, чёртов извращенец. И почему ты уверен, что у нас будет ещё один раз? – интересуется Юнги, подходя вплотную и сжимает ладонями округлые бёдра, проезжаясь головкой меж половинок, задевая ею и правда растянутый проход, от чего Чим чертыхается, стонет и прогибается сильнее, желая насадиться и наконец ощутить желанный член в себе, но альфа не даёт, сильно удерживая за бёдра и лишь дразнится, проезжаясь и слегка надавливает головкой на приоткрытый проход. — Ну во-первых, ты не сможешь устоять перед таким шикарным мной. А во-вторых, я уж точно не собираюсь отпускать своего истинного. Так что харе издеваться и сделай меня своим уже! – пыхтит рыжик, а после срывается на крик, тут же пачкая столешницу своей спермой, содрогаясь всем телом. — Какой уверенный и быстрый, однако. Ненадолго же тебя хватило, – Шуга ухмыляется, начиная двигаться в теле омеги. – Но ты прав, я уж тем более не собираюсь тебя отпускать. Такого как ты нужно держать рядом, трахать и целовать. Ну и любить. Так что даже не надейся на свободу. Ты теперь мой, – рычит и больно кусает омегу за плечо, оставляя кровавый укус-метку, а после зализывает, принося нереальное наслаждение смешанной боли с удовольствием. — Ох… Уж поверь, я никуда не денусь, тем более от того, кто обладает таким шикарным членом. Поэтому давай обсудим все заморочки с истинностью потом, а сейчас просто трахни меня, ибо я не выдержу. — Как скажешь, персик. — Персик?! Да как ты?! Ох, ебать, как же хорошо!… Быстрее… Юн… Ах… Юнги!! Персик — месть за мятку, а бешеный темп с точным попаданием по простате — этакое наказание и поощрение. Юнги не мстит, что вы? Ну если только чуть-чуть. Он просто втрахивает свою омегу в столешницу в грязном туалете цирка, тянет его за волосы на загривке, заставляя смотреть на своё отражение и рычит на ухо, покрывая тонкую шею расцветающимися красным засосами. Никто из них этому не возражает. Ведь они оба этого хотели, ну один просто умело добивался, а второй легко повёлся. Но сейчас им хорошо, их накрывает волной удовольствия, страсти и… — Юнги-и!!! – срываясь на громкий крик, Чимин содрогается всем телом, кончая во второй раз и сильно сжимает альфу внутри себя. Юнги утробно рычит, тянет рыжика на себя за бёдра и резко покидает его растраханное тело, изливаясь омеге на поясницу и бёдра. Он падает сверху и тяжело дышит в унисон с лежащим под ним, еле живым после второго оргазма подряд Чимином. Они, как дураки глупо улыбаются и альфа обнимает свою омежку поперёк живота, утыкаясь носом в его шею. — А теперь, мой романтик, неси меня на ручках домой, потому что я хочу ещё. Хочу много, жёстко, до синяков по всему телу и засосов, до сорванного голоса и с невозможностью свести ноги. И я, надеюсь, у тебя большая квартира, ведь я люблю экспериментировать в сексе. А ещё у меня через пару дней начинается течка, и уж поверь, я конкретно так затрахаю себя тобой за эту неделю течки, – омега ехидно ухмыляется, а после расплывается в довольной улыбке, когда его разворачивают и подхватывают на руки. — Дьявол. Ты ненормальный извращуга. А я ещё больше извращенец и псих, ведь, чёрт, мне это нравится и заводит! – Юн возмущённо фыркает и кое-как натягивает на себя джинсы, а на Чима — его тряпки, ведь одеждой это уже нельзя было назвать. — О, поверь, во время течки я намного развратнее, так что это ещё цветочки. И ещё у меня есть немалая коллекция различных игрушек, которые я хочу все испробовать с тобой, – невинно улыбается «ангелочек», обнимая альфу за шею и показывает куда нужно идти до его гримёрки, ведь им нужна нормальная одежда. Не поедут же они домой полуголые? Ну можно, конечно же, но провести пятнадцать суток в обезьяннике они не горели желанием, лучше провести их в более приятной обстановке. — Ненормальный, – вздыхает Юн, занося свою «принцесску» в гримёрку и усаживает её в кресло. — Уж какой есть. И тебе придётся смириться с этим, ведь я ни за что не откажусь от тебя, мятка. Я буду с тобой всююю жизнь. — И я ненормальный. Ведь по нормальному меня должно это пугать, но мне это жуть как нравится, персик. — Отличная же у нас пара получается. Чимин улыбается, а после улыбается ещё шире, когда его обнимают за лицо ладонями и нежно целуют в губы, но он тут же углубляет поцелуй, проникая языком в чужой рот, а после хихикает, услышав обречённо-довольный вздох альфы. Они быстро одеваются в найденные Чимой вещи, приводят себя в относительно нормальный вид и выходят из гримёрки. И как только дверь комнатушки закрывается, Шуга чуть не валится на пол, матеря всех и вся, тут же получая укоризненный щелбан по макушке от Чимина, который внаглую запрыгнул ему на спину. А всё потому, что омежка устал и вымотался, а спина его альфы такая удоооообная. Юнги вздыхает и удобнее подхватывает парнишку, придерживая его за ноги и направляется с дебильно-счастливой лыбой на выход из цирка.

***

— Шуга-хён? — Гук? — О, Тэхён-а! — О, Чимин-и! Посередине холла стоят двое альф с омегами на спинах. Все четверо были взлохмаченными и немножко усталыми, но пиздец какими довольными. — Познакомься, хён, это мой истинный — Ким Тэхён, – Гук улыбается невинно, а Тэ на его спине радостно замахал ручкой. — А это мой истинный — Пак Чимин. И я так понимаю, объяснять сейчас что-либо ни у тебя, ни тем более у меня, нет сил. Поэтому давай все подробности потом, а, мелкий? – устало, но с такой же дебильно-счастливой улыбкой произносит Юнги, а Чим, как и Тэ, радостно помахал ручкой. — Согласен. Переглянувшись между собой, альфы лишь крепче прижали своих пар и вышли из цирка, после везя омежек каждый в свой дом. На лицах каждого из них сияла дебильная, но самая счастливая улыбка на свете. Вот никто не мог подумать, что обыкновенный поход в цирк может так кардинально поменять жизнь всех четверых. А они только и рады, ведь встретили таких же долбанутых омег, как и они сами. Оказывается, истинного можно встретить где угодно, даже в таком месте, как цирк.