Место удара

Только потерявший умеет скорбеть. Только изувеченный умеет любить.

© Кейт Форсит

Немного о Тодде Уильямсе. Мальчишке десяти лет от роду было крайне трудно приспособиться к миру, где гласные правила и законы совсем расходились с реальностью. У него не было ни друзей, в силу своего особенного и порой невыносимого характера, ни единомышленников. Тодд как раз писал по этому поводу манифест, призывающий всех школьников и учителей к одной очень простой истине: «Следуйте зову правды». Так он охарактеризовал суть трудного и тяжёлого пути ко всенародному счастью и справедливости. Конечно в силу своего юного возраста он не понимал всех тонкостей пользы лжи. И ни в какую не принимал аргументы взрослых о том, что в мире не всё так просто. Что нельзя просто взять и перестать лгать. Что люди, идущие на это, не всегда злодеи, и чаще всего лгут они тем, кого любят. Чтобы защитить, уберечь, отгородить от того, что могло бы их уничтожить. И всё же, Тодд Уильямс не внял словам взрослых, и как всегда по своему обыкновению вызывал у посторонних раздражение и негодование от того, что не до конца понимал разницу между прямолинейностью и грубостью. Сейчас он как раз завершал один из своих многочисленных дерзких и довольно фамильярных высказываний в сторону его школьных читателей, как вдруг его прервал резкий мамин голос: — Ты там скоро? Ужин остывает. Иди, иначе дедушка съест весь белый хлеб, и тебе нечего будет крошить в суп, — крикнула она из столовой. — Но я ещё не закончил! — заявил в ответ Тодд. — Я только начал писать свой манифест. Вы не можете просто подождать? — Подождать? — вступил дед. Его смешной голос ни с чьим нельзя было спутать. — Ты там головой обо что-то стукнулся? А ну иди сюда! — Но... деда… я же не закончил, — отчаянно пытался он вытянуть это одеяло на себя. — Тодд Стивен Уильямс! — снова прокричала мать. — Если ты не хочешь ужинать — то пожалуйста! Я старалась для тебя, стояла у плиты полдня, пропотела словно лошадь грузовая, а ты вон оно как, да? После этих слов послышалось некое притворное всхлипывание. Отец, как всегда тихий, начал её успокаивать. Тодд, закатив глаза, притащился в столовую. На столе было накрыто как обычно: скромно, но не бедно, (видимо маман как всегда, чтобы завлечь сына к ужину, готова была в сотню раз преувеличить свой труд). Покорный сын сел возле деда, и, взявшись за столовые приборы, хотел было по-быстрому избавиться от ужина, как вдруг: — Стоять! — притормозила его быстро пришедшая в себя мать. — Сначала молитва. — Ради Святого Шекспира, можно без этого? Я планировал завтра перед школой развесить все свои манифесты. — А в честь чего ты пишешь манифест? — спросил его отец. — В честь правды, разумеется. Люди перестали обращать на мои слова внимание. И я не потерплю такого дерзкого отношения ко мне и впредь, — гордо подняв нос, заявил десятилетний Тодд. От деда послышался саркастичный смешок, мама опять закатила глаза, а папанька нервно перебирал пальцами. В общем: обычный семейный ужин. Дом изобиловал всякими странностями вроде ракушек покойной бабушки, привезённых ею с отдыха, маминых икон и особенно, чего здесь было в избытке, – так это шерсти. Видите ли, бабушка Тодда по отцовской линии любила кошек. И так как она почила два с лишним года назад, их было некуда деть. Приюты закрывались один за другим, а знакомым лишняя обуза была не нужна. Да и папаньке было жаль расставаться со всем, что напоминало ему о его матери. Правда Тодду он с мамой сказал, что бабушка уехала на Гавайи отдыхать. И с тех пор каждый месяц родители подделывали для сыночка открытки как-будто от неё. Всё в жизни мальчика складывалось гладко, пока школьный книжный клуб не расформировался и ему стало не с кем дружить (наверное, потому что в этом школьном клубе состояли всего трое: Тодд, библиотекарша и санитарка. Последняя уволилась в погоне за выгодной работой, а библиотекарша ушла в декрет). С тех пор Тодд отчаянно пытался найти тех, кто бы непрекословно стал бы выслушивать его бесконечную болтовню о своей гениальности, и о пользе правды. Немного о Саймоне Томпсоне. Десять лет бывает раз в жизни и по этому поводу родители закатили пирушку (да ещё какую). Отчим купил столько всяких вкусностей, что глаза у Саймона разбегались. На кухне, где они вчетвером сидели, сверху висела самодельная гирлянда, которую смастерил его старший брат. Мама возилась с тортом и свечками, после чего запела именинную песенку. — С днём рождения тебя. С днём рождения тебя. С днём рождения, милый Саймон. С днём рождения тебя, — ей подпевал отчим Дэрек и старший братишка Рикки. Они радостно улыбнулись, когда младшенький задул все десять свечей. — Молодец, — негромко похлопав, похвалила его мама. Отчим обратно включил свет на кухне, после чего, подойдя к своему пасынку, вручил подарок. Глаза Саймона засверкали, как два топаза на солнце, когда он с нетерпением принялся распаковывать крохотную коробочку. На миг его выражение лица застыло от воодушевления и радости. — Плеер! — воскликнул затем он. — Тебе нравится? — спросил отчим. — Ещё бы! Все принялись за сладкое. Торт был разрезан и съеден, салатницы опустошены, а лимонад выпит до дна. Вечер завершился просмотром сериалов по каналу Fox. Дэрек уложил Саймона в постель, засопевшего под конец серии о невероятном Халке. И уже было собирался покинуть любимого пасынка, как вдруг крохотная ладонь схватила его за рукав. — А как же ночник? — спросил мальчик. — Ты же уже большой. Тебе теперь целых десять лет! — Нет, пожалуйста. Вдруг чёрный зверь опять вернётся? — жалостливо предположил его пасынок и сделал то, от чего Дэрек всегда размягчался и шёл ему на поводу – похлопал глазками. Отчим, вздохнув, подошёл к косяку, где рядом была розетка, и воткнул в неё шнур от тёмно-синего ночника со звёздами. — И проверь ещё шкаф. — Мы же это уже сто раз проходили. Не может там быть никакого зверя, — ответил на просьбу пасынка Дэрек. — А как же тот раз на пасху? — Это был всего лишь енот. Он пробрался к тебе, потому что ты забыл запереть своё окно. — Дэрек, ну пожалуйста, — сжав крепче своё одеяло, умолял Саймон. — Прошу. С тяжёлым вздохом отчим подчинился и перед уходом обыскал шкаф малого. Естественно никакой живности в нём не оказалось. Пасынок с удовлетворённой улыбкой, повернувшись на бок, притворно захрапел.

***

Немного о городе и школе. В Боун Гардене (городе, где происходит место действия), имелась чёткая иерархия, прорисовывающаяся даже в школе. Фамилии Роксвеллд завидовали все. Именно этот род когда-то давно, бежав из Великобритании, обосновал здесь целое поселение, переросшее в маленький, но престижный город. Ныне в семье самым младшим из наследников была единственная дочь Марии и Чарльза Роксвеллдов – Голди Роксвеллд. И даже будучи всего десятилетней девчушкой она уже умело манипулировала всеми вокруг, используя влияние и власть своей фамилии. Вторые в статусном списке – хозяева местного автомобильного завода. Дженкенсы. Они, в отличие от неприлично богатых Роксвеллдов, расплодились аж на шесть наследничков (от старшего к младшему: Генри, Лора, Майя, Стивен, Дэвид, и малыш Эдриан). Последний, как и все десятилетние, ходил в младшую школу Боун Гардена имени Френсиса Роксвеллда. К сожалению, город являлся не богатым, не смотря на древнюю семью и завод производства машин. И хоть его аллеи чисты, а дома опрятны, в каждом окне хранились свои тайны, а в каждом шкафу – скелеты. Все вокруг играют в идеальные семьи, поливая друг друга грязью за занавесками, а нормальные люди, повзрослев, разъезжаются кто куда. Все бы так и продолжили танцевать под одну и ту же пластинку, если бы не то, что случается почти со всеми маленькими городками – новое поколение. Почти через шесть лет, когда «дети сахара» достаточно подросли, случился первый гром. И он в свою очередь предвещал воистину страшную бурю.