Идеальное одиночество.

      Одинокий. Это слово не вырезать, не вырвать вместе с плотью. Не берёт его ни огонь, ни краска — оно прорывается ярко—алым кривым шрифтом на болезненно-бледной коже.       У всех оно появляется в десять. Дети смеются, веселятся и радуются появлению заветной надписи. У Робби всегда всё не так, и, когда к пятнадцати годам выступает на запястье слово, он не удивлён и не опечален. Он понимает, что соулмейт у него навряд ли появится, и воспринимает буквы как повеление судьбы.       Одиночество — так одиночество. Он не против. Что может быть хуже, чем-то, что единственный связанный с ним алой нитью человек посчитает его одиноким с первого взгляда? От жалости и холодных похлопываний по плечу Робби тошнило. От насмешек и ехидных улыбок — тем более.       Он уезжает из крупного города, не считая необходимым попрощаться хоть с кем-то.       Выкупает участок земли в деревеньке с глупым названием. Строит под землёй убежище. От кого? От людей. Именно их надо бояться и ненавидеть больше всего. Они способны растоптать ему жизнь и испортить всё, что только от них зависит. Поэтому лучше не зависеть ни от кого.       Он не любит детей — их радость, веселье и умение мечтать. Видеть во всём что-то сказочное и волшебное, надеяться на чудо. Они были так… Похожи на него? Да. Только вот он помнил, как дети втаптывали его в грязь, потому что он был как они, но с дефектом. Они умеют мечтать, и зло усмехаться тоже прекрасно умеют.       В этом городишке все дети были странные… Нет, самые обычные — каждый со своими тараканами в голове. Один ни за что не помог бы другому материально, потому что логика жадного хапуги въелась в него до мозга костей. Второй рисковал скончаться от диабета, как свинья, объевшись сладостями. Единственная девочка была горда и стервозна. Последнего не названного ребёнка Робби никогда и не видел — мальчик не выходил из дома ни разу, поглощённый в прямом и переносном смысле этого слова компьютерными играми.       Естественно, Робби не хотел видеть этих противных детей — исправить их он бы не смог. Он ведь не герой, чтобы горы сворачивать! Кстати, о героях…

***

      В город внезапно приехала девочка. Судя по её виду, психические отклонения ей были не чужды. Нормальный ребенок в 10-11 лет не будет носить коротюсенькое платьице и гигантский розовый парик. Притом, несмотря на то, что она приезжая, Розовая начала наводить свои порядки. Мало того, что жила она на шее у дядюшки, так ещё и давала тучу непрошенных советов, советов кому — мэру!       Однако, беда не приходит одна. Вдруг в тихом и спокойном городке появился он, тот самый герой. И он начал менять город, вытряхивать вылинявшие и обветшалые обычаи, и заменять их на свои — такие правильные и идеальные… Как и он сам.       О да, увидев его впервые, Робби смог охарактеризовать его только как идеального.       Спортакус не блистал умом, да. Однако, на этом его минусы заканчивались. Он смог постепенно изменить в лучшую сторону и занять хоть чем-то детей, до этого никем не воспитываемых и предоставленных целыми днями самим себе. Он будто бы стал их нянькой, уберегал и сохранял от бед, ничего не требуя взамен. Спортсмен только улыбался — искренне, по-доброму и задорно. Улыбался даже ему, Робби. Которого успешно прозвали Злобным и окрестили самым отвратительным человеком в Лентяево.       Робби не смог бы сказать, когда он начал доверять Спортакусу. Глупое имя, глупая улыбка, дурацкий колпак… Доброе, светлое сердце. Спортакус, не думая, бежал спасать даже такого, как Робби. Это было непривычно, это было странно, это было… Приятно.

***

      Однажды Робби совершенно случайно подслушал диалог Спортакуса и той розовой девчонки, Стефани. Ведь обстановку в Лентяево время от времени необходимо проверять, а их разговоры обычно добром не заканчиваются…  — Спортакус, скажи, что мне делать? Мне скоро одиннадцать, но я так и не получила свою надпись. — Стефани была непривычно расстроена — она чуть не плакала.  — Не волнуйся! Я уверен, что скоро она появится. — Спортакус излучал оптимизм и уверенность.  — А если всё-таки нет?  — Ну, не стоит так переживать. Есть исключения, когда надпись появляется чуть позже, чем у остальных. Однако, это не делает тебя плохим. Есть легенда, что, если слово появляется позже, значит, судьбой тебе предопределён абсолютно точно подходящий тебе человек!       Стефани немного успокоилась — дети в Лентяево привыкли во всём доверять Спортакусу. Но теперь у неё появилась масса других вопросов.  — Спортакус, а откуда ты это знаешь? И вообще, какой соулмейт у тебя? Ты хотя бы знаешь, кто он? Вы встречались?       Спортакус явно был ошарашен лавиной вопросов, обрушившейся на него в один миг.  — Ты знаешь, моя надпись появилась на пять лет позже. Я тоже переживал по этому поводу, однако мой предшественник сказал мне, что я должен был рад, что у меня вообще появилось слово.  — А у него не было?  — Нет. Не всем так везет, Стефани.  — А… что за слово у тебя, если не секрет?       Спортакусу не оставалось выбора — девочка всё ещё могла обидеться на него.  — Идеальный. — Усмехнувшись, ответил он.  — Ты выглядишь невесёлым. Разве это слово не классное? — Стефани была искренне поражена.  — Нет, Стефани, не классное. Сначала я спрашивал, что думают обо мне другие. И знаешь, что? Многие говорят, что я идеален, и с надеждой смотрят в глаза. А потом они показывают мне своё слово, а я думал о них абсолютно по другому. Это больно — и для меня, и для них. Поэтому я часто летал из города в город на своём дирижабле…  — Не отчаивайся. Когда-нибудь ты найдешь своего соулмейта! — Попыталась успокоить Стефани.       Спортакус грустно улыбнулся.  — Возможно, Стефани. Возможно.