Я больше тебя не жду

За широким окном кафе было вьюжно и холодно, зато внутри приятно пахло корицей и кофе. Минако с удовольствием отламывала кусочки яблочного пирога и, разомлев от тепла, косилась на оголтелых прохожих, мчащихся вперед по тротуару, спрятав головы в воротники и шарфы. Сердце наполнял тот самый уют, что появляется у человека, спрятавшегося от стужи в теплом местечке. — Понимаешь, — девушка вздохнула; увы, тема разговора не была такой приятной, как черный со сливками кофе в ее изящной чашечке, — мы с ним живем… ну… не в качестве мужа и жены. — А как же? — не поняла Харука. Даже в вязаном платье светло-голубого цвета она сохраняла отпечаток скорее мужественности, чем женственности. — Просто как родители Викки, — пояснила Мина, волнуясь. — Он нуждается в нас обоих, Ятен понял это и принял меня в семью. — Ты же его любишь, — хмуро посмотрела на подругу Харука, на что получила не менее хмурый взгляд: — И что же? Поверь, я и сама никогда не смогла бы подумать, что так можно жить. Я ведь поэтому от Ятена и ушла. Мне не доставало его тепла, а в какой-то момент в сердце прокралась мысль, что он уже не любит меня. Моя просьба развестись это подтвердила, он постоянно канючил одно и то же: «Останься ради сына». И ни разу не сказал, что я нужна ему, что мне нужно остаться и ради него. Быть может, все повернулось бы иначе. Ну да что теперь? — Мина безнадежно махнула рукой. — Я рада и тому, что имею. Я могу находиться рядом с сыном, могу помогать Ятену хоть в чем-то, хоть в самой малости. — То есть, — медленно, растягивая слова, спросила Хару, пытливо и строго глядя на Айно, — ты готова просто жить с ним, ничего не требуя? Никаких обязательств и никаких условий? — Да, — растерялась Минако, не понимая, к чему клонит Тено. — А если он приведет в дом женщину, ты тоже смолчишь? — Я не имею права требовать от него верности, я ему — никто, — прохладно отозвалась Мина. — Но если это произойдет, я уйду и не стану мешать. Но не разорву связи с Викки, даже если Коу заведет гарем. — Я знаю, дело не мое, — Харука перестала сверлить взглядом Айно, — я вообще не люблю вмешиваться в чью-либо жизнь и лезть с советами. Но, на мой взгляд, невозможно жить подобным образом, когда испытываешь чувства. — Любовь только с моей стороны, Хару, — печально улыбнулась Мина, откидывая волосы за плечи. В ее глазах появилось что-то затравленное и смиренное. — Так вполне можно существовать. Я ведь по-своему счастлива даже в своем положении, которое тебе кажется невозможным. Что бы я делала, откажись Ятен идти ко мне навстречу? Наверное, погибла бы. — А ты уверена, что Ятен к тебе больше ничего не чувствует? Я так не считаю. — Да, в нем осталась какая-то полуболезненная привязанность ко мне, но ее нельзя назвать любовью. Клянусь, Хару, тут ей и не пахнет. Любовь все-таки можно прочесть между строк, тем более, если столько времени знаешь человека, его характер и поведение, — девушка снова с задумчивостью глянула в окно, — но в нем… я не могу сказать, что осталась только ненависть, обида, непонимание. Что-то светлое в его памяти есть ко мне, правда, если бы не Викки, это не помогло бы мне. У нас ребенок. Как-никак, я выносила его, родила, была женой Ятена. И не всегда скверной. Я была даже глубже в его душе, чем могла представить. Даже глубже, чем он в моей тогда. Несмотря на то, что у него было много когда-то подружек и встреч, он — человек ответственный и семейный. Интрижки для него были бы низостью, чем-то противоестественным. Он женился на мне. Все. Точка. Я не поняла это, понимаю только сейчас. Даже если б он меня не любил, он бы не ушел хотя бы из чувства благодарности за прожитое, за рождение ребенка. И сейчас… Нет, не великая любовь ко мне. А привязанность и понимание, что ребенку нужна семья. — Я не буду ничего утверждать, — Харука вздохнула. — Ятен… он очень сложный человек. Он не умеет лицемерить, поэтому не может прощать, если действительно не отпустил обиду. Но он очень защищал тебя тогда, на празднике Мичиру. Нет, не пытался оправдывать, как-то обелить, но и порочить — тоже. Наверное, ты права, это — благодарность за Викки, за все хорошее между вами. И это мужественный поступок с его стороны. — Вот видишь, — Минако вновь грустно улыбнулась, — почему я так держусь за него? Он — человек поступка. Надежный и искренний. Даже в своей жестокости. Я вряд ли смогу хоть когда-то вернуть его любовь, но я могу быть рядом. — Прости, Мина, но я все-таки скажу тебе, — Харука встала из-за столика и принялась натягивать пальто. — Мне никогда не будет тебя жаль по-настоящему. Не потому, что я бездушная, а потому, что я видела, что было с Ятеном тогда, когда ты ушла. Но я не против тебя. Я рада, что ты вернулась и поняла, что совершила. И даже желаю тебе удачи. — Спасибо, Хару, — Мина тоже поднялась. — Спасибо, что не отталкиваешь. И Мичиру поблагодари, уверена, она переговорила с тобой, прежде чем отпускать ко мне. — А что? — Тено насмешливо улыбнулась. — Мичиру не умеет толком сердиться. У нее душа — на всех хватит. На этом они расстались. На душе у Минако было и грустно, и радостно. Но радостного ощущения почему-то было чуть больше. *** — Минако, ты не прекратишь эти извращения? — Ятен устало откинулся на спинку стула, а девушка с недоумением посмотрела на него. Весь день он крутился волчком, превозмогая тупую головную боль, пока не зашел к боссу и не потребовал отпуска. В конце концов, он беспробудно сидел за рабочим местом больше года, но так и не брал отгулов. Начальник без всякого удовольствия, но отпустил, и Коу с каким-то облегчением спешил домой. Мужчина не позволял себе отдыхать, чтобы достойно растить сына, оплачивать няньку, да и просто не задумываться о том, что тяжелым неизбежным коконом окутывало в родных стенах. Сейчас возвращаться было куда легче, чем раньше, хотя причина всех этих терзаний была вечно на глазах. — О чем ты? — Мина села напротив него, откладывая вязание. — Скажи, — Коу нахмурился, не имея сил рассусоливать и нежничать, — чем вызвано твое поведение? Дело твое, конечно. Но если твои банные принадлежности будут в ванной, никто от этого не пострадает. В шкафу достаточно места для твоего белья. И не надо ходить по дому так, словно я могу побить тебя за слишком громкий шаг. Может, начнешь есть из отдельной посуды? И вещи стирать отдельной стиркой? — Не язви, пожалуйста, — Мина чуть улыбнулась и налила бывшему мужу чай. — Я просто не хочу тебе мешать, вот и все. — И чем мне может помешать твоя одежда? — раздраженно спросил мужчина. Нет, он слишком устал, чтобы разбираться в чем-то. — Но тебе станет неудобно, если она будет в твоей спальне. Мне придется туда постоянно бегать, мешать тебе спать, отдыхать. А в ванной от моих баночек-бутылочек лопнет полка. — Не лопалась же раньше, — буркнул Коу, зевая и расплетая белоснежный хвост. Длинные волосы рассыпались по спине. — Мне просто не хочется доставлять неудобства. Я и так слишком много тебе задолжала. Те сапоги, наверное, ужасно дорогие. И пальто тоже, — промямлила Минако, затихая с каждым словом, потому что лицо Ятена стало землисто-серым и почти злым. Нет. Оскорбленным. Но Мина точно не знала, не могла прочитать, с чем связана такая перемена, поэтому на всякий случай чистосердечно воскликнула: — Но я тебе все отдам, честно! Работать можно и дома. И еще у меня есть серебряные сережки… — Замолчи лучше, — вдруг почти прошипел Ятен. — Что ты такое несешь?! Айно испуганно застыла с таким видом, словно он способен ее побить. — Как ты можешь?.. — в голосе и шок, и негодование. — Хочешь мне платить? Хорошо! Тогда и я тебе платить буду! — он решительно поднялся, хотя еще минуту назад был готов упасть от усталости. — За несколько месяцев ты отлично заработала, готовя еду, стирая одежду и приглядывая за Викки. Вот тебе для начала, — он нервно вытряс карманы, из которых выпала тонкая пачка сложенных денег. — Но я тебе верну все сполна, не волнуйся. — Перестань! — вскрикнула Мина и хотела выбежать из кухни, но Коу схватил ее за локоть и не дал этого сделать: — Подожди, я принесу из спальни еще. Там на велосипед Викки, но ты можешь забрать, — мужчина почти не контролировал себя, лицо его заострилось от гнева. — Я ничего не возьму! Мне не нужно! Я же… я же от сердца! — Минако даже не понимала, что находится на грани истерики и как тряпичная кукла слабо трепыхается в крепких мужских руках. — А я? А я от чего? От барской снисходительности? — он даже тряхнул ее в тщетных попытках привести в чувства. — Что ты из меня зверя какого-то делаешь?! Неожиданно руки блондина, измотавшегося от крика и отчаяния, безвольно упали вдоль тела, и Минако вырвалась и тут же скрылась в гостиной. Он не понимал, как она могла такое подумать и сказать? Неужели он настолько мелкий и ничтожный, что способен за подобные вещи брать деньги? Еле придя в себя от усталости и потрясения, мужчина вышел в гостиную. Минако лежала на своем спальном месте, уткнувшись лицом в спинку дивана. Не доносилось ни звука, но Коу понимал, что девушка не спит. — Минако, — тихо позвал он, и Айно, вздрогнув, обернулась. Конечно, плачет. — Ты хотя бы поняла, из-за чего я так… так… — он не нашел нужной формулировки, но девушка кивнула. — Перестань вести себя, словно мы взяли тебя на постой. Никто не вышвырнет тебя, и ты никому ничего не должна. Ты — часть этого дома, как я и Викки, — он развернулся, чтобы уйти, но остановился. — Ты не мешаешь.