Я больше тебя не жду

Снега не было, хоть плачь, поэтому Минако и Ятену приходилось развлекать сына, кто во что горазд. Увы, в это непостоянное время года занять себя чем-то было действительно сложно. Через два дня Викки уже не притрагивался к раскраскам, а через три — забросил и машинки. Ему, как и любому ребенку, хотелось гулять на площадке вместе с другой детворой, но ветер на улице разыгрался такой сильный, что Мина попросту боялась отпустить ребенка хотя бы на час, слишком слабым было здоровье мальчика. Ятен тоже был беспомощен в этом вопросе (все подобные неурядицы, в основном, раньше решала Нару), и Викки начинал капризничать от безделья. Он сводил брови (прямо как его отец в минуты напряжения и раздражения) и садился в самое дальнее кресло. — Ну что ты маешься, милый? — беспомощно вопрошала Айно, пытаясь хоть чуточку расшевелить сына. — Хочешь, я почитаю тебе сказки? Ты же так любишь сказки! — Надоело, — капризно канючил мальчик, и Мина отходила ни с чем. — Тогда давай сделаем картинки? — через какое-то время спрашивала Минако вновь. — Возьмем на кухне крупы и будем ее приклеивать к картонке? — Не хочу, — отворачивался сынишка. — Ну, сделай хоть ты что-нибудь! — в отчаянии Минако кинулась к Ятену, который изо всех сил старался сделать вид, что ничего не слышит и не видит, однако, Мина, конечно, заметила, что он напряжен и недоволен. — А я что сделаю? — ворчливо спросил Коу, отрываясь от газеты, лежащей у него на коленях. — К сожалению, когда я брал путевку, я не знал, что погода окажется настолько скверной. Айно поняла, что от бывшего мужа ей помощи не добиться. Это ж надо, как похожи отец и сын! Сбросили оба с себя груз ответственности и сидят, ждут, когда все за них решится! «Ну, хорошо!» — подумала Мина, глядя на «своих мужчин», закусывая губу и невольно прищуриваясь. Она скрылась в своей комнате с самым загадочным видом (даже добилась того, чтобы не только Викки, но и Ятен с удивлением глянул на ее сосредоточенное лицо!) и перерыла все свои вещи. На дне чемодана лежала тоненькая алая книжонка, с которой Мина почти не расставалась, хоть и открывала ее довольно редко. Это был альбом с фотографиями. Ятен думал, что уничтожил все (кроме одной) фото бывшей жены, но Минако, когда прибирала комнаты, находила чаще всего уже потрепанные картинки разных лет, запыленные и кое-где порванные. Девушка тщательно выпрямляла их и склеивала, а результаты своих трудов складывала в старый альбомчик, купленный Бог знает когда и где. — Викки, зайди сюда, — позвала сынишку Минако, когда затолкала в чемодан одежду и в нетерпение уселась на кровать. Викки, словно маленький любопытный зверек, тут же забрался к ней и пытливо посмотрел в глаза матери. — У меня есть для тебя маленький сюрприз, — Мина тепло улыбнулась и открыла книжонку. На первой страничке был Викки: маленький, розовенький и голенький, плохо завернутый в голубое махровое полотенце. Лицо его скуксилось от плача, но Минако с улыбкой посмотрела на сына: — Знаешь, кто это? — удивленный Викки помотал головой (и что тут волшебного?). — Это ты. Тебе тут две недели. Видишь, какой крошечный? — на лице Минако появился странный отпечаток глубокой нежности. — Пальчики у тебя были во-о-от такусенькие, носик — как пуговка. Когда я пеленала тебя, ты, кажется, становился еще меньше. И папа называл тебя «любимой гусеничкой». Викки громко рассмеялся: — Гусеничкой? — Правда-правда, — радостно кивнула Мина, ощущая жгучую теплоту от родных воспоминаний. — Вот спроси у него сам. Викки тут же спрыгнул с кровати и бросился в соседнюю комнату. Удивленный Ятен помог ему забраться к нему на колени. — Папа, а правда, что ты называл меня гусеницей? — звонко спросил Викки, глядя на отца. Ятен приподнял белесые брови и неожиданно расхохотался. Он уже и забыл, что когда-то такое было: — Правда! Только вот не гусеницей… — А любимой гусеничкой, — довольно кивнул мальчик. — Пойдем со мной, мама показывает мне фотографии, — сынишка тут же, как маленький кузнечик, спрыгнул с колен отца и потянул его в комнату Минако. Та ничего не сказала, когда на пороге появилось целых два зрителя, а не один, только улыбка ее стала чуть шире. Ятен сел рядом с Минако и снова посадил на колени сына. Мина перевернула страницу: — А здесь, Викки, твой папа. Ему тут не больше десяти. Глянь, как вы уже похожи! — на фотографии действительно стоял Ятен вместе со своим братом, который разбился в аварии через несколько лет после снимка; оба беззаботно улыбались. — А это — твой дядя Сейя. — А где он? — спросил Викки, поворачиваясь то к отцу, то к матери. — Он умер, — улыбка Ятена, на минуту окунувшегося в детские воспоминания, стала горькой. — И он совсем… совсем не придет? — робко спросил сынок, словно испугавшись перемены в отце. — Нет, — не дала ответить бывшему мужу Мина. Голос ее стал преувеличенно бодрым. — Так иногда случается. Вот посмотри сюда, — девушка ткнула пальцем на соседнюю фотографию, и все снова оживились. — А это — я. На снимке была Мина лет в тринадцать. Она была обвешана бусами разных мастей, браслетами и цепочками, а тоненькие пальчики унизаны кольцами, что часто продаются в комплекте с жвачкой. Девочка, встав в позу «модели», гордо улыбалась фотографу. — Ой, мамочка! — восхитился Викки. — А волосы у тебя были такие же, как и сейчас! — и он провел ручонкой по прядям, спадающим Минако прямо на колени. — Сейчас они длиннее и не так золотятся, — качнул головой Ятен и перевернул страничку. — Снова ты, малец! На снимке стоял Викки лет двух в странном синем костюмчике, а на следующем снимке его держала на руках Минако. Впереди был еще десяток фотографий, и все семейство радовалось каждой картинке, каждому светлому воспоминанию, рождавшемуся от них. Такой… уют. Удивительный, мягкий уют, создающий спокойствие и уверенность. И пусть иногда фотографии были полны тихой грусти и даже горечи, они все равно были частью прекрасного прошлого. А Викки просто нравилось слушать мамин голос, что-то вспоминать вместе с ней или придумывать что-то свое про неизвестных людей на снимках. Сердечко его тоже по-своему радовалось каждому смеху родителей, каждой их улыбке. — А давайте сфотографируемся! — вдруг захлопал в ладоши Викки. — Вы давно мне обессяли! Переубедить его уже было невозможно. Все оделись потеплее и пошли в главный корпус, где был кабинет фотографа. Им оказался француз в летах с легкой улыбкой и пытливыми блестящими глазами. — Как приятно фотографировать молодые красивые семьи! — трещал француз, устанавливая аппаратуру и растягивая голубой фон. — А то все пожилые обращаются, а молодым не до этого. Им бы у бассейна полежать, да так, чтобы дети где-то в стороне под чужим присмотром были. Ах, до чего же сынок похож на отца! Минако села на стул, взяла на руки Викки, Ятен встал рядом с ними. — Нет, нет, нет, дело так не пойдет! — замахал руками француз, на секунду заглядывая в объектив. — Встаньте по-другому. Ведь вы же молодое, озорное семейство, а не старушки на отдыхе! По его команде Ятен и Мина вставали и садились, менялись местами, в итоге, так устали, что Коу уже разозлился и хотел высказать все, что думает об этом горе-фотографе. Как вдруг Викки звонко крикнул: — Папочка! Тебе на голову падает снег! Наверное, что-то случилось с аппаратурой, потому что прямо на голову Ятену посыпались искусственные снежинки; они медленно кружились и опускались ему на макушку тоненькой плавной струйкой. Несколько секунд все молчали, а потом так расхохотались, что не могли долго успокоиться. — А вот и фото на память! — восторженно заявил бойкий француз, отдавая Айно фотографию, которая ничего понять толком не успела. Ятен и Мина стояли рядом и, похоже, смотрели друг на друга; Вики, сидевший у нее на руках, протянул руки к отцу, и все они смеялись. Фото вышло совсем не подстроенным, не вычурным, а живым и искренним. — Замечательно, замечательно! — лепетал француз. — Какая красивая семья! Побольше вам детишек, а тебе, мальчуган, братьев и сестричек! — фотограф достал из кармана, словно бывалый фокусник, леденец на палочке. И в альбоме появилась новая фотография… Фотография, ставшая прекрасным воспоминанием для будущего.