Я больше тебя не жду

Короткий отпуск пролетел незаметно. Ятен не успел оглянуться, как оказался в поезде, отправляющимся в холодный обмерзший Токио, где его снова ждала работа за давно опостылевшим компьютерным столом, заваленным папками. Но, с другой стороны, его отчаянно тянуло домой, в отлаженный и родной мирок с уже привычными укладами. Хотелось спешить по вечерам на кухню, где Минако уже заварила чай, а потом поцеловать сына на ночь и лечь спать в любимую кровать. Короткий отпуск подарил ему сказку. Но родной дом всегда дороже и милее. Минако с удовольствием стала подмечать, что вид Ятена уже не похож на вид больного человека, изнуренного и замученного вечным трудом. Взгляд стал более свежим и эмоциональным, лицо перестало быть таким бледным, и заинтересованности к жизни прибавилось. И даже их отношения стали чуть теплее, терпимее. Удивительно, как всего пара дней способна изменить то, что было головной болью целых месяцев. Почти сразу после приезда Мина распечатала фотографии, которые были заказаны дополнительно. Общий снимок отправился в комнату Викки, а вместе с ним и еще парочка фотографий малыша с родителями по отдельности. Айно выбрала себе фото сына и Ятена и повесила их над диваном, ставшим ее родным уголком. А Коу забрал оставшиеся фото Викки. От довольно внушительной пачки остались только одинокие фотографии самой Минако, которые девушка безрадостно припрятала в шкаф. Что ж, каждый выбрал то, что ему нужно. Дни потянулись, как и раньше. С утра Минако убиралась, занималась с сыном по программе для дошкольников, стряпала и иногда вязала, вечер почти всегда проводила на кухне, готовясь к ужину «в семейном кругу». Дух отпуска стал забываться, и Ятен снова стал приходить усталым и апатичным и почти сразу спешил к себе, а когда дом затихал, девушка прибиралась на кухне и ложилась на свой диванчик. Если не могла уснуть, то долго думала обо всей своей жизни, а с утра все начиналось сначала. Минако с поразительной ясностью поняла, что так, скорее всего, будет всегда. То, от чего девушка убежала когда-то, никуда не денется. Ятен будет пропадать на работе, чтобы прокормить и обеспечить семью, а она — сидеть дома в четырех стенах, заниматься с ребенком, содержать в чистоте их жилище. Жизнь уже не будет чередой ярких приключений, романтических переживаний и признаний. Будет лишь констатация фактов: вот твоя семья, вот твой дом, вот родные люди; и ты должна быть примерной матерью и хозяйкой. Минако предпочла сменить свою роль, за что жестоко поплатилась. И, наверное, теперь по-настоящему осознала, что должна сдерживать свои амбиции и приготовиться к тому, что ее существование иным не станет. По-прежнему не хватает денег, по-прежнему Ятен засиживается за лишние гроши на работе, по-прежнему Викки требует к себе внимание, а дом нуждается в уюте и уходе. Айно заходит в одну и ту же реку дважды, выбирая семью. Но было ли в ее жизни хоть что-то, дороже бывшего мужа и сына? Европа… Бесконечные съемные комнатушки, дешевые отели и недолгосрочные заработки. Чужая культура, чужие люди, чужие дороги. Тоска по дому, по ребенку и мужу. Да, есть на Земле места прекрасные, может, более роскошные, яркие, живописные, но чужие. Минако достаточно помоталась за год, чтобы понять, как нужна ей была ее маленькая кухонька, неаккуратно поставленные в коридоре ботинки Ятена, рисунки сынишки. Как нужно было хранить свой маленький уголок, свое безопасное пристанище! Какой смысл в веселье, приключениях и беззаботности, если тебе не для кого жить, некуда спешить по вечерам и не к кому обратиться? Семья — это ответственность. И Минако слишком много совершила ошибок, исстрадалась, чтобы не сделать из них выводы. Семья — не оковы, не рутина, не обязанность. Семья — это взаимность. Взаимность во всем: в чувствах, в самоотдаче, в доверии и усилиях. Если нет взаимности, то нет и семьи, лишь ее имитация. И хотя Айно была уверена, что Коу ее больше не любит, она считала, что у нее достаточно причин греть себе душу мыслями, что у нее семья. Ятен тоже находился на той хрупкой грани, когда не знал, кто он и что происходит. Он неосознанно, отвечая на вопросы коллег, улыбался и машинально говорил: «Ну что, до завтра? Я к семье, заждались, наверное». И у него действительно снова стало появляться чувство, что его дома ждут. Нару очень хорошо справлялась со своими обязанностями, искренне любила Викки, прибиралась, заботилась, и Ятену было тяжело лишать ее места. Но все-таки это было не то. Она была чужой. Минако тоже перестала быть Ятену родной, но с ней были связаны слишком сильные воспоминания, слишком яркие и счастливые моменты жизни, хотя и горечи хватало. Когда-то он влюбился в нее без памяти, женился, у них замечательный сынок, как две капли похожий на отца, они вели совместное хозяйство, а самое главное, любили друг друга. И Коу было жаль этой изломанной, истоптанной любви, жаль, что что-то не срасталось в его душе, не излечивалось и мешало идти вперед. Он видел страдания Минако, видел, что ей все-таки горько и тяжело от того, что они не вместе. От нее веет одиночеством. И пусть улыбается, пусть говорит, что все хорошо, его таким уже не проведешь, потому что он и сам знает, что такое просыпаться и засыпать одному, знать, что любимый человек не принимает тебя. Мина часто случайно говорит, сжимая в объятиях Викки, что сынок — единственная ее любовь и радость, единственное существо, которому она нужна. И она так обнимает сыночка, так прижимает его к груди, что нет причин не верить ее словам. Она знает о своей ненужности и принимает это. Только вот, наверное, не догадывается, как на самом деле нужна, как необходима, чтобы их маленькая семья жила и радовалась, их ребенок смеялся, а Ятен спешил по вечерам домой. Но мужчина не мог этого сказать ей. Не потому, что хотел наказать, упиваться ее страданиями, как раньше, а потому что боялся боли и не верил. Все-таки не верил… Они покалечили друг друга, изменили безвозвратно, сделали такими взрослыми, а ведь им нет и тридцати. Многие другие даже и не задумываются о женитьбе в таком возрасте, не то что зализывают раны несчастливого развода. Но, наверное, ни Мина, ни Ятен уже не хотели бы другой судьбы. Да, исправить ошибки желал бы каждый, избежать того, что обернулось страданиями и болью близких. Но хотел бы Коу не повстречать когда-то Айно, не полюбить ее, не держать на руках Викки, а найти себе какую-нибудь дочку нефтяного магната и жить на Кипре без хлопот и нужды? Хотела бы Мина все-таки поступить на театральное и тщетно искать путь на сцену, снимаясь в низкосортных сериалах в отчаянных попытках завоевать славу и всеобщую любовь? Хотела бы она осознать годам к тридцати, что уже никому не нужна, и ее роли, по сути, были пустячными и глупыми? Нет. Жизнь все-таки дала им слишком много, чтобы считать ее никчемной. Пути назад уже не было. Путь вперед слишком труден. Но он во сто крат имеет больше смысла и веса, чем безоблачное существование в розовом мире, где каждая прихоть сбывается.