Я больше тебя не жду

Это было еще одно морозное утро. Викки еще спал, Ятен уже был на работе. Минако проводила его и тут же снова легла в кровать, желая досмотреть прерванный сон. Когда она проснулась, комната утопала в блеклом, неласковом, но все-таки приятном солнечном свете, невольно поднимающем настроение. Мина с удовольствием улыбнулась, потянулась и вылезла из-под одеяла. Накинув цветастый халатик, девушка отправилась в ванную комнату. Всё утро прошло в привычной суете: готовке обеда, сортировке белья для стирки и занятиях с Викки. Потом настало время прогулки, и мама с сыном отправились в магазин за свежим хрустящим багетом, а потом в парк. Время летело незаметно, у девушки даже не было времени остаться с собой, немного передохнуть и сбавить темп. Но все-таки ей было приятно выполнять свои обязанности, держать малыша за ручку, показывать ему птиц на подмерзших ветвях парковых деревьев, слушать его детские фантазии. И в такие моменты ей так порой хотелось, чтобы рядом шел Ятен, вез коляску с их младшим сыночком или дочуркой, тоже смеялся и радовался этим светлым минутам… Мина помнила, как желала в детстве брата или сестру, но как-то сложилось, что она осталась единственным ребенком в семье. Жаль, что Викки, быть может, тоже будет ее единственным сыном. Нагулявшись, они вернулись домой, и Минако приготовила легкий полдник, а потом все-таки уговорила Викки хоть часик поспать. Взяв с матери обещание почитать ему на ночь, мальчик согласился, а через десять минут, утомившийся после прогулки, заснул. Только тогда Мина присела на свой диван, чтобы немного отдохнуть. Конверт на журнальном столике она заметила не сразу. Точнее, видимо, он лежал здесь с ночи или с утра, но девушка упустила его из виду, тут же переключившись на домашние заботы. А тут… наверное, какие-то счета за электроэнергию или что-то в этом роде. Но конверт оказался особенным, полностью белым, не штампованным и, как оказалось, незапечатанным. Вытащив исписанный мелким почерком лист, девушка принялась читать. Минако! Прости за такой средневековый метод, на большее, наверное, я бы сейчас не решился. Если хочешь, можешь полностью проигнорировать мой ребяческий поступок, как я когда-то выбрасывал твои письма. Хотя бы из маленькой мести. Знаешь, я ведь не читал ничего, что ты мне писала, только твое последнее письмо. А это — мое первое и, думаю, единственное. Так что будь снисходительнее. Ты решила дочитать? Спасибо. Я так и знал, что ты не сможешь просто взять и обидеться на мое признание. Наверное, то, что я скажу далее, может задеть тебя куда больше. Ты знаешь, не так давно я пришел к выводу, что женился на не известной мне женщине. Я знал, что ее зовут Минако Айно, знал, где она учится, что предпочитает есть на завтрак, какое ее любимое кино. Я думал, что знаю ее. Но я ошибался. От начала и до конца. Я не знал ее так же, как и она меня. У нас не было ни жизненного опыта, ни знаний о мире или друг друге. Мы видели только то, что хотели видеть, и лишь когда стали жить совместно, поняли, насколько обманывались все это время. Уверен, у тебя все было также. Я ведь разочаровал тебя? Разочаровал, я знаю. Я тоже был осажен на землю. Нам нужно было сказать это друг другу еще тогда, быть может, мы бы избежали гораздо больше ошибок. А впрочем… уже неважно. В общем, мы открывали неприятные сюрпризы друг о друге. И почти преодолели, как мне казалось, этот неожиданный для нас кризис. Ты привыкла к моей апатии, раздражению, невниманию, я — к тому, что ты становишься для меня все более далекой, замкнутой и непонятной. И тут ты срываешься, уходишь, оставляешь меня барахтаться во всем том непонятном, что осталось после нашего развода. Можешь принимать это как обвинение. Ты научила меня ненавидеть. И в первую очередь, себя. Ведь я стал недочеловеком. Ты сама видела, что со мной произошло, да? Довольно жалкая картина. И мне до сих пор странно, как ты нашла в этом пепле, в этом отребье хоть что-то, что захотелось разбудить вновь. Я все это рассказывал тебе и ранее. Просто хочу напомнить (прости, забыть это действительно трудно), чтобы подвести к тому, ради чего я, собственно, и ввязался в эту детскую глупость. И вот проходит год. Упустим подробности? Растет наш сын, растет моя ненависть. Я не научился жить и до сих пор бываю таким беспомощным! Ты тоже меняешься. И вернулась ко мне женщина, совсем не похожая на девчонку, с которой я когда-то познакомился в клубе. Да и на бывшую жену тоже непохожая. Какая-то чужая, посторонняя женщина со своим миром, новым укладом, вдруг захотевшая ворваться в мою жизнь. И первая моя реакция — отторжение — была естественной. И все последующие. Я должен был пройти через них. Знаешь, я давно похоронил себя, лишил каких-то амбиций, стремлений. Я стал запрограмированным на мелкую работенку, скромное существование, на желание поднять и вырастить сына. Этим я ограничил все, что можно. Не твоя заслуга, что во мне стала просыпаться жажда жить, стремиться к чему-то лучшему, большему. Но твоя заслуга в том, что ты дополнила мой стимул. Наверное, со стороны это звучит сухо и даже оскорбительно. Ты имеешь полное право обижаться на меня, но я не хочу тебе лукавить. Не ты вытащила меня из созданного мною кошмара. Но без тебя я никогда бы и не подумал, что мог еще очнуться, могу все изменить. Я полюбил другую женщину. Не ту, что когда-то, как я уже говорил, повстречал в клубе. И не бывшую жену, которой болел столько времени. Все они так или иначе ушли из моей жизни. Потом пришла ты. Я думал, что ты и есть та, предавшая, заставившая страдать меня и моего маленького сына. Отчасти, конечно, это так и есть. Но лишь от части. Потому что ты уже другая, и я совсем другой. Понимаешь, о чем я? Ты же ведь тоже видишь, что я уже не тот? Видишь? Чувствуешь? Ты просила меня попытаться вернуться к тому месту, где мы остановились. А я не хочу этого. Думаю, если уж идти нам с тобой рука об руку, так уж с чистого листа. Та история… она не про нас. И случилась как будто не с нами. Я не могу ничего тебе обещать. Прости. Не могу тебе признаться в великом чувстве. Не могу сказать, что готов перевернуть для тебя свою жизнь. Не могу кинуться тебе в ноги, моля о прощении. Это будет лживо и глупо. Я просто хочу начать все сначала, снова попробовать изучить тебя. Ты готова на то, что этого «не могу» все еще слишком много? И, быть может, будет еще больше?.. Если да… то на дне конверта ты найдешь свое обручальное кольцо. То самое, что ты когда-то оставила мне. Единственное, что я в силах тебе обещать, так это фамилию Коу, если она тебе нужна. Нет — что ж, у нас еще долгая дорога. Извини, если сказал что-то не так. Ты же знаешь, врать я не умею. Хотя… быть может, и не знаешь. Значит, тебе предстоит это узнать. Как и многое другое обо мне». Подписи не было, Минако и так прекрасно знала, от кого это письмо. Она прочитала его медленно, словно снова погружаясь в прошлое, прошла с удивительным спокойствием и стойкостью, как, наверное, прошел и Ятен. Оно было так далеко от того, что она мечтала бы прочитать, но все-таки не менее волнующе, ведь этим посланием ее муж как будто провел невидимую черту. Черту между тем, что было, и тем, что может быть, если они того захотят. Ей не хотелось плакать, не хотелось вспоминать. На душе стояла удивительная невесомая грусть. Сегодня все будет по-другому. Мина аккуратно достала со дна конверта тонкое обручальное кольцо и надела его на палец как знак того, что они все-таки семья. «Начинающая семья, — машинально подумала девушка, — нам еще нужно учиться и учиться… любить, прощать, быть взрослыми, быть надежными. Быть вместе. Проходить трудности, невзгоды, принимать недостатки. Находить достоинства. И делать все это искренне». Минако улыбнулась. Она добилась того, что Ятен захотел дать им шанс. Теперь добиваться всего они могут только общими усилиями. И, быть может, когда-нибудь, он, не страшась, скажет, что любит ее. А не между строк. Но это уже будет другая история.