твоё имя

PRAVADA – Стираю Имя

У О Сехуна вся жизнь распланирована по минутам, и любое, даже самое мизерное отхождение от намеченного плана бесит его до кровавой пелены перед глазами. Если он проводит свой обеденный перерыв – ровно с двенадцати тридцати до часу тридцати – в уютном кафетерии напротив офиса, то он, блин, проводит его там! А не тратит полчаса своего уже личного времени, объясняя элементарщину очередному тупому клиенту, который ни один свод законов в глаза не видел, но считает себя экспертом во всех областях, и куда уж тут Сехуну с его дипломами. Но с Сехуна только недавно сняли опеку более опытного сотрудника и доверили лично вести дела, поэтому он мило улыбается в ответ на все комментарии о его возрасте и непрофессионализме, душит в себе желание резко ответить, что если уж мужик хотел кого-то постарше и с большей квалификацией, то и бабла стоило отвалить поболее, а не пытаться сэкономить, нанимая молодого специалиста с реальным опытом работы без году неделя. И пусть в своей речи Сехуну пришлось бы принизить себя, потому что специалист он хоть молодой, но, черт возьми, хороший, и это отмечает что начальство, что все прошлые клиенты, зато удалось бы поставить на место этого зазнавшегося индюка. Но Сехун проглатывает эту уничижающую тираду и с той же любезной улыбкой диктует перечень документов, которые должен подготовить его клиент и назначает следующую встречу теперь уже на послеобеденное время, дабы исключить повторение такой ситуации. Когда клиента удается-таки выпроводить из кабинета, от перерыва Сехуна остается жалких двадцать минут, которых, тем не менее, должно хватить на чашечку кофе и перекус каким-нибудь сэндвичем, поэтому Сехун подхватывает со спинки стула пиджак и устремляется к выходу. Кафе встречает Сехуна мягкой трелью колокольчиков над дверьми, радушными улыбками официантов и шумом кофемашины, и это позволяет хотя бы на короткий промежуток времени спокойно вздохнуть и расслабиться. Его привычное место за барной стойкой уже занято каким-то парнем, поэтому Сехун садится через стул от него и машет баристе. - Я уж думал, ты сегодня не появишься, - Бэкхён пожимает ему руку через стойку. - Новый клиент – полный мудак. Мне сэндвич с тунцом и американо. - Ты, кстати, удачно зашел, - Сехун вопросительно приподнимает бровь. – Тот мастер, про которого я тебе говорил, - бариста кивает головой в сторону соседа Сехуна и после обращается уже к нему. – Эй, Кай! Вот тот чувак, который хочет перекрыть старую тату. - Оу, – абсолютно синхронно вырывается у парней, стоит им повернуться лицом друг к другу. У О Сехуна вся жизнь распланирована по минутам, это относится и к новым, чаще рабочим, знакомствам, и к встречам с немногочисленными старыми друзьями, но никогда в его графике напротив какой-либо даты не стояло пометки «встреча с бывшим, которого не видел два года». - Выглядите так, будто знакомы, но мне на это абсолютно насрать, не буду вмешиваться, ушел готовить кофе, - тактично сливается Бэкхён, почувствовав обрушившуюся неловкость. - Здравствуй, Чонин, - первым берет себя в руки Сехун. - Привет. - Так…Значит, ты теперь тату-мастер? - С экономикой у меня так и не сложилось, - неловко смеется Чонин. - И что, это то дело, которое приносит тебе радость? - Да. Тяжело разговаривать с человеком, с которым тебя слишком многое связывало, тяжело пытаться не затрагивать опасных тем, когда земля под тобой буквально трещит, грозясь разверзнуться пропастью. Тут каждый шаг будет неверным, каждое слово – ножом по ранам, которые только кажется, что давно уже зажили. Сехун помнит, что Чонин хотел бросить экономфак, что в какой-то момент его накрыло тупым осознанием, что это совсем не то, чего он хотел от жизни, и он не собирался ни заканчивать обучение и искать работу, которую будет потом всю жизнь ненавидеть, ни получать диплом хотя бы чисто для галочки. Сехун помнит, что Чонин любил рисовать, что все поля и задние листы его тетрадок еще в школе были исчерчены карикатурами, узорами, различными набросками. Сехун никогда не считал это чем-то серьезным, и разошлись они раньше, чем Чонин окончательно распрощался с учебой, поэтому Сехун никак не мог знать, куда занесла его бывшего парня жизнь. - Рад за тебя, - выдавливает из себя Сехун. - Спасибо, - с трудом возвращает улыбку Чонин. – А ты у нас солидный юрист, как и хотел? - Пока еще не очень солидный, но типа того, да, - им даже удается вместе рассмеяться, что делает обстановку чуть менее напряженной. - Твой кофе и твой сэндвич, - возникает в поле зрения Бэкхён, ставит названное перед Сехуном и тут же вновь ретируется, бормоча под нос что-то про натаскать посуды в бар. - Так ты хочешь перебить старую татуировку? Это…то, о чем я думаю? – а вот и пропасть. Сехун непроизвольно хватает себя за запястье, где под тонкой тканью рубашки скрыта надпись, от которой он так хочет избавиться, и кивает, отвернувшись, чтобы не видеть выражения лица Чонина. Им было по девятнадцать, они были влюблены до беспамятства, и да, тогда казалось, что это будет длится вечно. Но о какой любви до гроба может идти речь, когда ты еще даже школу не закончил? Ты еще не знаешь жизни, людей, перспектив, себя тоже толком не знаешь. Кажется, им тогда твердили об этом все, кто знал про их отношения так уж точно. А им было плевать. Как будто чье-то мнение имело значение в их персональной вселенной на двоих. И сделать татуировки с именами друг друга тогда казалось Сехуну столь восхитительной идеей. Так они могли доказать другим, что это не какой-то там период или глупая школьная влюбленность. Так они могли доказать друг другу, что это действительно навсегда. Не доказали. Никому и ничего. - А твоя…? - Я не перебивал ее. И не сводил, - Чонин смотрит пристально. Сехун не видит, но ощущает это каждой клеткой тела. И, черт возьми, не представляет, что на такое можно ответить. Спасением Сехуна оказывается установленный на телефоне будильник, оповещающий, что до конца перерыва осталось пять минут и пора уже выдвигаться обратно в офис. - Бэкхён, запакуй мне с собой, пожалуйста, - Сехун кивает на сэндвич и тремя большими глотками выпивает кофе, чудом не обжигая нёбо. Посмотреть на Чонина все-таки приходится. – Ну, бывай, - Сехун буквально выдирает из рук Бэкхёна фирменный пакет с эмблемой кафетерия и попросту сбегает. С момента возращения на работу и до прихода следующего клиента у Сехуна есть полчаса, которые он занимает тем, что попеременно бьется головой о стол и пристально рассматривает выбитые на коже иероглифы чужого имени, по какой-то старой, казалось, забытой привычке поглаживая татуировку кончиками пальцев. Потом он поправляет рукава рубашки, накидывает на плечи пиджак и цепляет на лицо выражение уверенного в себе специалиста, который абсолютно не придается на работе размышлениям о неудавшейся личной жизни. Уже придя вечером домой, снимая телефон с беззвучного режима, Сехун замечает непрочитанное сообщение. «Если ты не против, что мастером буду я, я готов перебить твою тату». Сехун достает из холодильника банку пива для храбрости и падает на диван, набирая ответ. «Был так уверен, что я не сменил номер?» «Попытал счастья». «Так что?» Сехун задумывается. Столкновение с Чонином пошатнуло былую уверенность, что отболело, что Сехун пережил и готов оставить эти отношения лишь в воспоминаниях, которые отражены в сотнях фото, что висят мертвым грузом, весом в несколько гигабайт, на ноутбуке, пересматривая которые сейчас, он думает лишь, что было классно. И все-таки было. И, наверное, это будет в некоторой степени символично, если свое имя на запястье Сехуна Чонин забьет своими руками. «Будет время на выходных?» В субботу к трем часам Сехун подъезжает в салон, где Чонин работает вместе со своим другом. Парень одаривает Сехуна пронзительным взглядом, где-то в глубине которого плещется неодобрение, но здоровается почти вежливо и после многозначительного покашливания Чонина уходит по каким-то надуманным - Сехун в этом уверен – делам. Чонин предлагает кофе, но Сехун бы сейчас согласился только на грамм этак сто водки, чтоб сгладить алкоголем неловкость атмосферы. Но с этим тотальный облом, поэтому они сразу приступают к работе. Еще по переписке было обговорено, что бить будут две простые черные полосы, окольцовывающие запястье: одна по ширине надписи, вторая над ней и совсем тонкая. Они молчат все время, пока Чонин, недовольно поджав губы, переводит на руку эскиз, чтоб он лег идеально ровно, пока бьют контур, только когда черное начинает заливать иероглифы, Сехун неожиданно откровенно произносит: - Я хотел сделать это, еще когда мы только расстались, но, сколько бы новых слоев краски ни нанесли, я бы все равно знал, что там, под ними, все еще находится твое имя. - Что изменилось сейчас? - А сейчас опустило, - в этот раз Сехун выдерживает взгляд Чонина, он морально готов увидеть в чужих глазах что угодно, от боли до полного равнодушия, но Чонин лишь невесомо улыбается и возвращается к работе. Удивительно, но молчание после этого становится не таким гнетущим. Сехун расслабляется, удобней откидывается на спинку стула, переставая напряжено пялиться в одну точку под иглой машинки, и принимается рассматривать развешанные по стенам эскизы – вышедшие из-под пера Чонина он узнает сразу. Сам Чонин тоже не выглядит уже таким серьезным, а под конец даже начинает тихо подпевать играющим по радио хитам. И Сехун понимает, что вся эта неловкость была такой надуманной, им ведь всегда было друг с другом комфортно и уютно, да и расстались они безо всяких скандалов – просто пошли разными путями, отчего-то решив оборвать все связи не только друг с другом, но и с общими друзьями. По глупости, не иначе. - Почему ты так и не перебил свою татуировку? – интересуется Сехун уже перед самым уходом. - Потому что это навсегда. Я не хочу сказать, что все еще люблю тебя, и уж точно не пытаюсь таким образом вернуть наши отношения, просто это тот багаж, с которым любому придется меня принять. Ты был в моей жизни, Сехун. И то, каким ты был, какими мы были, навсегда в ней останется. Сехун кивает, поддавшись внезапному порыву, крепко обнимает Чонина на прощание, и, делая шаг за порог, чувствует, как тело наполняет небывалая легкость. Сехун мягко поглаживает скрытые под заживляющей пленкой линии и широко улыбается. Теперь точно отпустило. Можно начинать новую жизнь. И никто не говорит, что в ней не будет места Ким Чонину – в конце концов, Сехуну через месяц на коррекцию.