Лоббист

      Альфард встал рано утром, собираясь еще до завтрака посетить Гриммо 12, но именно в этот день на него вдруг свалилась целая гора писем. Добрую половину утра он провел, объясняя расстроенным коллегам, что никак не попадает в следующую экспедицию и разбирая очередное подробное и скрупулезное письмо-план, отправленное от имени Беннета, но написанное явно кем-то другим. С их разговора в Малфой-мэноре прошли всего сутки, а его опять приглашали обсудить эту же тему.       Даже Северус написал из школы, хотя было похоже, что его угрозами и шантажом вынудила Нарцисса. Судя по тону короткой записки, у него все было в порядке, что не могло не радовать. После того, как Альфард узнал о происшествии с оборотнем, он никак не мог отогнать от себя панический страх за сына. Он подозревал, что это чувство теперь останется с ним навсегда.       Наконец разобравшись со всей корреспонденцией, уже ближе к обеду он аппарировал на небольшую, мощеную грубым серым камнем и окруженную чопорными и мрачными викторианскими домами площадь. Стоило ему сделать несколько шагов вперед и два магловских здания перед ним расступились, открывая взгляду его отчий дом. Раз в пару лет, когда Орион обновлял защитные заклинания, они переставали пускать Альфарда, но он все равно обычно предпочитал такое перемещение камину — возможность увидеть Гриммо 12 снаружи выпадала ему не так часто, как остальным родственникам. Сегодня чары узнали его безо всяких проблем.       Даже вечно причитающий домовой эльф сегодня подавленно поджал уши, будто бы чувствовал, что в доме происходит что-то неладное. Он провел Альфарда в столовую, где как раз приступали к обеду его брат с женой. На лице Ориона отпечаталось разозленное и усталое выражение — явный знак того, что он в очередной раз безуспешно пытался вразумить своего наследника. Вальпурга же, кажется, впервые в жизни не злилась еще больше него, а была растеряна. — Альфард, от него ничего невозможно добиться, — стоило ему переступить порог начала кузина. Между столь близкими людьми правилами вежливости можно было порой пренебречь.       Ее супруг немедленно отозвался, с неприлично громким звоном опуская столовые приборы на тарелку: — Не преувеличивай. Сириус не смеет скрывать от меня, что он натворил. Но вот причину своего отвратительного поступка он, похоже, выдаст только под пытками, что я спустя несколько дней уже не буду считать таким неприемлемым вариантом. — Ты же не против, если я с ним поговорю? — Вальпурга тут же посмотрела на него с благодарностью. Хотя Альфард и чувствовал себя не в своей тарелке, он по-прежнему считал своим долгом попытаться вразумить племянника. — Будь так добр. В случае необходимости, отцовская трость в кабинете, плети в подвале. Никто из них троих даже не улыбнулся шутке.

***

      Спальня Сириуса была самой большой из детских на третьем этаже. Альфарду она была хорошо знакома: в его детстве эта комната тоже принадлежала старшему из братьев Блэк, а сам он проводил там много времени, изо всех сил пытаясь вести себя тихо и не раздражать Ориона, занятого домашними заданиями или чтением (обычно у него плохо получалось). Постучав, но не дождавшись ответа, Альфард вошел.       В спальне как будто прошел ураган, что, впрочем, было обычным ее состоянием с тех пор, как Сириус научился ходить. В очередной раз заклинанием были сорваны со стен магловские картинки, только гриффиндорский баннер был помилован, хотя и неохотно. По полу были разбросаны вещи, так и не собранные в Хогвартс, раскрытый в центре комнаты школьный сундук с целым комом дорогих мантий дополнял картину. Видимо, Кричеру пока запретили наводить порядок в спальне провинившегося подростка.       Виновник родительских волнений лежал на своей огромной кровати лицом в шитое золотом покрывало и никак не реагировал на вошедшего. Лишь узнав голос Альфарда, он поспешно сел и попытался принять свой обычный самоуверенный вид.       Удавалось плохо. Сириус выглядел сам не свой. За эти несколько дней даже его длинные волнистые волосы как будто потускнели. Мальчишка был вымотан до крайности, что и неудивительно, если его отец правда посвятил все это время воспитательному процессу. — Ну как ты? — коротко спросил Альфард. Он не собирался сегодня нежничать, но, увидев абсолютно несвойственную его племяннику потерянность, немного смягчился. — Нормально, — похоже, Сириус едва ли не впервые в жизни не знал, что сказать. — Сириус… — тяжело вздохнул Альфард.       Он помнил его еще совсем крохой — как раз вернулся из Алжира когда он делал свои первые шаги. Хотя он редко бывал в Британии (а может именно поэтому), Сириус всегда делился с ним своими детскими проблемами и тревогами. Альфард и сам любил живого, любознательного и очаровательно дерзкого племянника. Ему было нелегко принять тот факт, что этот родной и любимый ребенок был способен на такой ужасный поступок. Он отчаянно искал объяснение. — Можешь не переживать, — отрывисто, слегка охрипшим голосом сказал Сириус, — меня уже достаточно наказали. — Я знаю — и знаю, что абсолютно заслуженно. Но по-моему уж я-то точно заслужил право знать, зачем ты это сделал?       Избегая ответа, Сириус встал и подошел к окну. По гримасе, исказившей на секунду его лицо, Альфард понял, что Орион все-таки выпорол сына. В отличии от их отца, он прибегал к этому методы воспитания очень редко, но и ситуация была из ряда вон выходящая. — Что бы тебе ни говорил твой Северус, я не собирался его убивать. — Я в первый и последний раз посоветую тебе оставить этот тон, — прервал его Альфард. — Ты сейчас не в том положении. И это не ответ на мой вопрос. — Я просто хотел, чтобы он отстал от нас, понятно?! Мне надоело, что он вечно таскался за мной и Джеймсом, как приклеенный, и я решил напугать его так, чтоб неповадно было!       Это объяснение было даже хуже. — Ты правда считаешь это хорошим оправданием? Сириус, ты не настолько глуп, чтобы верить, что встреча лицом к лицу с оборотнем может закончиться легким испугом. Надеюсь, ты доволен — у моего сына теперь незаживающая рана от когтей на груди и… — Да никакой он тебе не сын!       Альфард удержал себя от желания дать ему хорошую затрещину. Даже у такого всепрощающего дядюшки, как он, были свои границы. Сириус, будучи умным парнем, до этого ограничивался недовольными взглядами и скрытыми обидами, но не позволял себе ничего подобного. — Замолчи, — сквозь сжатые зубы выдавил Альфард. — Как бы тебе не тяжело было терять роль всеобщего любимца в семье, тебе придется смириться с тем, что Северус — мой сын, и я всегда буду о нем заботиться. Я прекрасно понимаю, что вы со своим приятелем нашли себе легкую жертву для издевательств, но, можешь быть уверен, я ничего подобного не позволю.       Сириус, кажется, перестал слушать еще после первой фразы. На его лице заходили желваки, в голосе звучала искренняя ярость вперемешку с совершенно детской обидой: — Всеобщего любимца? Да ты вообще понятия не имеешь о моей жизни! Конечно, когда я писал тебе и умолял приехать, у тебя всегда были очень важные дела в Восточной Африке, зато стоило появиться этому твоему ублюдку…       Невербальное силенцио сорвалось быстрее, чем он успел об этом подумать. Для лучшего эффекта он тут же призвал и его палочку — Сириус, как и его мать, иногда совсем переставал себя контролировать в гневе. — Либо ты немедленно приходишь в себя, либо будешь снова продолжать разговор со своим отцом. Это последнее предупреждение.       Пока Сириус бессильно сверкал на него глазами, у Альфарда было время подумать. Он уже пожалел о том, что согласился на просьбу Вальпурги — у него был слишком сильный собственный интерес, после появления Северуса он больше не мог занимать позицию третейского судьи во всех семейных спорах.       Сириус и правда был долгожданным и любимым наследником. Да, он с самого рождения был громким, настырными и очень неудобным для всех ребенком, но это не делало его менее обожаемым. Орион и Вальбурга были озабочены воспитанием первенца настолько, что тихий и спокойный Регулус неизбежно оставался в тени непослушного, но блистательного старшего брата. Остальные родственники, хотя и часто ругали не в меру живого и активного мальчишку, в компании взрослых часто признавали, что эти качества пригодятся будущему главе семьи. Сириус был сложным и требовательным ребенком, забирающим себе абсолютно все внимание окружающих, но именно такие дети зачастую становятся тайными любимцами для родителей.       Конечно, ситуация осложнилась после его поступления в Гриффиндор. Период подросткового неповиновения начался у Сириуса необыкновенно рано, и практически с его первого курса Орион и Вальпурга не слишком успешно боролись с нежелательным влиянием его новых друзей. Сам Альфард всегда старался защитить Сириуса, убеждая брата, что это нормальный этап взросления, который мальчик наверняка перерастет. Со своей стороны Сириус наверняка тоже чувствовал растущую напряженность родителей, что не могло не добавлять масла в огонь его желания делать все наоборот. В этом возрасте многие чувствовали себя отвергнутыми — но Сириус, как и многие из Блэков, всегда чувствовал все с утроенной остротой.       Глубоко вздохнув, Альфард снял заклинание, хотя тут же подумал, не оставить ли его подольше. Но с заткнутым ртом настоящего разговора не получится, а он еще не терял надежды достучаться до мальчика. — Сириус, — он постарался говорить как можно мягче, хотя сейчас это давалось ему как никогда сложно, — послушай меня. Мы — твоя семья. Мы все тебя любим и заботимся о тебе. Именно поэтому твой отец не позволяет тебе делать все, что вздумается. — Мой отец хочет только, чтобы я вел себя как хороший чистокровный мальчик, на все остальное ему плевать, — Сириус, похоже, растерял свой запал и теперь говорил с показным равнодушием. — Неправда. Может, ты этого пока не видишь, но поверь мне, именно в такие тяжелые времена поддержка семьи — самое ценное, что у нас есть.       Сириус бросил ему полный недоверия и даже почти сочувствия взгляд. Как будто искренне не понимал, как Альфард мог с серьезным лицом говорить ему такую чушь. — Именно в такие времена становится понятно, с кем тебе по пути, а с кем нет.       Альфард погладил его щеке, как совсем маленького мальчика, и шестнадцатилетний Сириус позволил ему эту вольность. — Я думаю, что нам с тобой все-таки по пути.       Таким же серьезным и совершенно недетским взглядом на него смотрел порой Северус. Неужели это всеобщее ожидание войны заставило так непохожих друг на друга мальчика рано ожесточиться?       Альфард вспомнил, что хотел рассказать Сириусу еще кое-что важное. Он сделал последнюю попытку объяснить Сириусу весь ужас его поведения: — Пойми, речь идет не только о Северусе. И не только о тебе — хотя нам с твоими родителями очень важно, чтобы ты понял, почему это было неприемлемо. Но ты подумал, например, о своем друге и о том, что могло случится с ним, если бы о случившемся узнали? — лицо Сириуса мгновенно побелело, а глаза налились слезами, чего с ним не случалось с глубокого детства. — Ремус ни в чем не виноват! Дядя, он никогда и мухи не обидит! Пожалуйста, не позволяй им рассказать министерству, они убьют его. Это я во всем виноват, можешь наказывать меня, как хочешь, но Ремус ни о чем не знал! — Не бойся за него, — успокоил Альфард. — С ним все будет в порядке. И — я говорю тебе это по очень строгому секрету, так что никому не слова! Совсем никому! Так вот, ты не должен волноваться, когда его не будет в школе. Обещаю тебе, с ним все в порядке. Но ради его же собственной безопасности ему стоит некоторое время побыть в другом месте. Ты меня понял?       Возможно, ему не стоило рассказывать об этом. Сириус, как выяснилось, не так уж хорошо хранил секреты. Но он представлял, что будет происходить в голове мальчика, если он вернется в Хогвартс и обнаружит, что его друг исчез по надуманной причине. Он не собирался посвещать его в подробности, но надеялся, что это хоть немного поможет.       Сириус попытался засыпать его вопросами, но Альфард был непреклонен. Достаточно было того, что его сын был запутан в эту грязь, только Сириуса там еще не хватало. — Подумай о том, что я сказал, хорошо? И помни, что ты не один.       Он потрепал Сириуса по длинным черным кудрям и встал, чтобы уйти. Уже возле двери его настиг тихий, почти не похожий на Сириуса голос. — Прости меня… за Северуса. Скажи ему, что мне правда жаль.       Альфард обернулся: — Сам скажешь.       В этом возрасте ему было пора делать некоторые трудные вещи самостоятельно.       В гостиной он как раз успел на послеобеденный кофе. Хотя его разговор с племянником сложно было назвать успехом, Альфард был уверен, что впустую он тоже не прошел. Он посоветовал брату в качестве наказания заставить сына написать подробное письмо с извинениями для его друга и постарался поскорее уйти. У него были и другие дела на сегодня.

***

      Не считая находящегося там Хогвартса с сотнями студентов, в Шотландии проживало не так уж много волшебников. Бескрайние просторы вересковых пустошей и угрюмое побережье на сотню миль привлекало многих своей величественной мрачностью, но немногие готовы были терпеть холодную погоду, оторванность даже от подобия цивилизации и известных тяжелым и вспыльчивым нравом аборигенов. Большинство англичан, даже задыхаясь от тесноты в перенаселенном Хогсмиде, не рисковали попытать счастья в Эдинбурге, опасаясь реакции новых соседей. Шотландцы, как и Ирландцы, прекрасно помнили историю последних нескольких сотен лет и не особо жаловали бывших завоевателей.       Естественно, там были и коренные волшебники, но большая их часть держалась обособленно от британской аристократии по тем же причинам. Молодых маглорожденных такие условности волновали меньше, но традиционные горные кланы свято почитали традиции предков. Они отдавали своих детей в Хогвартс, работали в министерстве, делали покупки в Косой Аллее, но редко приглашали чужаков в свои уединенные замки высоко в горах.       Альфард все пытался вспомнить, бывал ли он хоть раз в Шотландии. В этом была своеобразная ирония: он путешествовал на пяти континентах и бывал в таких местах, которые обычному волшебнику и не снились, но в своей родной Британии видел только Лондон, Хогвартс да несколько имений людей одного с ним круга. Если бы не причина, по которой он здесь оказался, он был бы в восторге от перехватывающей дыхании суровой красоты горного удела.       Замок Даннотар выглядел по-настоящему древним. Сложенный из грубо обработанного белого камня, он как дракон свернулся на вершине лесистого хребта. Если бы хозяева запретили аппарацию в радиусе хотя бы мили, замок превратился бы в почти неприступную крепость, удобную для обороны. Из долины к нему вела мощенная, по виду еще римская дорога. Альфард был рад, что аппарировал сюда, а не воспользовался камином: вид открывался захватывающий. Крепостные стены были невысокими, но выглядели очень крепкими. Так близко у самых ворот было видно только башню донжона, тоже весьма приземистую, по форме напоминавшую бочку.       Он еще не успел пройти короткий отрезок от аппарационной точки до стены, как ворота отворились с низким, утробным звуком. Перед Альфардом предстала женщины лет сорока, в старомодном шотландском платье, широкая полоса сине-зеленого тартана укрывала ее плечи и спускалась почти до колен. Русые волосы были уложены в косу вокруг головы. — Добрый день, мистер Блэк. Добро пожаловать в Даннотар. Граф ждет вас, извольте следовать за мной.       Покорно идя за женщиной, Альфард не мог не глазеть по сторонам. Внутри замок выглядел скромно, если сравнивать с английскими поместьям, но сам масштаб и очевидный возраст этих сооружений вызывал в нем благоговение. В обширном дворе располагалось множество хозяйственных зданий. Некоторые, видимо, стояли пустыми, но во многих кипела жизнь. Тут была и кузница, и конюшня, и что-то вроде мастерских. При необходимости в замке могли жить сотни человек — наверное, так и было когда-то. Сейчас кроме семьи и слуг владельца здесь скорее всего проживало еще несколько семей, работавших на Маклаудов много сотен лет и ставших частью этого замка. То тут, то там Альфард видел сосредоточенных на своей работе серьезных шотландцев, все как один одетые в национальную одежду, а не в мантии.       Женщина молча провела его к донжону, где одним взмахом волшебной палочки открыла тяжелую дубовую дверь и прошла внутрь. Альфарду не дали восхититься мрачным обеденным залом, будто сошедшим из средневековых легенд. Вместо этого женщина повела его по крутой лестнице наверх. Там, открыв очередную дверь, она оставила его, жестом указав, что ему стоило пройти внутрь и тут же отправившись по своим делам. — Ну что же, добро пожаловать в мое скромное жилище! — проревел Маклауд, стоило Блэку только переступить порог. Он расположился в по-королевски богатом (и довольно безвкусном) кресле у окна, где он мог обозревать всю комнату. — Ваш замок поражает воображение, — ни капли не лукавя ответил Альфард. — Двенадцатый век? — Начало двенадцатого, но с того времени все успели перестроить раз десять, — добродушно отшутился Маклауд, но было видно, что такое восхищение пришлось ему по душе. — Присаживайтесь, Альфард, и перейдем к делу. Нас еще ждет превосходный обед.       Гостиная, в которой он оказался, уже гораздо меньше напоминала средневековый замок. Видимо, часть помещений была переделана на более современный лад. В большую овальную комнату из окон попадало немного солнечного света, поэтому положение исправляли множеством магических светильников под низким потолком. Мебель выглядела вычурно и дорого, а полосатый цветной ковер хотя и смотрелся немного не к месту, но придавал комнате домашнего уюта. Впрочем, он наверняка исполнял чисто практическую функцию: замок был так далеко на Севере, что зимой тут должен был стоять жуткий холод, и любые источники тепла были ценны.       С улыбкой Альфард поздоровался с Эмили Люпин, сидевшей на диване напротив. У ее ног копошилась очаровательная двухлетняя девочка — видимо, дочка хозяина. Беннета не было, и Альфард был этому в тайне рад. За неделю, прошедшую с их разговора в Малфой-мэноре, он смог снова прийти в чувство и взять под контроль собственную ярость. Они даже обменялись с Беннетом несколькими вежливыми деловыми письмами. Тем не менее, у него не было ни малейшего желания видеться с ним лично без крайней необходимости. — Я человек простой и не умею проводить эти ваши многоходовые интриги, — начал Маклауд, обращаясь скорее лично к Альфарду, чем к обоим собеседникам, — но, как я понимаю, с этим вы как раз в состоянии помочь.       Альфард не стал отвечать: сам он никогда не считал себя интриганом, для Слизерина, и в особенности для своей семьи он был достаточно прямолинейным и открытым человеком. Но теперь ему предстояло сыграть иную роль. Альфард коротко кивнул и приготовился слушать, предчувствуя, что рассказ Ангуса будет долгим, но полезным. — Я начну с того, что мисс Люпин уже известно частично, а всей этой информацией пока обладал только Темный Лорд и его приближенные. В Британии проживает всего не больше тысячи оборотней — из них больше половины обращенные магглы. Многие из них живут одиночками и справляются с проклятием своими силами. Те, кто не попал в поле зрения министерства, могут вести вполне успешную жизнь, всеми способами скрывая свою проблему. Некоторые же предпочитают объединяться в общины…       Альфард слушал его с открытым ртом. Маклауд был прав — ничего подобного он в жизни не слышал. Разговоры про общины оборотней большинство волшебников считали досужими сплетнями. Неудивительно: по словам Маклауда, их было меньше дюжины на всю страну и больше половины из них были крохотными, состоящими из пяти-восьми оборотней. Попасть в такую общину было сложно. Во-первых, оборотень не мог быть официально зарегистрирован в отделе по контролю за магическими существами, в противном случае любая община была бы вскоре раскрыта министерством. Во-вторых, далеко не каждый из новообращенных вовремя находил контакт с кем-нибудь из общины.       Тот самый Грейбек, которым уже десять лет пугали непослушных детей, был главой одной из самых крупных и самых опасных общин, где процветали жестокость, насилие и попирание всех человеческих законов, как между членами так и по отношению ко внешнему миру. Свою численность они обеспечивали бесконечным притоком свеже-укушенных. Даже среди других оборотней их репутация была ужасной.       Другие общины, значительно меньшие, чаще всего были мирными. Своими силами они как могли обеспечивали собственную безопасность во время превращения. Подчиненным Волдеморта, тайно внедрившимся к ним, говорили, что от них никогда не страдал никто, кроме коров, и что за большинство новых обращений были в ответе либо Фенрир и его головорезы, либо оборотни-одиночки, которые неизбежно рано или поздно вырывались из-под контроля. Сам Ангус предполагал (и Альфард склонен был с ним согласиться), что они приукрашивали картину идеалистической коммунной жизни, и страшные случайности наверняка порой происходили, но вряд ли так много.       Внезапно в комнату вбежал восьмилетний рыжий мальчик и принялся с любопытством оглядывать собравшуюся компанию. Ангус прикрикнул на него, и мальчик, с трудом подняв маленькую сестренку на руки, тут же снова ушел. — Всё хотят знать, — усмехнулся Маклауд. Эмили и Альфард с чувством вернули эту улыбку. То, что их сыновья были намного старше, не играло никакой роли. — Так вам известно, что Темный Лорд хочет получить от этих общин? — Альфард воспользовался паузой, чтобы задать вопрос. Хотя то, что рассказывал Маклауд, было очень интересным, он пока не мог связать это с предстоящими планами. — Общины дали возможность наблюдателям понять, что оборотни более чем способны существовать мирно. И это при том, что им неоткуда ждать помощи и надо всеми способами скрывать свою истинную натуру. Это потенциальное доказательство их человеческой социальности — а значит аргумент для либерализации законодательства.       После этих слов в глазах у Эмили Люпин как будто зажглись два огонька. Неудивительно, что эта тема настолько отзывалась в ней. Альфарда права оборотней интересовали слабо, хотя он и испытывал к ним жалость. С другой стороны, ему было по-прежнему сложно представить, что этот дородный шотландец, сидящий перед ним, сам раз в месяц превращался в жаждущего крови монстра. Ему хотелось спросить, как это произошло, но это явно была не нормальная тема для светской беседы. — А вы не боитесь, что после таких предложений британцы вспомнят старую добрую и не очень давнюю традицию охоты на оборотней из арбалетов с посеребренными стрелами? — Британцев можно заставить думать так, как нам угодно. Если верить вашему наглому приятелю Беннету, это вопрос публичного образа. Грустные картинки, проникновенные интервью и все в таком роде… Меня уверили, что это ваша работа?       Альфард громко хмыкнул. Теперь на него уже сваливали ответственность чуть ли не за весь успех этого абсолютно сумасшедшего проекта. Хотя Беннет и предлагал довольно адекватный план действия, его успех все равно не мог быть стопроцентным — слишком много “но” и “если” возникало на каждом этапе. — Это же почти самоубийство, — неслышно прошептала Эмили, и Альфарду стало ее жалко. Свой энтузиазм она потеряла буквально за несколько секунд, но сейчас в любом случае было поздно брать свои слова назад. — А нынешнее положение намного лучше? — Маклауд вскочил со своего безвкусного кресла и принялся ходить по комнате. Он говорил с жаром, и сразу видно было, что эти идеи он обдумывал уже не раз и не два. — Унизительное, крысиное существование для людей, которые стали жертвами преступления, но сами еще никому не навредили! Не говоря уже о тех несчастных, которые оказались под отеческим оком нашего министерства. Мне даже говорить противно о том уровне унижения и притеснений, которые им приходится переживать ежедневно. Неужели такой жизни вы хотите для своего сына? Прятать и трястись, не в состоянии довериться ни одной живой душе? — В первую очередь я хочу для своего сына жизни, — отрезала Эмили, но лицо ее стало таким несчастным и как будто постарело лет на десять, — я ни при каких обстоятельствах не буду рисковать Ремусом, но очень надеюсь, что вы и ваши знакомые смогут построить свой план так, чтобы этого не требовалось. — Об этом волноваться не стоит. О вас и вашем сыне позаботятся. Полнолуние он сможет проводить здесь — тут полностью безопасно. Вам нужно что-нибудь ещё?       Женщина торопливо покачала головой: — Нет-нет, мы ни в чем не нуждаемся. Мистер Беннет лично помог мне с переездом. Альфарду очень сложно было представить холеного Беннета таскающим коробки, но тот скорее всего ограничился передачей в руки Эмили внушительной суммы денег от имени Темного Лорда. Убедившись, что Маклауд закончил со своим рассказом, он откашлялся и обвел глазами комнату. — Вы оба, вероятно, хотите более детально узнать о плане, разработанном Темным Лордом в отношении этого вопроса? Вынужден признать, что сам получил бумаги об этом только позавчера и наверняка посвящен не во все тонкости, но тем не менее буду рад поделиться с вами.       Многостраничное подробное письмо убористым почерком с перечислением по пунктам и подпунктам было у него с собой. Но Альфарду не нужно было доставать его, чтобы вспомнить содержание: за эти два дня он изучал его до боли в глазах и выучил почти наизусть. Многие положения казались на грани возможного, но больше всего ему запомнилась один-единственный пассаж, написанный красными чернилами и выделенная в тексте. “В ходе рекламной кампании особое внимание следует обращать на проблему равных прав и человеческого достоинства оборотней, а также то, что законодательные ограничения не позволяют реализовывать их в полной мере. Темный Лорд желает увести внимание от обвинений относительно маглорожденных. При этом ситуацию с правами маглорожденных в этом контексте употреблять крайне нежелательно”.       Разговоры в замке Доннатар продолжались до поздней ночи.

***

      В среду Альфард снова оказался завален корреспонденцией. Внезапно о его существовании вспомнило множество бывших однокурсников и приятелей, с которыми он встречался очень редко во время своих наездов на родину. Они писали о том, как их вдохновила его речь в Святом Мунго, хотя Альфард доподлинно знал, что никого из них там в тот день не было. Но магическая Британия полнилась слухами. Наверняка о его необычной задержке в Англии и новых знакомствах уже шептались в кулуарах. И еще был, конечно, Северус. Ни для кого не было секретом, что у вечных холостяков вроде него иногда появляются из ниоткуда взрослые дети, но далеко не все были готовы с открытым сердцем принять их в семью. К счастью для старых знакомых, все они безукоризненно вежливо поздравляли его с новообретенным наследником и мечтали познакомиться с ним. К сожалению, Альфард слишком хорошо знал чистокровных волшебников, чтобы не видеть в этом примитивнейшую лесть. Зато и сам он мог отвечать ничего не значащими банальностями — а ответить нужно было всем, ведь большинство из этих людей занимали значительные роли в магическом мире.       О содержании последнего письма он догадался, еще не открыв его, поэтому и откладывал его на потом. Наконец разрезав конверт, он увидел все тот же убористый и аккуратный почерк, разноцветные чернила и точно и лаконично изложенную просьбу. На этот раз он также заметил, что приветствие и прощание было написано другой рукой — тоже каллиграфическим почерком, но более уверенным и размашистым.       Это было письмо от лорда Волдеморта, хотя Альфард был почти уверен, что тот не писал его лично. Хотя он, казалось, всю неделю только и занимался его деликатными “поручениями”, этого, очевидно, было недостаточно. В новом письме все с той же безукоризненной вежливостью у него просили сделать что-то другое.       Альфард поднял брови. Он понятия не имел, о чем говорил Темный Лорд.       “Что же, мне все равно нужно было заглянуть к Сигнусу. Спрошу его и об этом”. Он поручил домовому эльфу отправить все написанные за утро письма и тут же воспользовался камином, надеясь, что его средний брат не решил по своему обыкновению посвятить сентябрьский день верховой езде.       К его счастью, Сигнус был в своем кабинете. Не утруждая себя даже приветствием, Альфард с порога начал зачитывать письмо: — “Мне бы очень хотелось, чтобы вы пообщались со своим достопочтенным родственником и сформировали его мнение в нужном направлении”. — Мало тебя в детстве пороли, — вздохнул Сигнус. Он не любил сразу переходить к делам, а предпочитал сначала выпить кофе, поговорить о семье, похвастаться успехами дочерей. Кофе он приказал подать тотчас же.       Альфард с трудом дождался появления эльфа и, едва не обжигая руки о кофейник, налил себе горячего кофе, а затем добавил щедрую порцию сахара. Большая часть его семьи сильно осуждала его за этот плебейский способ наслаждаться кофе. Но Сигнус, хотя сам разбавлял свой напиток разве что каплей сливок, никогда не говорил ни слова о привычках брата. — О чем он говорит и почему я узнаю о таких новостях от лорда Волдеморта, а не от моих братьев? — Потому что, как тебе прекрасно известно, наши испанские родственники не отличаются продуманностью или способностью придерживаться планов. Я получил письмо Диего вчера вечером, но я и не думал, что у тебя в этом деле будет свой интерес.       Альфард помотал головой. Чем больше он об этом думал, тем больше ему не нравилось это новое поручение. — Тогда возникает еще более важный вопрос — как он узнал о том, что Диего приезжает? Братья обменялись нахмуренными взглядами. Диего Блэк был их дальним кузеном из давно отделившейся испанской ветви. Они были знакомы очень поверхностно и помнили его только потому, что Диего с детства обладал весьма ярким темпераментом и не позволял забыть себя так просто. В последние десять лет он активно занялся политикой и занимал высокий пост в международной конфедерации магов. — Да, сомневаюсь, что он делился планами о родственном визите. Разве что родственный визит — это всего лишь предлог… — Меня больше интересует, как я должен “сформировать его мнение”. Он что, серьезно предлагает мне агитировать в моей собственной семье?       Сигнус сделал большой глоток и прижал обе ладони к бокам тонкой фарфоровой чашки, будто пытаясь согреться. Взгляд его был устремлен куда-то далеко. — В наше время это уже давно не столько из ряда вон выходящее событие, как ни странно, — медленно проговорил он.       Они помолчали. Альфард как никогда нуждался в совете, но Сигнус вряд ли мог помочь ему. В конце концов, они уже обсудили это все вместе и вместе решили, в чем будет состоять роль Альфарда. Значит, ему придется выполнять ее. — Хотел спросить, давно ли ты практиковался в легилименции?       Его брат был удивлен такой резкой сменой темы разговоры. — Этому довольно сложно разучиться, как тебе прекрасно известно. А что? — Северус пытается научиться. И у него для самоучки очень даже неплохо выходит, — он сам иногда усмехался от того, как часто он находил повод похвалить сына, — но я не хочу, чтобы он продолжал наугад. И брать учителя со стороны сейчас тоже невозможно. — Это точно, — усмехнулся Сигнус, — помнишь, когда мы были в этом возрасте, единственным нашим страшным секретом была стащенная у отца бутылка вина? — Скорее твоим с Орионом, я был тогда еще слишком мал для ваших развлечений. Так что? — Конечно. Я найду для него книги —действительно хорошие, а не замудренную устаревшую муть. А когда он приедет из Хогвартса, посмотрю сам, чему он там научился. — Спасибо тебе, — от души поблагодарил Альфард. Конечно, другого ответа от брата он и не ожидал. Северусу мог не понравится этот план, но в некоторых вещах даже такой отец, как Альфард, вынужден был быть твердым. Самостоятельные занятия легилименции могли привести к безумию. Да и навык это был в высшей степени полезный.