Почетное место

Блевотина порциями выливается на каменный пол со звуком, будто кто-то опрокидывает суп из кастрюли. — Лина, не стой столбом! — шипит на меня морщинистая сестра Реджина и больно толкает в спину, навстречу вонючей, растекающейся луже. Я прижимаю к себе ощипанную метелку, — первое, что успела схватить, когда меня поторопили в зал крепости, — а содержимое аристократичного желудка, тем временем, продолжает выплескиваться прямо под атласные туфли его хозяина. Суп из кастрюли? Да скорее, из какого-то бездонного котла. Рядом с графом, сложившимся пополам и изрыгающим всё новые жидкие порции неусвоенной пищи, вертится его менее разнаряженный помощник. Он не может устоять на месте, постоянно дергается и крутится по сторонам, словно курица с опаленным хвостом. — Графа хотели отравить! — тонко и громко вопит он и протирает красно-желтым шелковым платочком свои виски, по которым обильно льются капельки пота. — В стенах Инквизиции! Недопустимо! Большинство гостей уже рассосались по подготовленным гостевым спальням Скайхолда, и свидетелей этого циркового номера немного. Постукивая каблуками и шурша юбками золотистого платья, к нам торопится леди Монтилье: главный дипломат Инквизиции спустил на этого помощника тяжелую артиллерию — саму себя. — Вздор, — резко возражает она и берет трясущегося от возмущения помощника графа под руку. — Из всех уголков в Тедасе Скайхолд — самый безопасный приют для вашего господина. Отравили? Нет, я готова собственной головой поручиться, что нет. Скорее всего, всему виной... местные ветра. Они здесь такие холодные, а способов согреться в этих стенах гораздо меньше, чем в приветливых и солнечных Долах. Она уводит его в свой кабинет, приговаривая, что граф в надежных руках. Надежные руки — это сестра Реджина, которая в случае чего сойдет за лекаря, да я — гарант того, что свидетельство пьянства этого орлейского сноба окажется в выгребной яме раньше, чем не менее родовитые гости спустятся в зал. Жаркий подзатыльник приходит внезапно. Ах, да. Блевотина. — Прекрати пялиться и уже сделай что-нибудь, остроухая ты тупица! Тебе двенадцать, а тугоумка, будто всего три! “Остроухая”. А то, что у нас леди Инквизитор — такая же “остроухая”, да к тому же, из диких долийцев, её, видимо, не смущает. Пожалуй, ко мне бы относились с большим уважением, не объяви эльфы войну всему живому десяток лет назад. Хотя какое тут уважение? Всех подросших сирот войны церковь при Скайхолде отправляла или чистить конюшни, или убирать во дворе, или драить Скайхолд. Последнее, часто повторяли нам, когда мы были помладше, считалось за самое почетное место. Я задерживаю дыхание и, зажав язык между деснами, дабы не прибавить себе работы, начинаю собирать почетную блевотину в более компактную кучу. Видимо, картина того, как жижа под ногами приходит в действие, вдохновляет графа, и он делится с миром новыми порциями. — Где совок? Почему пришла без совка? Кто-нибудь, принесите совок! Не дождавшись ответа, сестра Реджина с кудахтаньем уносится в кладовую, и я остаюсь с графом наедине. Он тяжело дышит, сплевывает вонючие остатки, застревающие в усах и бороде, пытается очиститься, но только размазывает грязь по рукавам и некогда белоснежному воротнику. А я присвистываю и ищу взглядом винный кувшин, в который меня угораздило уронить половину пузырька с ядом из корня смерти.